Сучка ты, Тэхен

***

— Он опять «голова болит», — прошипел Тэхён в телефон, уткнувшись локтем в столешницу и разглядывая мокрые кружки от стаканов. Шум бара «Старый Неон» плыл вокруг: биты из колонок, смех за соседним столиком, звон льда в шейкере. — Чимин, я реально не понимаю… Я же не просил десять раз в день меня трахать. Просто… хоть раз нормально. — Слушай, Тэ, — на другом конце Чимин шуршал пакетом, явно в магазине. — Мы тысячу раз это проходили. Ты не требовательный, ты живой. Парень — не монахиня на посту, верно? — Монахиня хотя бы свечи жжёт, — буркнул Тэхён, рисуя пальцем на столе нелепое сердечко. — А у нас… романтика уровня «обниму через одеяло». — Окей, дыши. Я через двадцать минут у тебя в баре. Сядем, придумаем план. План всегда помогает. Я приведу… мозг. — Приведи ещё и чары, — усмехнулся Тэхён. — Сяду у стойки, место напротив свободно. Не опаздывай, пожалуйста. — Я мигом. И запомни: если он не делает тебя счастливым, это не «ты слишком хочешь». Это «он слишком ничего». — Мм. Ладно. Буду ждать. Он смахнул звонок и кинул телефон на столешницу. Бар был уютный, с неоновым драконом на кирпичной стене, матовым светом и официанткой в блёстках, которая двигалась как катящийся по льду леденец. Тэхён заказал лимонный хайболл, пробормотал «без сахара» и уставился в экран: переписка с Чимином, закреплённая наверху, и чат с парнем — пустой, как холодильник холостяка. «Приду через 20», — повторил он шёпотом и на автомате поправил рубашку. Пальцы дрожали от нервной энергии. Город за окнами мокро сиял — дождь недавно прошёл, а настроение застыло где-то между тоской и обречённой надеждой. — Извини, тут свободно? — спросил кто-то, и голос ухнул прямо в солнечное сплетение. Тэхён поднял взгляд — и замер. Кепка, тёмная куртка, прядь, выбившаяся на лоб, знакомые тату, выглядывающие из-под рукава. Ничего кричащего, никакой «я знаменитость», но это лицо он видел слишком много раз — на сцене, на плакатах, на экране, в мечтах. Чон Чонгук стоял перед ним и едва заметно улыбался. — Свободно? — повторил тот, кивнув на стул напротив. — Тут везде занято. — Д… да, конечно, — выдохнул Тэхён, откашлявшись так, будто подавился воздухом. Он схватил телефон и отодвинул ближе к себе стакан. — Садись. Прости, у меня сегодня… день странностей. — Люблю странные дни, в них всё происходит, — легко сказал Чонгук и сел, сняв кепку. Лоб, тёплая тень ресниц, глаза — живые, внимательные, совсем не из телевизора. — Что пьёшь? — Лимонный хайболл. Без сиропа. Я сладкое терплю только в людях. — О, это цитата дня, — усмехнулся Чонгук. Он помолчал, поймав взгляд бармена, и кивнул: — Мне то же самое, пожалуйста. У Тэ ладони вспотели. Он опустил глаза в телефон и быстро набрал Чимину: «ТЫ НЕ ПОВЕРИШЬ». Через секунду: «СТОП. НЕ ИДИ.» Ещё через секунду, когда сердце уже барабанило ритм техно: «СЕРЬЁЗНО. НЕ ИДИ. ПОЗВОНЮ ПОЗЖЕ.» И последнее: «Я ПОТОМ ОБЪЯСНЮ. ВАЖНО.» — Чего-то важного ждёшь? — спросил Чонгук, заметив, как экран мигнул. — Друг должен был прийти, — честно сказал Тэхён. — Но он… он опоздает. По уважительной причине. Я ему запретил. — Запретил другу приходить? — Чонгук улыбнулся глазами. — Ты опасный человек. — Я… эм… Я обычный, — несвязно произнёс Тэхён, а внутренний голос добавил: «Ага, обычный, только дышать забываешь.» — Прости, если буду странно разговаривать. Ты… ну… ты — ты. — Это не страшно, — ответил Чонгук. — Я тоже иногда забываю, что «я — это я». Особенно когда в баре хорошо пахнет цитрусом. Официант поставил перед ними два хайболла. Стекло запотело, лёд звякнул, лимонная кожура вспыхнула ароматом. Тэхён отхлебнул, стараясь