my love today we have to die

Ли Дунъюаню, будучи главой Белого Оленя, иногда приходилось немного юлить ради спасения шкур своих клиентов. Если он не мог разгадать замысел двери и найти подсказку, потому что дверь преподносила неприятный сюрприз — всегда можно было найти дурочка среди игроков, предложив сделку вроде «я тебе ключ, а ты мне — информацию о том, где дверь». Он нечасто прибегал к подобному способу, только в тех мирах, где твари особенно старательно охраняли выход и важно было протиснуться к нему пораньше. Или там, где нужно было соблюсти условия, чтобы добраться до ключа — приходилось отводить внимание хороших игроков фальшивкой, чтобы обеспечить клиенту получение подсказки. При этом Ли Дунъюань никогда не играл с чужими жизнями. Если у него были полезные подсказки, например, касающиеся условий смерти — он ими делился, ставя себе подсознательно галочку, что обмен состоялся вполне справедливый. Даже если второй человек, участвующий в нём, соглашался на другое. В мирами за дверью стоит радоваться меньшему. Тому, что дожил до утра или что еда в очередной «вселенной» оказалась не такой мерзотной, что прошёлся по краю условия смерти, ещё не зная о его существовании. А остальное — так, мелочи. Он ведь никого не заставлял ему верить, так что если кто и упустил ключ из-под носа — исключительно из-за своей наивности. Дверей двенадцать, и только один человек может получить подсказку к следующей. Если же ты отчаялся настолько, что готов опустить руки… Что ж, всё продаётся и всё покупается, будь то проклятые предметы или другие подсказки — вложи финансы и повысь шансы выжить в следующем мире. Они все находились в одинаковых условиях и были на грани жизни и смерти. Может, поступки Ли Дунъюаня нельзя было назвать правильными, и всё же в сравнении с теми, кто убивал всех игроков, чтобы получить неприкосновенность, или вступал в сговор с тварью — Ли Дунъюань был просто мелким пакостником, не доводящим до угрозы жизни. И всё же его самооценка невольно приятно мурчала, когда ему удавалось кого-то обвести вокруг пальца, особенно в низкоуровневых дверях дурачить новичков. Ах! Это все равно, что старшекурсники в универе кошмарят только-только поступивших детишек. Вдобавок всё ту же самооценку почесывало за ушком восхищение девушек. В какую бы дверь Ли Дунъюань ни сунулся, он везде становился бесспорным лидером и пользовался как уважением парней, так и симпатией среди девушек. Одна лишь Жуань Байцзе не пала к ногам его харизмы. Ходят слухи, что люди влюбляются в тех, кто их отвергает, потому что им нравится процесс самой «беготни»: когда добиваешься внимания, заставляешь признать свою значимость, получаешь взаимность и… теряешь интерес, ведь теперь это ощущается как «она такая же, как и все». Ли Дунъюаня в Жуань Байцзе привлекла не её недоступность. Его привлёк подход к мирами за дверью. Девушка не пыталась искать защитника, не возлагала ответственность за свою жизнь на чужие плечи, но и не отсиживалась в углу в надежде, что сильные игроки всё сделают за неё. Она не старалась кому-нибудь понравиться, произвести впечатление, но и конфликтовать не желала. Говорила, что думает. Делала, что хотела, не собираясь никого убеждать или уговаривать. И что ещё важнее: поняла, что он подкинул ей фальшивый ключ. Мало кто не любит умных людей, от них веет особой харизмой. Уверенность в себе, в своих действиях, хитрость на хитрость — от всего этого ощущение, как будто вы скрещиваете мечи, не являясь врагами. Так, чтобы накалить атмосферу, а после опустить оружие и разглядеть в глазах друг друга смешливые искорки. Жуань Байцзе вызывала в нём подобные ощущения, если бы Ли Дунъюань нравился ей с самого начала — он бы все равно сходил с ума по этой бесстрашной девушке, ведь симпатия не