К Монсеньору

Вы были бесконечно далеки, И будто лгали, и наверно притворялись. Вы были постоянно вопреки, Не злились, не любили, не боялись. Я – тот иной, банальнейший мотив, Что портит видом всё, что прославляет. Пишу в надежде, что смогу уйти, Как будто это что-то поменяет. Вы – обелиск, сверкающий алмаз, Губительный, как ройя на груди. Я вечно отражаю вас – Стекло без способа когда-либо спастись. Вы так щедры, когда того хотят, Пирующие вороны в глазах. Вы так презрительно скупы на лишний взгляд, На долгий вздох, на руку в волосах. Я не хотел желать увидеть Вас, Добиться смеха или одобренья, Мой род и кровь не отводили глаз, В тоске увидеть Ваше пораженье. Но разве можно – от моей руки? Она дрожала и поднять не смела, Кинжал, который мудрые седые старики, Вложить – вложили, а направить не сумели. Я – трус, и трусостью своей гордился, Я Честью прикрывал позор души, Легко и быстро с Палачом отца смирился, Какая власть, какие мятежи? Простите, Монсеньор. Должно быть вам неважно, Но хочется подумать и сказать, Вы стали одновременно родным и страшным – Хочу убить и не могу терять. Мой долг зовёт – хоть вы над ним смеётесь, Он есть, он голоден и зол сейчас, Он нападёт, и может статься, не проснётесь, Казнить же Окделла – ну что ж, не в первый раз. Сомнения меня одолевают, Колышутся и прыгают на грудь, Я думаю о людях, что страдают, Но не могу не вспомнить Вас чуть-чуть. Когда мы выбрались из липкой паутины, Покинули дворцы, вздохнули глубоко, Вы стали поразительно красивы – Писать об этом так постыдно и смешно. А я скажу. Я был в немом восторге. А иногда и вовсе не в немом, По каждому стиху и оговорке Понятно: восхищён, почти влюблён. Всё было – и приказы, и награды, Я следовал и меньшего не мог, Вы вспоминали обо мне когда-то? В те дни я был у Ваших пыльных ног. Вы зло. Хотя очарованье не прошло, Я только вспомнил, что ревнивы и жестоки, За грубое больное ремесло Платить приходится оброк высокий. Его спрошу. Не как глухой судья, Не как придворный – пошло и манерно, А как предатель – вот, кем оказался я, Но больше в этом мире некому, наверно. Я вылью каплю яда в Ваш бокал, И мы сведём обиды все вничью. В другой вселенной я бы Вас нарисовал. А здесь – люблю убью.