выглядеть спокойно. Не вышло: он чётко увидел, как у него трясётся соломинка. — Расскажи про себя, — сказал Чонгук, как будто это был самый обычный вечер. — Без легенд, без постов, без историй на миллион просмотров. Кто ты, кроме «я — нормальный парень»? — Ммм… — Тэхён опёрся плечом о спинку. — Я люблю поздние автобусы и пустые супермаркеты; терпеть не могу влажные полотенца; иногда разговариваю с чайником. Работаю… ну, как все, чтобы платить за всё, что нравится. У меня есть лучший друг, который всегда говорит «пей воды, ты обезвоженный эмоционально». И… — он поймал себя на том, что хочет говорить честно, — у меня есть парень. Мы… мы вместе давно. Он хороший, правда. Просто… иногда кажется, что я хочу больше жизни, чем мы себе позволяем. — Больше жизни — это понятие растяжимое, — негромко сказал Чонгук. Он не отводил взгляда, но в нём не было хищности, только внимательность. — Больше музыки? Больше честности? Больше касаний? Тэхён сглотнул. — Наверное… всего. Но я не драматичный. Я не из тех, кто придёт в бар и будет рыдать, а потом — бац — влюбится в певца. — Я тоже не из тех, кто приходит в бар и подбирает людей на грустных песнях, — отозвался Чонгук. — Обычно я просто пью воду, чтобы не обезвоживаться эмоционально. — Он хмыкнул. — Так сказал бы твой друг. — О боже, ты слушал, — простонал Тэхён, хохотнув и уткнувшись лбом в кулак. — Если он узнает, что ты цитируешь его через меня, он… он расплачется от гордости. — Пусть расплачется, — пожал плечами Чонгук. — Мне нравится, когда друзья становятся легендами в чужих разговорах. Они говорили. Не «про звёзды и славу» — про тревожные утренники в детсаду, про то, как страшно менять парикмахера, про нелепые покупки на маркетплейсах, про идеальный омлет. Смех шёл кругами, как рябь от камушка, и каждый круг становился шире, теплее. В какой-то момент Чонгук рассказал, как однажды потерялся после концерта в собственном отеле, потому что все коридоры были одинаковыми. «Я шёл на запах кофе, — сказал он, — и попал в хозяйственный блок. Там было много порошка и одна очень добрая тётя, которая показала мне дорогу». Тэхён заржал так громко, что официантка прыснула одновременно с ним. Чат с Чимином пингнул: «ЖИВ?» Тэхён под столом набрал: «ДА. НЕ ПИШИ. ПОЗЖЕ ВСЁ.» «ТЫ МНЕ ДОЛЖЕН ИСТОРИЮ.» «Я ТЕБЕ ДОЛЖЕН ВООБЩЕ ВСЁ.» — Ты часто улыбаешься глазами, — заметил вдруг Чонгук. — Это редкость. Многие улыбаются ртом, а у них зрачки молчат. У тебя наоборот — видно, когда смешно по-настоящему. — Я не знаю, что ответить, — признался Тэхён. — Спасибо? Это, кажется, самый интимный комплимент за последний год. — Интимнее только сказать, что мне нравится, как ты держишь бокал. — Чонгук слегка качнул подбородком: Тэ и правда придерживал стакан за нижний край, будто это было не стекло, а что-то живое. — В этом много осторожности. И желания не расплескать. — Ты, — Тэхён усмехнулся, — очень наблюдательный. И… опасный. — Я просто честный, — ответил Чонгук. — Но могу быть и осторожным. Если хочешь. Музыка сменилась — с лёгкого фанка на замедленный r&b, бар стал как будто ближе: люди говорили тише, свет вокруг их столика стал тёплым. Они перешли на «ты» окончательно и незаметно. Где-то между «я терпеть не могу влажные полотенца» и «идеальный омлет — это когда ты не боишься перевернуть» возникла тонкая нить — не натянутая, не разболтанная, просто есть. — Знаешь, — сказал Тэхён, качая лед в стакане, — я не из тех фанатов, кто… кто считает, что ты мне что-то должен. Я вообще никому ничего не должен, кроме себя и налоговой. Но сегодня я рад, что ты спросил «свободно ли место». Потому что