меняет характер и привычки человека. По крайней мере, кардинально и насовсем. Но жизнь любит преподносить неприятные сюрпризы. «Любовь всей его жизни» оказалась человеком, которого он не переносил на дух — Жуань Наньчжу. Трудно сказать, когда это началось: в той двери, где глава Обсидиана вёл себя так, словно Ли Дунъюань не дотягивает до его уровня, или после ситуации с фальшивыми записками, или в моменты всех издевательств, поданных с аргументом «я подумаю над твоей кандидатурой для Жуань Байцзе». Лжец! Возмутитель спокойствия! Провокатор! Он облапошил — и то неудачно! — его на какой-то грёбанный ключ, а этот человек растоптал его сердце и всё самое искреннее, что Ли Дунъюань хранил с таким трепетом. И всё же, если поумерить задетое эго, это всё тот же уверенный в себе, умный и решительный человек, который ни на кого не полагается и не ждёт, что за него сделают всю работу. Верно. Привычки не меняются, личность — тоже. Девушка или парень — Жуань Наньчжу и есть Жуань Наньчжу. Пусть, «будучи девушкой», он устроил пару драматичных — и крайне неубедительных — сцен, пока увлекался передразниванием той твари, выдающей себя за одну из игроков, в остальном этот несносный человек не особо старался притворяться. И да, он не носит платье и у него не длинные шелковистые волосы, которых приятно было бы касаться пальцами, но… полный идиот будет отрицать красоту Жуань Наньчжу. Ли Дунъюань был не просто возмущен тем, что ему открылась истина, он был потрясён. Сначала он жаждал придушить Жуань Наньчжу. Но когда эмоции поутихли, когда появилось время всё переосмыслить и вновь прокрутить в голове, через что они прошли за дверьми, Ли Дунъюань вынужден был признать — как бы обида не тлела где-то под сердцем, Жуань Наньчжу был надёжным товарищем. Волевым человеком, за которым можно пойти, без колебаний отбросив гордость и привычку быть на первом месте. Быть может, не существуй никакой Жуань Байцзе, их отношения сложились бы иначе. Без недосказанности и своеобразных издёвок над чувствами. Это бы уже сильно смягчило столкновение лбами, к которому они бы так или иначе пришли. Ли Дунъюань пусть и был джентльменом с девушками, в общении с парнями вроде Жуань Наньчжу был склонен упираться невидимыми рогами — оправдывал звание главы Белого Оленя. Как-то вот умная девушка рядом не ощущается, как посягательство на честь и достоинство, а умный парень походит на живое и материальное оскорбление личных способностей. Эго реагирует чуточку раньше, посылая импульс, чем здравый смысл успевает вмешаться. Так, по крайней мере, случалось у Ли Дунъюаня. Вероятно, молодой человек начал сдавать позиции или беспокойство из-за необходимости войти в свою десятую дверь вызывала необъяснимую тревогу, но он вдруг почувствовал, что хотел бы, чтобы там, в мире, полном тварей, непредсказуемом и опасном, прикрывающим ему тыл человеком был Жуань Наньчжу. Просыпаясь с утра, он бы слушал все эти язвительные и насмешливые комментарии, из-за чужих издёвок ненадолго забывая о том, сколько опасностей творит мир, в который они вошли. Ложась спать, он бы слушал «комплименты» своим умственным способностям и прокручивал бы в голове ответные остроумные комментарии. Увлечённый их противостоянием, он бы не задумывался о рисках, но и не терял бы бдительности, позволяя себе быть наивным. Наверное, присутствие Жуань Наньчжу подстегнуло бы его выложиться на все триста процентов. При виде достойного оппонента, всегда хочется показать себя с лучшей стороны, задействовать все сильные стороны, «прыгнуть выше головы». Он бы прошёл эту дверь хотя бы «на зло» главе Обсидиана. Он даже переступил через себя и предложил Жуань Наньчжу сопровождать его, готов был заплатить за помощь, правда тот ни для кого не делал исключений. Неважно, друзья вы