Шиповник

Мои глаза - словно разбитая тачка. Искореженная, с выбитыми стеклами. Разворованная. Пустая. Я не спал нормально уже несколько недель. Я должен, я ложусь, я будто бы хочу. Но я не могу уснуть. В темноте мерещатся силуэты тех, кого не хочется видеть. О ком не хочется думать. Не хочется даже знать. Бывает, я просто смотрю в потолок часами, в голове пусто, в душе пусто. Я пытаюсь думать о задании, пытаюсь придумать какой-нибудь витиеватый способ устранить старика. На кону жизнь моей семьи, но эта мысль вообще не помогает, скорее погружает в пучину безысходности. Открытый океан, шторм. Ни одной живой души. Тучи сгущаются. Ливень, холодный и склизкий, хватается когтями за горло, бьет под дых. Покрывает внутренности тонкой коркой инея. Надо сказать, я с детства привык барахтаться вот так в ледяной воде, только волны уносили меня все дальше от мира, от спокойной жизни. Я лежу звездой на спине, утопаю в этом, оцепеневший от холода, живая статуя, и десятиметровые волны хлещут меня так, что на несколько минут я застреваю в слоях воды, задыхаюсь. В целом, уже плевать - смерть, жизнь, какое-либо существование не ценно. Только Нарцисса едва ли заслужила такой судьбы, вот что держит меня на плаву. Я не могу бросить все и сдаться, не могу отступить, сбежать. Так проходит каждая ночь. В невидимой борьбе с самим собой. Иногда я покидаю спальню, спускаюсь в гостиную и бездумно слежу за черным озером. Иногда я покидаю гостиную и бесцельно слоняюсь по замку, прислушиваясь к шепоту картин. Иногда я покидаю видимую часть замка, скрываясь в Выручай комнате, изучая спрятанные кем-то годы и столетия назад предметы, часто натыкаясь на сломанные, изувеченные, я пытаюсь найти среди гор этого забытого хлама какую-то подсказку, ответ на вопрос, который еще не сформирован. Но я все так же продолжаю тонуть в черной саже, в открытом океане, просто это успело стать чем-то привычным. Как обжигающий чай с бергамотом на завтрак. Как кулак в стену в душевой перед сном. Как зелёное яблоко на ужин. Я бы не хотел, чтобы ты заметила мое состояние. Вдруг ты подумаешь, что это из-за тебя, а так не должно быть. Не должно, ведь это было мое решение. Я должен чувствовать себя отлично. Так что даже хорошо, что ты не смотришь в мою сторону. Потому что я то смотрю. Я знаю, что не должен, но я не могу, я просто не могу отвести взгляд. Там, в открытом океане, очень маленький шанс выбраться, если не знаешь, куда плыть. Но во тьме ночи, в клокочущей буре, за пеленой дождя, я вижу легкое свечение, абсолютно невозможное, будто след древней магии. И оно оживляет меня. Ты светишься. И тогда я понимаю, куда мне плыть. Ты светишься. У тебя все отлично. Так же в конце долгой бессонной ночи тьма комнаты озаряется еле наплывающим рассветом. Это неизбежно. И становится как-то спокойно. Глаза устало закрываются. Я могу расслабиться теперь, уснуть. Меня принесет к берегу, если что. Шторм всегда кончается. Наступает штиль. Настолько уже зациклен, что кажется, будто всем в этом гребаном зале заметно, что я пялюсь на тебя. Украдкой, как будто невзначай. Как будто на что-то рядом с тобой, но периферийное все равно ориентировано на тебя. Вдруг понимаю, что вообще мне не свойственно - сидеть и молчать. Надо что-то сказать, как-то встрять в разговор. Пошутить даже. О чем они говорят? Как всегда, в принципе. Я быстро вклиниваюсь в текущий разговор, и даже в два. Отлично, надо поддерживать заинтересованность в окружающем, вести себя, как обычно, хотя бы как в прошлом