у меня было чувство, что день пойдёт под откос. А он… пошёл в бар. — Я тоже рад, — ответил Чонгук, и в его голосе не было ничего плакатного — только тихая искренность. — Иногда самые правильные повороты — это случайные стулья. Они смеялись ещё. Слова текли без усилий, как газировка в высокий стакан. Время раскрутилось, пока не стало поздним, но не слишком. Дождь за окном снова потрогал стекло. Официантка дважды мимоходом спрашивала «ещё по одному?», и оба раза они говорили «да», хотя хватило бы и воды. Крепкое — было в другом. — Пойдём проветриться? — спросил Чонгук, вставая. — Здесь стало жарко. Снаружи пахло мокрым камнем и цитрусом, который въелся в пальцы. Они вышли под козырёк. Свет неона нарисовал на их лицах странные геометрии — как будто кто-то выделил их флуоресцентным маркером. Тэхён откинул голову на стену и закрыл глаза на секунду: просто вдохнуть, просто собраться. — Ты нервничаешь? — мягко. — Немного, — честно. — Я тоже, — так же честно. Это признание рассмеялось между ними и улетело на мокрую улицу. Тэхён посмотрел прямо, в глаза — близко, как будто увеличил фото на экране. Он понял, что с самого начала ожидал фальши, мигающей вывески: «это же кумир, будет поза, будет дистанция». А вместо этого — человек, нормальный, смешной, внимательный, умеющий в паузы. — Можно? — спросил Чонгук, не притрагиваясь. Ждал. — Да, — сказал Тэхён, и этот «да» был таким простым, что стало совсем спокойно. Поцелуй вышел аккуратным, как первый аккорд в новом треке: не громким, но узнаваемым с полусекунды. Никакой спешки, никакого «докажи», только тепло. Тэхён поймал себя на том, что отступает ровно на полшага — не из страха, а чтобы вдохнуть глубже, чтобы почувствовать вкус лимона на их дыхании. Смеяться хотелось от самой идеи, что «я обычный» и «он — звезда» — а поцелуй одинаково трепещет в обоих. — Хочешь поговорить ещё? — спросил Чонгук так, будто предлагал вторую чашку чая. — Хочу, — сказал Тэхён. — И… не только. — Тогда пошли ко мне, — предложил Чонгук. — У меня поблизости есть место, где никто не будет лезть с вопросами. Но если ты передумаешь — мы просто посидим и договорим. Без ожиданий. Тэхён посмотрел на экран телефона: «20:47». Сообщение от парня так и не пришло. Сообщение от Чимина — «ЖИВ?» — уже прочитано. В голове стало тихо. «Я хочу, — подумал он. — Я хочу дыхания, смеха, честности. И чтобы меня видели». — Поехали, — сказал он. — Но только при одном условии. — Каком? — Мы не торопимся, — улыбнулся Тэхён. — Делаем так, как правильно нам обоим. Если где-то некомфортно — говорим. Если смешно — смеёмся. Если страшно — признаём. — Согласен, — ответил Чонгук. Такси пахло новыми сиденьями и чужими песнями из радио. Они сидели рядом, не прилипая, но касаясь плечами. Город проплывал огнями: витрины, вывески, размытые люди под зонтами. Чонгук рассказывал, как учился печь хлеб в локдауны, потому что «музыка — это воздух, а хлеб — это земля», и Тэхён засмеялся: «Я землю ем плохо, но готов учиться». Водитель подслеповато косился в зеркало и, кажется, думал «молодые». У дверей квартиры Чонгук снова обернулся. — Ещё не поздно передумать. — Я не передумаю говорить, — отозвался Тэхён. — А остальное… — он улыбнулся, — будем узнавать. Дверь щёлкнула. Внутри было чисто, свет мягкий, на столике — плед, который явно любили. Тапочки стояли рядом, но оба остались в носках. Чонгук поставил воду греться. — Чай? — Да. Чай — это безопасно, — сказал Тэхён и, вдохнув, добавил: — И честный разговор — тоже. Они говорили ещё. О том, что «нравиться» не равно «обязан», что желание — это не рычаг давления, а язык, на котором можно