или нет, сколько ты готов заплатить — если речь идёт о двери выше пятого уровня, он не сунется туда. Ли Дунъюань понимал его. Уровень сложности качественно повышался, рисков становилось больше, как и условий смерти, твари становились хитрее и умели заманивать в ловушку, притворялись другими игроками. И без них никому нельзя было верить, а с ними ситуация становилась патовой. Что уж говорить о том, что иногда за безобидной фразой в подсказке скрывалась игра из разряда «выживет лишь один», и обойти этот нюанс было невозможно. Он был готов к отказу, и все равно почувствовал, как неприятно засосало под ложечкой. На мгновение ему даже почудилось, что на месте Жуань Наньчжу сидит Жуань Байцзе, и пусть это один и тот же человек, пусть Жуань Байцзе вовсе не существует… Это было забавно. Забавно, что ему давно была известна правда, но подсознание все равно подкинуло эту картинку. Можно ли назвать это прощание со своей «первой любовью»? Ли Дунъюань улыбнулся и подмигнул главе Обсидиане. Глядя прямо в глаза этому неприступному человеку, он уверенно заявил: — Мне больше не нравится Жуань Байцзе, теперь мне нравишься ты. — Заткнись. Изобразив, что закрывает рот на замок, Ли Дунъюань закрыл за собой дверь, уходя прочь. Это признание далось ему так легко, что не осталось сомнений — живым вернуться не удастся. Чтобы он, симпатичный и харизматичный парень, не признающий подле себя никого, кроме девушек, вдруг признал, что ему нравится Жуань Наньчжу? Нет, он точно не жилец. На самом деле, собственные слова запоздало вызвали смесь отторжения, разочарования и смущения. Отторжение, потому что он не мог представить себя, влюблённым в парня, даже если этот самый парень не шёл из головы всю последнюю неделю, что он готовился к походу за дверь. Разочарование из-за того, что неважно, Жуань Байцзе или Жуань Наньчжу — ни с кем ему не суждено было быть вместе. Первой не существовало, а второй не отлипал от Линь Цюши. Этот Линь Цюши везде ему подгадил! Разве это справедливо? А смущение из-за… несдержанной прямолинейности при осознании чужой безответности. Но Ли Дунъюань не хотел ни о чём сожалеть, если умрёт. Правда в том, что неважно, готов ли ты прямо здесь и сейчас признать, что ты не натурал, а бисексуал, и что парень, которого ты хотел придушить, очень симпатичный в твоих глазах, а в том, что на это нет времени. Ни на принятие осознания, ни на смирение с ним. Если бы Ли Дунъюань был уверен, что проживёт долгую жизнь, что достигнет двенадцатой двери и пройдёт её, что этот кошмар останется позади — он бы никогда в жизни не сказал Жуань Наньчжу тех слов. Зачем? Когда всё так очевидно — к чему устраивать себе эмоциональные качели? У него есть самоуважение, а ещё ему бы очень хотелось подольше потешить себя иллюзиями, что нет никого прекрасней девушек, а Жуань Наньчжу не исключение, а случайный бред, которого не существовало в его жизни. И если бы не удалось себя в этом заверить, он бы быстро нашёл себе спутницу жизни, задумался бы о поведении Ся Жубэй, дал себе шанс увидеть в ней не смышлёную подопечную, а способную леди, у которой целая жизнь впереди, чтобы вскружить голову (ему). И он бы полюбил её. И оставил бы в прошлом Жуань Наньчжу, прежде ещё чуть-чуть повосхищавшись им на расстоянии. И ни слова бы не сказал. Та мимолётная безответная любовь умерла бы в нём, не найдя адресата. Учитывая их взаимоотношения, никто бы и не догадался, что какие-то трепетные чувства имели место быть. Однако Ли Дунъюань не был уверен, что вернётся, а сожаления — жутко ненавидел. На краю жизни и смерти он не хочет думать, что не озадачил напоследок бессердечного Жуань Наньчжу своей пылкой любовью! Чёрт подери, он впервые выказал ему столь высокое отношение и глубокое уважение, пусть попробует после этого