году. Это ведь было совсем недавно, каких-то жалких, может, полгода назад, все было еще не так безнадежно. Черт, ты красива. Я дурак? Смотреть на тебя - это какой-то селфхарм. Если бы только можно было сделать ещё больнее, я бы воспользовался этим. Если бы можно было посыпать соль на раны, я бы посыпал. Кровь забурлила и зашипела бы, пошел бы дым. Дьявол изгнан. Выжжен. Поэтому может быть мне и нормально в этом океане? Утопать в соли, будто можно обрести какую-то закалку в этом смысле - быть нечувствительным к боли. Не важно, что я сказал, плевать я хотел, я не перестану смотреть на тебя. Я же так и буду искать тебя в толпе. Заходя в общий зал, в гостиную, проходя в коридоре, черт возьми, везде искать тебя, ты словно моя добыча. Я чую тебя по запаху, и он единственный такой во всей, наверное, Англии. Зеленое яблоко, цветущий шиповник, бергамот. Будь ты проклята. Но сука, так необходимо видеть тебя и сжимать челюсти до скрежета, сгибать пальцы до боли. Смотреть так, будто я хочу разорвать тебя на части, но на самом деле желать совсем другого. Встречаться взглядом с тобой, бросающей вызов. Голодный до прикосновения. Хотя бы визуально скользить по твоим чертам. Иметь хотя бы эту возможность. Когда закончится этот голод? Я не могу его утолить, и я прекрасно в этом осведомлен, так почему же не могу просто это принять? И забыть. Я буду голодать до тех самых пор, пока желание не изживет само себя. Да. Когда-нибудь это произойдет. В конце концов, не слишком долго осталось находиться здесь. Выполню задание и… смысла больше не останется, все изменится. Навсегда. Я не знаю. Ты поцеловала меня при встрече в щеку, когда пришла навестить девчонок. Легкий поцелуй во время приветственных объятий. Так, чтобы никто не заметил. Я отключился на несколько секунд. Я не понял. Глаза забегали по комнате, ища будто какую-то опору и находя её в не понимающем взгляде Забини. Блять. Он видел. Легкая усмешка тронула смуглое лицо. Он не задавал вопросов. Лишь бросил перед сном: «Не испорть всё». Я не сразу даже понял, о чем он, но щека все еще горела. В ту ночь я уснул быстро. Но на следующий же день все испортил. Я не понимаю, в какую игру мы играем. Я думал об этом потом весь вечер. Я не чувствовал это так никогда прежде - желание обладать. Может нет смысла сопротивляться? Это как шторм, ты просто падаешь за борт, а волны в итоге все равно прибивают тебя к берегам. Рано или поздно. Волны будут хлестать, они всегда бьют насмерть, возможно я захлебнусь и уйду на дно. Но, хах, иронично. С утра все равно проснусь на берегу. Я стал чаще думать о смерти. Стоит ли удивляться, она так близко ко мне теперь, как никогда прежде. Меня тошнит от всей этой слюнтяйской хуйни, но… никто не узнает об этом, а с собой я честен. Если мне доведется умирать медленно, ты будешь в моих мыслях. Как последний брошенный якорь, как воспоминание о жизни, которой не было. Глупо. Надеюсь, что повезет умереть от Авады. Ты с легкой улыбкой встаешь из-за стола, бросая что-то напоследок кучке когтевранцев, с которыми сидела. Слышу, в след тебе летит: «Увидимся на травологии». Не дай Мерлин бы кто-то узнал, что мне известно (с чего бы?), но травология у вас через пару, а сейчас зелья совместно со Слизерином. Прогуливаем, значит. Отлично. Это сильнее меня. Неспешно встаю, разглаживаю чуть съехавшую с плеча мантию. Слышу какое-то веселое: «Хм» справа. Блейз. Вечно наблюдательный понимающий Блейз. — Увидимся в гостиной. — Драко, подожди, пойдем вместе? — блядски