разговаривать. О том, как страшно иногда быть «слишком», и как легко стать «недостаточно», если всё время прикусывать себе сердце. О том, что иногда, чтобы почувствовать себя, нужно один раз выбрать себя. Когда слова кончились, остались взгляды и тишина — не неловкая, а та, в которой слышно, как кипит чайник. Чонгук подошёл ближе — на расстояние, где можно было считать ресницы, и снова спросил: — Можно? — Можно, — ответил Тэхён. И больше не хотелось защищаться шутками. Их поцелуй стал глубже — мягкая волна, которая знает берег. Пальцы нашли путь: не торопясь, с тем самым «не расплескать». Смех — короткий, счастливый — прорезал воздух, когда они упёрлись бедром в столик; кружка дрогнула и не упала. Чей-то вдох стал громче. Чьи-то плечи дрогнули от облегчения. — Если в какой-то момент… — начал Чонгук. — Скажу, — кивнул Тэхён. — И ты — тоже. Он улыбнулся — и впервые за долгое время улыбнулся не ртом, не «для картинки», а всем собой. Тепло пошло изнутри, как чай после дождя. Он понял: «Я живу. И меня видят». И тогда всё остальное стало возможным. Поначалу Чонгук был удивительно нежен, почти осторожен — будто боялся спугнуть то, что только начинало рождаться между ними. Но стоило ему заметить, что Тэхену этого мало, что в его взгляде горит куда более жадное желание, как прикосновения стали грубее, настойчивее. Чонгук скользнул языком по губам Тэ, требовательно и почти властно, заставляя его впустить себя. Его ладони уверенно приподняли футболку и скользнули по спине, изучая каждый миллиметр горячей кожи. На миг оторвавшись от губ, он стянул с Кима футболку — та полетела куда-то в сторону, даже не долетев до пола. Дорожкой из поцелуев Чонгук спустился от шеи к ключице и оставил яркий, вызывающий засос. Затем медленно провёл языком к мочке уха, оставляя за собой влажный след, и, прикусив её, начал посасывать. Из приоткрытых губ Тэхена вырвался сдавленный стон, и Чонгук довольно улыбнулся. Он опустился ниже, снова прикусывая и тут же успокаивающе облизывая нежную кожу. Его губы и язык ласкали грудь Тэхена, заставляя того выгибаться навстречу каждому прикосновению. Пальцы в это время уже расправлялись с ремнём джинсов и ловко стаскивали их вниз. Поднимаясь обратно к губам, Чонгук оставлял на теле дорожку засосов и поцелуев. Добравшись до рта, он впился в него с такой жадностью, что на нижней губе остался кровоточащий укус. В ответ Тэхен застонал громче, дрожа всем телом, пока Чонгук ласкал его и доводил до безумия. Не выдержав, Тэ уселся верхом на Чонгука, заглянул ему в глаза и с хриплым дыханием прошептал: — Ты уверен?.. Вместо ответа Гук мягко поцеловал его в грудь. Этот молчаливый жест был куда красноречивее любых слов. Тэхен, чувствуя, как возбуждение накрывает с новой силой, схватил Гука за запястья и сам потянулся к нему, впиваясь в губы грубым поцелуем, с жадностью врываясь языком и покусывая нижнюю губу. Разорвав поцелуй, Чон уложил Тэхена на диван, снова склонился к его груди и, жадно прикусив сосок, заставил его судорожно вдохнуть. Поцелуи и укусы опускались всё ниже, ближе к паху, пока пальцы не сомкнулись на его напряжённой плоти. Чонгук медленно облизал головку, затем провёл языком по всей длине и втянул её в рот, заставив Тэхена запрокинуть голову и громко застонать. Его движения становились всё более жадными: он сосал, помогая себе рукой, иногда дразня языком уздечку, что вызывало в теле Тэ новую волну наслаждения. Когда Чонгук на миг освободил его, он успел уловить выражение лица Тэхена — полное блаженства и напряжённого ожидания. Ему захотелось ещё сильнее разжечь этот огонь. Он опустил голову