забыть о нём! Жуань Наньчжу не был дураком. Конечно, он всё понял. Понял, что сказанные главой Белого Оленя слова не просто шутка и желание подразнить. Что, вероятно, двери научили его необыкновенной чуткости. Люди и в обычной жизни иногда чувствуют приближение неизбежного, побывав в мире за дверью оно усиливается в разы. И это не беспочвенные опасения, не надуманная тревога. Если человек приходит просить о помощи или говорит с вами так, как будто прощается — это не «подстраховка», не «лучше так, а мало ли». Это значит, что вы его и правда больше не увидите. Зацикленный на Линь Цюши и братьях Чэн, за которыми нужен было следить, пока они не пожертвовали друг за друга жизнью на чистом юношеском энтузиазме, Жуань Наньчжу не особо подпускал к себе других людей и уж точно не отличался к ним тёплым отношениям. Нравился он кому или нет — его и правда это не волновало, он не ощущал себя обязанным и не пытался быть деликатным лишь потому, что видел чужие намерения в отношении своей персоны. Ли Дунъюань и вовсе вызывал в нём те же противоречия, что и он у него. Как скоро бы он догадался о фальшивом ключе, если бы одна из сестёр не напала на Линь Цюши в Сестрицыном Барабане, вынудив его пробить дыру в инструменте? Догадался бы вообще? Будучи человеком бдительным, в тот раз Жуань Наньчжу был не в форме — и Чэн Цяньли, и Линь Цюши знали, что он пострадал в своей десятой двери. Психологическое состояние наравне с физическим истощением подкосили, он позволил себе лишь раз быть невнимательным к деталям и его чуть не надурили. Ли Дунъюань стал своего рода достойным «соперником», навыки которого нельзя было не признать. Его обман задел какие-то струны глубоко в душе, и лишь усталость и тот факт, что Наньчжу не был человеком мелочным, уберегли его от того, чтобы воспринять это ударом по эго. Он ведь все равно восхитительный, а ключ настоящий перепал им, так зачем думать о таких мелочах, как чья-то бессовестность? Ли Дунъюань также оказался очень навязчив и настойчив, пока добивался Жуань Байцзе. И глава Обсидиана, привыкший к людям сдержанным и соблюдающим личные границы, иногда хотел дать этому человеку смачный подзатыльник, чтоб не мельтешил перед глазами. С другой стороны, он сам решил поиздеваться над ним и его затянувшаяся шутка привела к подобному поведению. Если отбросить всё это, то Ли Дунъюань был сильным игроком и надёжным товарищем. Несмотря на долю эгоизма, даже если убрать из уравнения «Жуань Байцзе», этот человек без колебаний готов был рискнуть своей жизнью, чтобы защитить его или Линь Цюши, и даже вступался за малышку Ся Жубэй. Жуань Наньчжу уважал смелых людей. Здесь, в мирами за дверью, каждый торопился спасать свою шкуру, оставляя других барахтаться в болоте или за их счёт продвигаясь вперёд, без зазрений совести жертвуя чужими жизнями. Ли Дунъюань не был таким, и этого было достаточно, чтобы проявить к нему толику теплоты. Даже если он не сможет увидеть этого. Жуань Наньчжу явился на кладбище, когда церемония прощания была завершена. Ся Жубэй сидела у надгробия дольше всех. Оставшись одна, она продолжала оплакивать Ли Дунъюаня, словно никак не могла пролить все слёзы со дня смерти. И даже когда пошёл дождь, девушка ещё какое-то время оставалась с ним. А после поднялась и, пошатнувшись на ослабевших ногах, нашла в себе силы уйти. Лишь когда её фигурка скрылась за воротами, Жуань Наньчжу подошёл к могиле, наблюдая за тем, как капли дождя стекают по снимку Ли Дунъюаня, по лепесткам возложенных на надгробие цветов. Послышался шорох. Зонт опустился на землю, пряча холодный мрамор от непогоды. Белоснежные лилии оказались возложены к остальным цветам. Жуань Наньчжу протянул ладонь, похлопав по могильной плите. — Ты хорошо держался, Ли Дунъюань.

«Я о тебе не забуду».