елейный голос Пэнси. Почему-то уши сводит каждый раз, как слышу свое имя, сходящее с ее губ. Тошнотно переиграно ласково. — Я пропущу. Дела, — и словно прямо перед собой вижу ухмыляющееся лицо Забини. Вряд ли в этот раз избежать вопросов. — Можно… — Нет, Пэнси, — жестко обрубаю. Я знаю чего она хочет - в любом случае провести время вместе. Она хорошая девчонка в целом, я даже рад был бы, если бы шел сейчас за ней. Так было бы проще. Но проще - не для меня. Успеваю зацепить лишь промелькнувший отблеск золота русых волос, как двери во двор закрываются с глухим стуком. Некуда спешить. Примерно так охота заканчивается удачно, когда нет спешки, успеваешь проследить повадки, понять траекторию добычи. Сегодня солнечно, давно не было такой хорошей погоды. Я на приличном расстоянии от тебя, но замечаю какой-то черный объект в руках, который ты зачем-то прикладываешь к лицу время от времени и замираешь на пару секунд. Должно быть, это фотокамера? Жалкие маггловские штучки. — Неужели дядюшка Снейп души в тебе не чает настолько, что разрешает прогуливать свои занятия ради этого? — аж самому мерзко от своего тона. Ты еле заметно вздрагиваешь, очевидно, не слышала, как я подкрался. Удачная охота, а я что говорил. — Господи, Драко! — глубокий выдох. Румянец на щеках. Вот это губы, с которых свое имя слушать можно, кажется, часами. — Фотографируешь кустики и листочки? Серьезно? — делаю вид, будто такой весь из себя напыщенный оценщик, а сам понимаю, как глупо со стороны это выглядит - подошел зачем-то и начал докапываться. Хорошо, что я занимаюсь этим уже долгие годы, никто бы не удивился в принципе. — А ты что тут делаешь? Неужели дядюшка Снейп души в тебе не чает настолько, что разрешает прогуливать свои занятия ради медитативной прогулки среди кустиков и листочков? — возвращаясь к фотографированию крупных ягод шиповника. Конечно, он уже давно отцвел, но он пахнет тобой. — … — Сфотографировать тебя на фоне березки, Драко? Ты за этим пришел? - — насмехаешься надо мной? Занятно. — Давай. Может со мной этот кадр обретет хотя бы какую-то ценность. — Ах, — театральный вздох, свободная рука взметнулась ко лбу, — ты ранил меня в самое сердце, Малфой! Предложение отклонено. Мои фотографии станут гораздо лучше, если ты исчезнешь отсюда прямо сейчас, — ты говоришь это таким невозмутимым тоном. А я даже не знаю, что ответить. Мне непривычно спокойно и комфортно рядом с тобой. Докатились, блять. Греюсь тут на солнышке, любуюсь листиками. Нет, кому я вру, любуюсь я совсем не листиками. Мерлин, словно какой-то жалкий сопливый гриффиндорец, противно. Так уж ли это зазорно, с другой стороны? Быть счастливым? — Я имею ввиду, ты снимаешь кустарник… он даже не двигается, ветра нет. — В смысле? — поднимаешь взгляд на меня. Думай, Драко, что бы такого еще сказать, чтобы выглядеть интереснее листьев и палок. — Ты же собираешься делать колдографии? Я не вижу смысла, ветра нет. Кадр статичен. — Подожди, — ты выпрямляешься, не сводя недоумевающий взгляд с меня. Бинго. — Я думала, что колдографии снимаются на какие-то специальные камеры. У меня обычная, маггловская, — говоришь, немного потряхивая камерой, будто я пойму, как отличить их на вид. — Нет, насколько мне известно, все дело в составе, в котором проявляют пленку, — все такой же недоумевающий взгляд. Не ожидал, что могу знать по этой теме больше тебя. И предвосхищая вопросы, — я натыкался на книгу о колдографии пару лет назад. Думаю, ее брали в библиотеке школы, так что… — Вау. Спасибо. Не