Любовь среди мёртвых

Драко исполнил свою мечту и стал автором, но погиб на задании. Нарцисса не смогла пережить это. Она долго болела, прежде чем умереть. Малфой Мэнор стал слишком огромным для них двоих — одиноких, сломленных потерями и горем. Поначалу Гермиона не покидала женского крыла. Люциус тоже оставался на мужской стороне, и они могли не видеться неделями, что обоих полностью устраивало. Все изменилось, когда они столкнулись в семейном склепе и поддержали друг друга. Оба поняли, что они все еще семья и должны быть рядом. Тогда начались робкие разговоры и совместные ужины. В напряжении и изредка нарушаемом молчании, но это было хоть что-то. Люциус выглядел совсем как Драко, но старше и мрачнее. Гермиона чувствовала, как боль немного отступает, пока смотрела на его аристократический профиль. Она сама являлась антиподом Нарциссы, но именно это приносило Люциусу утешение. Ничто не напоминало умершую жену. Он был свободен от воспоминаний. Они чувствовали это. Странное и необъяснимое притяжение. Разделяя дом и обеденный стол, они были связаны чем-то неосязаемым. Гермиона размышляет об этом, по традиции заглянув в склеп в день смерти Драко. Прошло три года, а она все еще тоскует по нему. Боль притупилась, и она вернулась к нормальной жизни, но была уверена, что больше никого не полюбит как его. Ее звали на свидания, за ней ухаживали, но ее сердце равнодушно молчало. — Ты здесь. Гермиона вздрогнула от голоса, эхом огласившего просторный склеп с мраморными гробами. Не обернулась, но слегка напряглась. Люциус вальяжно подошел и встал рядом, задев ее плечом. — Вы знали это. Люциус тихо хмыкнул. — Как и ты знала, что я тоже приду. Они помолчали в неловкости. — Вчера я прочла в газете, что вы, оказывается, подыскиваете себе жену. — В самом деле? — Удивительно, что не поделились планами со мной. Значит, в доме появится еще одна женщина? — Не только в доме. Моя постель тоже наконец не будет пустовать. Гермиона моргает и озадаченно проворачивается к нему. — Значит, поэтому? Люциус тоже встает лицом к ней, как будто насмехаясь, но без злости. — Если я не могу получить то, чего хочу, то возьму что-то… попроще. — И он прагматично добавляет: — Мне нужен наследник. Гермиона прекрасно понимает его и опускает глаза в легком смятении. Так это своего рода предложение. И, что удивительно, оно ее ничуть не смущает. Она решается. — Можете взять, что хотите. Серые глаза Люциуса сверкают, когда она поднимает взор и бросает ему вызов. — Прямо здесь? — Он слегка наклоняет голову. Гермиона косится на гробы, среди которых обрели покой их супруги. — Это не слишком? — шепчет она. Люциус делает вкрадчивый шаг к ней и, погладив ее прохладную щеку, касается большим пальцем нижней губы. — Разве не слишком хотеть тебя, вдову моего сына? Разве не слишком ночами вздыхать об отце покойного мужа? — Боже. — Гермиона всхлипывает. Люциус наклоняется и властно целует ее приоткрытый рот. Сначала это просто столкновение сомкнутых губ, но вот Гермиона с глухим стоном впускает его, и Люциус проталкивает язык внутрь. Поцелуй все глубже. Холод отступает, им жарко в разгорающейся страсти. Люциус обхватывает руками ее хрупкое тело в траурном платье с такой жадностью, словно не готов когда-либо отпустить. Гермиона чувствует, как по ее щекам льются слезы, пока неловко отвечает на неистовые движения его губ. — Моя. Люциус в эйфории от получения страстно желанного трофея. Он так давно мечтал присвоить себе это сокровище. Хотел, чтобы она оказалась надежно заперта в его объятиях. Согревала одинокими ночами его постель. Забрать, присвоить, наслаждаться изящным телом и блистательным умом. — Теперь ты моя. Гермиона отодвигается, чтобы отдышаться, хоть немного прийти в себя, но Люциус продолжает осыпать жалящими поцелуями ее лицо. Надрывает воротник, чтобы оголить шею и прикусить нежную кожу. — Больно, — морщится девушка, вроде и уворачиваясь, но дрожа в его руках. — Так и должно быть, милая. Люциус тяжело дышит, когда разворачает невестку спиной к себе и подталкивает к находящемуся рядом гробу сына. Гермиона хватается за мраморную поверхность, чтобы удержать равновесие. Она краснеет от догадки, ноги едва держат ее. — Вы хотите?.. Вместо ответа Люциус грубо задирает ее платье и свободной рукой ласкает оголившееся бедро. Оно покрыто мурашками — ей и холодно, и хорошо от его