снова, скользнул губами ниже, коснулся мошонки и затем вернулся к самому главному. Несколько жадных движений — и Тэхен застонал так, будто терял разум, а затем сдался нахлынувшей волне. Гук проглотил его горячую разрядку до конца, поднялся и навис над ним. Тэхен лежал, тяжело дыша, с пылающими щеками и влажными губами. — Пойдём на кровать, — шёпотом предложил Чонгук, легко соскальзывая с дивана. На кровати он уложил Тэ на живот, мягко массируя его самым интимным образом, подготавливая к следующему. Один палец, потом второй, третий — движения были размеренными, но настойчивыми. Тэхен стонал, сначала от лёгкого дискомфорта, но вскоре его тело подалось навстречу. Чонгук склонился к его уху, легко посасывая мочку и шепнул: — Будет немного больно… И резко вошёл. Крик застрял в горле Тэ, он лишь прикусил губу, сдерживая его. Боль смешивалась с растущим наслаждением. С каждым новым движением тело отзывалось всё сильнее, и в какой-то момент боль уступила место острому, обжигающему желанию. Тэхен сам начал двигаться в ритме с ним, позволяя себе полностью раствориться в этом моменте. Их дыхание слилось, стоны переплелись. С каждым новым толчком тело отзывалось всё сильнее, и в какой-то момент боль окончательно растворилась, уступив место острому, обжигающему наслаждению. Тэхен сам начал двигаться навстречу, ловя ритм, позволяя себе полностью раствориться в этом безумии. Их дыхание смешалось, стоны переплетались, создавая один общий рваный ритм. Чонгук прижал его голову к подушке ладонью на шее, лишая возможности лишний раз шевельнуться. Его движения стали жёсткими, глубокими, животными. Он запрокинул голову назад, наслаждаясь тем, как громко и отчаянно стонет Тэ под ним. Затем его ладонь со звонким хлопком опустилась на ягодицу — и Чонгук довольно усмехнулся, любуясь красным следом, проступающим на коже. — Бляяяять… — сорвалось с губ Тэхена, и было непонятно — стон ли это или хрип. Чонгук медленно вышел из него, оставив Тэ тяжело дышать, и резко поднял его на колени. Сам встав на кровати, он навис над ним, с жёсткой ухмылкой скользнул взглядом по вспыхнувшему лицу. — Открой ротик, — приказал он, низко и с издёвкой. — Боже, какой же ты одновременно милый и развратный… Как с тобой быть? Ну же, открой рот пошире для папочки. Одних этих слов хватило, чтобы Тэхен едва не кончил снова, даже без прикосновений. Послушно разомкнув губы, он ощутил на языке горячую тяжесть. Чонгук не стал ждать, пока он привыкнет: схватив его за затылок, начал двигаться резко, беспорядочно, глубоко. Тэ держал его за бёдра, сдерживая рвущийся рвотный позыв, и смотрел снизу вверх, прямо ему в глаза. Его язык скользил по всей длине, губы обхватывали плотно, зубы он прятал, стараясь отдаться целиком. Чонгук смотрел в ответ, не позволяя ему отстраниться, захлёбываясь от картины покорности и страсти. Но стоило заметить в глазах Тэ то жадное, жалобное желание — тоску по тому, чтобы снова ощутить его внутри, — он одним движением перевернул его, поставив раком. Вошёл резко, без предупреждений, и сразу начал двигаться быстро, грубо. Его зубы скользили по спине, оставляя лёгкие укусы. — Я… сейчас… — простонал Тэ, выгибаясь под ним и кончая, тело дрожало в конвульсиях, срываясь в крик, который он успел заглушить прикушенной губой. Чонгук продолжал долбить его, удерживая за тазовые кости, но так и не кончил. Вырвавшись, он тяжело перевёл дыхание и скомандовал: — На пол. На колени. У Тэхена даже мысли не возникло ослушаться. Ноги дрожали, но, увидев перед собой голое, покрытое потом, татуированное тело Чонгука, он снова возбудился ещё сильнее. Опустившись