знаю, почему я сама не додумалась. Ты идешь дальше, в сторону запретного леса. Ничего не остается, кроме как пойти за тобой. Миленько, как обмен любезностями превратился в дружескую прогулку. — Но знаешь… В маггловских фотографиях тоже есть свой шарм. Доля секунды, заключенная в кусочек целлулоида - разве не романтично? Передать движение в движущемся кадре - само собой разумеющееся. А сделать статичный кадр так, что чувствуется течение времени, слышится звук, история касается тебя через клочок бумаги - это так же легко? — оборачиваешься в мою сторону, чтобы проверить, наверное, слушаю ли я тебя. Такая красивая. Отражающая блеск солнца. Смотрящая с любопытством, с огнем. Свет, который ведет меня к берегу в холодном ночном океане. — Я бы сделал такой кадр, будь у меня сейчас фотоаппарат, — блять, что, прости? — Что, прости? — останавливаешься, полностью повернувшись лицом ко мне. Поздно осознаю, оказываясь, как будто, слишком близко к тебе. Но ты не делаешь шага назад. Твои глаза бегают по моему лицу, не понимая, где лучше задержаться - на губах или сцепиться взглядом. Я чувствую, как сердце начинает стучать быстрее, почти выпрыгивая из клетки ребер. Между твоих бровей залегла морщинка, — Драко… две недели назад ты сказал мне, дословно, держаться от тебя как можно дальше, — говоришь тихо и вкрадчиво, — не приходить в гостиную Слизерина, садиться спиной к вашему столу в большом зале. Это слишком наглая просьба, не находишь? Но я не пошла сегодня на зелья в том числе из-за этого. Что теперь? Прикусываю язык, чтобы не вырвалось «теперь держаться от меня как можно ближе». Смотришь с подозрением, чуть щуря глаза. — Вспылил, прости, — вот так легко прошу прощения. Непривычно. Хорошо. На твоем лице появляется обеспокоенность, явно наигранная. — Драко, у тебя, должно быть, солнечный удар, — да, пожалуй. Лучи скользят по мирной глади моря, уже видно берег, вокруг золото и его свет ослепляет. Обдает теплом. Это тоже временно. Вечер вряд ли будет приятнее предыдущих. Как бы хорошо не было на берегу, мне приходится дрейфовать где-то за горизонтом. Нужно искать способ, нужно выполнить миссию, нужно защитить Нарциссу, нужно не сойти с ума. Но это все не сейчас, сейчас я подплываю к берегу. Моя ладонь плавно поднимается и накрывает твою щеку, большой палец проходит по бархатной коже. Холодная. Шум в ушах похож на ультразвук, что-то внутри затягивается морским узлом. У тебя ошалелые глаза, рот немного приоткрыт, но ни единого звука не издаешь - язвить уже не к месту, видимо. Мне кажется, что ты вообще перестала дышать. Но я продолжаю гладить твою щеку, я изучаю твое лицо, каждую его черту. Ресницы подергиваются в растерянности, взгляд падает, веки закрываются, будто бы ты уснула. Наслаждаешься лаской? Краем сознания замечаю, что ты стала ближе. Я, или ты, или мы вместе движемся друг другу навстречу, убийственно медленно, но… я ступаю на берег. Мои губы накрывают твои. Осторожно и слишком трепетно, я, блять, даже не знал, что умею так. Ты отвечаешь. Мне хочется отпечататься на твоих устах навечно. Спрятаться в золоте волос. Врасти пальцами в твою кожу. Не отпускать. Но я отстраняюсь, иначе мне крышу сорвет. Ты медленно открываешь глаза, спокойный задумчивый взгляд. Мы просто смотрим друг на друга и этого, как будто бы, достаточно. — Пойдем искать березу? — спрашиваю насмешливо. Легкая улыбка появляется на твоем лице. Рука накрывает мою, берет крепко. Утягивает за тобой, уже устремленной куда-то вперед. — Я знаю одну.