настойчивых прикосновений. Мужчина, который годится ей в отцы, утыкается лицом в ее волосы, ласкает ее клитор через белье и толкается твердостью в паху в мягкие ягодицы. — Придержи платье. Гермиона почему-то подчиняется. В ее животе впервые за три года траура порхают бабочки. Она трепещет от давно забытого возбуждения. Ей кажется, что никто другой не смог бы добиться этого — пробудить ее от долгого сна. Только Малфой. Только эти руки, только этот голос. Люциус, отец ее мертвого мужа. Он в нетерпении срывает с нее черное кружевное белье, прячет его в карман и расстегивает брюки. С шумным выдохом обнажает член, который сразу же приставляет к ней. — Держись крепче, девочка. Гермиона жмурится и хрипло вскрикивает, когда он рывком вонзается в ее влагалище. Тяжелые ладони ложатся на ее талию, пока она склоняется над гробом и неловко держит юбку. Люциус жесток в своей страсти, которую так долго держал взаперти. Он не дает ей возможности привыкнуть к его размерам. С ходу начинает трахать, яростными рывками двигая бедрами. Заданный им ритм — ровный и размеренный. Нет хаоса. Только уверенное планомерное подчинение, которое он задумал уже давно и лишь ждал подходящего момента. Гермиона не сдерживает стонов, в которых сквозит боль, но ей нравится. Она так поглощена этим грубым и захватническим сексом, что впервые не испытывает ни тоски по утраченному, ни печали о прошлом. Ее тело содрогается от мощных толчков Люциуса. По угрюмому склепу гуляет эхо влажных шлепающих звуков, которые создают их вернувшиеся к жизни тела. Сумасшедшее единение среди мертвецов. — Ты этого хотела, милая? — цедит Люциус ей на ухо, не сбиваясь с четкого ритма. — Распадаться на части, пока я вдалбливаюсь в твое тело в присутствии моей жены и твоего мужа? — Они мертвы, — сквозь слезы шепчет Гермиона. — Боже, больно! Агх! Он сжимает ее шею, но не душит, продолжая неумолимо трахать. — Мне прекратить? Гермиона быстро-быстро моргает, чтобы прояснить разум и ответить. — Н-нет. Прижавшись губами к ее виску, он сдавленно смеется и целомудренно целует, словно они… семья. — Умная девочка. Ты ведь понимаешь, что я все равно забрал бы тебя? Милое создание, живущее в моем доме. Как я мог не захотеть тебя для себя? — Я… Я называла вас «папа». Гермиона не перестает плакать — от стыда, облегчения и украденного у жестокой судьбы удовольствия. — Помните? Люциус молчит. Ему плевать на это. Он получил то, что хотел. И наслаждался своей победой. Мужчина толкается в свою невестку уже чаще и не так сильно, но это по-прежнему интенсивно. Влажные руки Гермионы скользят по гробу, пока в ее тело вбивают слишком уж большой член для нее — хрупкой и миниатюрной. Люциус целует и кусает ее горло, когда приближается к оргазму. Так сжимает в своих сильных руках, что ей становится нечем дышать. Гермиона измучена и задыхается, едва переживая последние толчки — снова ожесточенные и резкие рывки. Она с облегчением выдыхает, когда Люциус наконец замирает в ней. Он не дает стону вырваться, подавив его, пока его член наполняет ее драгоценным семенем Малфоев. Запоздало девушка вспоминает, что они вообще не подумали о защите. — Мы… — Да, милая? — с шумным дыханием отзывается Люциус, собственнически прижимая ее к себе. Он все еще внутри и не хочет покидать ее тепло. Слегка трется носом об ее шею, вдыхая сладкий цветочный аромат. — Нужно подумать о контрацепции. Люциус хмыкает в ее кожу, скользя губами по пульсирующей венке. — Ты еще не поняла? Он чуть отодвигается, оставаясь внутри. Поворачивает ее голову к себе нежным прикосновением к подбородку и ловит робкий взгляд. — Теперь ты принадлежишь мне. Я сделаю тебя своей по всем правилам, и ты родишь мне наследника. Гермиона растеряна. Ее лицо, мокрое от слез, бледнеет. — К-как это будет выглядеть? Он едко поджимает губы. — Мы — Малфои. Все будет так, как пожелаем, и они не посмеют возражать. Закрепив их договор небрежным поцелуем, Люциус с ласковой издевкой облизывает ее покрасневшие губы. Гермиона испуганно вскрикивает, когда он снова начинает двигать бедрами, но на этот раз мягко. — Мы же только что… Люциус небрежным жестом отворачивает ее голову от себя и давит на лопатки, заставляя вернуться в прежнюю позу — низко склониться над гробом. — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал. Тебе предстоит непростое испытание, но ты справишься, верно?