на колени, он высунул язык, показывая, что готов на всё. Чонгук даже не замедлил: он снова вошёл в его горячий рот, чувствуя, как Тэ с каждым движением всё увереннее работает губами и языком, обводя головку, обсасывая, заглатывая глубже. В какой-то момент Чон выдернул член из его рта и, задыхаясь, кончил прямо на его лицо — горячими, щедрыми брызгами, заливая губы, щёки и даже ресницы. Тэхен закрыл глаза, тяжело дыша, ощущая на коже липкое тепло, и прошептал, словно признание самому себе: — Первый раз за многие годы у меня был не просто секс… а то, что меня реально выебали. Он прикусил губу, ощущая вкус семени на языке, и прикрыл глаза. — Вот так-то лучше, — хрипло сказал Чонгук. Он провёл пальцем по щеке Тэ, собрав тёплую каплю, и засунул палец ему в рот. — Пойдём в душ. Чонгук помог ему подняться, и Тэхен, всё ещё дрожа в коленях, послушно пошёл за ним. По дороге в ванную их пальцы переплелись, и Тэ невольно улыбнулся — от этого простого, почти домашнего жеста, который неожиданно согрел не меньше, чем вся предыдущая буря. Ванная наполнилась паром, когда Чонгук включил горячую воду. Он толкнул Тэ к стене, но теперь уже без грубости — наоборот, с лёгкой заботой, словно хотел удержать, чтобы тот не упал от усталости. — Встань, я сам, — сказал он тихо, открывая флакон с гелем. Пена легла на ладони, и Чонгук начал медленно проводить ими по телу Тэхена, смывая липкий след страсти. Его движения были мягкими, почти нежными — так сильно отличались от тех, что были минутами раньше. Ладони скользили по плечам, груди, по животу, задерживались на бёдрах. Тэхен прикрыл глаза и только тяжело выдохнул. — Ты так спокойно это делаешь… будто мы… — Будто мы настоящие, — перебил Чонгук и улыбнулся уголком губ. — А мы ведь настоящие, да? Тэхен открыл глаза и поймал его взгляд. Сердце предательски сжалось. — Если это сон, пусть он не кончается. Чонгук рассмеялся, легко чмокнув его в мокрый висок. — Если сон — то очень реалистичный. Он осторожно повернул Тэ спиной к себе, намылил его плечи, провёл ладонью вниз по позвоночнику. Вода смывала всё лишнее, и от этого казалось, что вместе с пеной уходит и остаток тяжести. Чонгук прижался губами к влажной шее, оставил там поцелуй — не жадный, не грубый, а тёплый, будто благодарность. Тэхен едва слышно простонал, но не от возбуждения, а от того, что чувствовал себя… любимым. — Ты и правда заботливый, когда хочешь, — пробормотал он. — Я всегда хочу, — ответил Чонгук. — Просто не всем это показываю. Они стояли под душем дольше, чем нужно. Вода стекала по их телам, смешиваясь с их дыханием. Чонгук время от времени прикасался к лицу Тэ, убирая мокрые пряди со лба, а тот то смеялся тихо, то утыкался в его плечо, словно боялся отпустить. Когда вода стала чуть прохладнее, Чонгук выключил кран, обернул Тэхена полотенцем и прижал к себе. — Пошли спать, — сказал он мягко. — Завтра будет ещё один день, и я хочу, чтобы ты встретил его не разбитым, а довольным. Тэхен усмехнулся и ткнулся носом в его шею. — После такого сна мне, кажется, и завтра ничего не страшно. Они вышли из ванной, и в тишине квартиры шаги казались особенно интимными. Чонгук уложил его в кровать, сам лёг рядом и накрыл обоих одеялом. Тэхен повернулся к нему лицом, коснулся пальцами его груди и, почти шёпотом, произнёс: — Я не знаю, как потом жить, если это вдруг не повторится. Чонгук поймал его руку, прижал к своим губам. — Повторится. Столько раз, сколько ты сам захочешь. В этот момент Тэхен впервые за долгое время заснул быстро — с улыбкой, под равномерное дыхание того, кого ещё недавно знал только как «своего кумира».

***

Утро встретило Тэхена звуком, будто в его телефоне поселился дятел. На экране — двадцать четыре уведомления от Чимина и ещё кучка от всяких «Неон-споттеров». — Мать твою, — простонал он. Слева зевнул Чонгук, улыбнувшись: — Кто там тебя так любит, что аж телефон вибрирует, будто на концерте? — Это мой личный ад по имени «Чимин», — буркнул Тэ и ткнул на аудиозвонок. — ТЭХЕН! — взвизгнул в трубке голос, которому бы выдавать лицензии на сирены. — Я ТЕБЯ В ВИДЕО ВИДЕЛ! ВИДЕО, ПОНЯЛ?! БАР «СТАРЫЙ НЕОН», НЕОНОВЫЙ ДРАКОН, ДВА СИЛУЭТА ПОД ВЫВЕСКОЙ! У ОДНОГО — ТАТУ, У ДРУГОГО — ТВОЯ СИНЯЯ РУБАШКА С КАРМАНОМ-ЗАЙЦЕМ! СТОРИС БАРМЕНА, ПЯТЬСОТ РЕПОСТОВ! СУЧКА, ТЫ… — Чим, умоляю, не ори так громко, у меня тут кумир без футболки. — Тэ прикрыл микрофон ладонью и покосился на Чонгука. Тот улыбнулся, шепнул: «Зайчик на кармане был милый», — и довольно фыркнул. Чимин не унимался: — И ЕЩЁ! Паблик «NeonLeaks» выложил ролик «Кажется, Ч… в нашем баре», и там твоя родинка на шее, родинка, КОТОРУЮ Я ЛЮБОВАЛСЯ НА ПРОШЛОЙ НЕДЕЛЕ, ПОКА ТЫ ЖРАЛ РАМЕН! Это стопроцентное уличение научно-родинным способом! Я пищу! Я пис… — Умри, пожалуйста, тихо и достойно. — Тэхен схватил подушку и прижал её к лицу. Чонгук, не выдержав, взял телефон у него из руки и сказал в трубку: — Привет, это он реально спал со мной. Там случилась истерика. Тэхен вырвал телефон обратно и нажал сброс, пока у него не лопнули барабанные перепонки. — Ну ты и подонок, — сказал Тэ Чонгуку, хотя улыбка рвала лицо пополам. — Так вот откуда он «узнал», — вздохнул он. — Сторис бармена, паблик сплетен и моя дурацкая рубашка-зайчик. — Рубашка отличная, — серьёзно сказал Чонгук. — Просто у неё теперь слава. К вечеру — второй акт трагикомедии. Дома, на диване, его парень сидел с видом «сейчас я озвучу приговор», на коленях — телефон, на экране — тот самый ролик. — Тэхен, ты спал с ним? Ты изменил мне, — произнёс он пафосно. — Твой любимый друг рассказал мне об этом так, словно я должен тобой гордиться. — А что, мне надо было отказать Чон Чонгуку? Ты в своём уме? — искренне удивился Тэхен, схватившись за сердце. Парень захлопал глазами: — Ты сейчас серьезно? — Абсолютно, — сказал Тэ и выдохнул. — И нет, я не радуюсь твоей боли. Я рад, что впервые за полгода меня хотели и слышали. И да: сторис бармена, паблик сплетен, чеки за напитки. Я знаю, ты всё видел. Это всё — прекрасный комитет по правде. Но это лишь фон. Суть — мы с тобой давно не совпадаем. Тишина повисла туго и вязко. Парень драматично схватил куртку, хлопнул дверью так, что с антресолей упала коробка с шарфами. — Отлично, — буркнул Тэ. — Минус шарфы, плюс честность. Ровно через восемь минут: звонок. На пороге — Чимин с вином, чипсами и горящими глазами. — ЛЕГЕНДА! — объявил он с порога. — Я принёс пресс-релиз и углеводы! — Я национальный скандал, — поправил Тэ. — Ты национальная гордость, — хмыкнул Чимин, сгребая друга в объятия. — И да: ты сучка, Тэхен. Вау! Тэхен разжалился и рассмеялся так, что больно стало прессу, которого у него не было. — Спасибо, что пищишь профессионально, — сказал он, вытирая глаза. — Кстати, больше никаких «зайчиков» на рубашках в бар. Узнаваемость слишком высокая. — Оставь зайчика, — отрезал Чимин. — Пускай у людей будет ориентир: «Счастье — это парень в синей рубашке под неоновым драконом». Тэхен сел на диван, уткнулся лбом в колени и выдохнул. Комично, шумно, неловко — но честно. И, странное дело, впервые за долгое время ему было легко. Телефон пикнул: «неизвестный номер». Сообщение: «Чай в восемь? Без камер и пабликов. — Г.» Тэхен улыбнулся: — Похоже, у зайчика будут продолжения. — Вот и славно, — удовлетворённо кивнул Чимин. — А теперь налей. Мы должны достойно отметить вклад барменов в развитие мировой романтики. Расскажи подробно и где как он тебя ебал! — Чимин сука, это звучит отвратительно! И они налили — за мир, за честность и за то, что даже самая громкая сторис иногда приводит тебя туда, где тебе и правда хорошо.