Холодно-горячо

Взгляд Элисон пронзает мягкое, будто пропитанное изнутри теплом, лицо Рене. Та улыбается — тихо, нежно, как всегда. Но Элисон не верит сейчас ничему. Тело Элисон напрягается до предела, каждое чужое движение словно удар тока, расползается жгучей волной по телу. Перед глазами вновь этот злополучный кубик — какой по счёту, неизвестно, никто уже давно не считает. В голове ветер: мысли развиваются, толком не успев и собраться в кучу. Элисон может лишь издавать непонятные звуки — похожие на нетерпеливый скулеж. А Рене не прерывается, её всё устраивает. Её касания точные — задевают только там, где боль в перемешку с наслаждением приносит максимальное удовольствие. И эти движения заставляют Элисон выгинаться, просить больше. Она уверена, что этот вечер уже давно не мирный, между ними идёт сражение — бой, в котором они, между страстью и болью, слиты воедино. — Эли, — мягкий голос вырывает её из белой пелены, она распахивает глаза. В голове пляшут звёзды, голова кружится, хочется снова закрыть глаза. Но она вздрагивает всем телом, когда чувствует чужие зубы у себя на груди. А затем холодный язык теребит сосок. Вскрик вырывается с горла сам, а затем тихое хныканье. Всё вновь замирает, как и в предыдущие разы. С Рене время тянется медленно, так же тягуче, как и удовольствие между ними. Невероятно, что она всё ещё не отключилась. А Рене продолжает, ей нравятся эти игры холодно-горячо, ей доставляет удовольствие чужая реакция. И Элисон не вправе в этом ей отказывать, она ведёт себя послушно, тянет в стоне гласные чужого имени и тихо ликует, когда на её коже оставляют довольно грубые укусы от нетерпения. Рене редко бывает такой грубой, дико желающей чего-то. Сейчас она именно такая, вот только их игры уже давно затянулись, но, похоже, глубокая ночь лишь сильнее подстёгивает их на похабные действия и мысли. — Ты чертёнок, — шепчет, задыхаясь, Элисон. Она дёргается вверх, ближе к Рене, ближе к её зубам. Тело уже давно похоже больше на растекшееся желе, но ей хватает сил поднять руку и вплестись в белокурые волосы. Она тянет за них, и Рене слушается, поднимается выше. И Элисон замирает, почти не дышит, смотрит на девушку, на то, как она выглядит, а та кажется почти блаженной: припухшие искусанные губы, глаза, застеленные дымкой возбуждения, приоткрытый рот и часто вздымающаяся оголённая грудь. "Как ангел" — проносится в голове у Элисон, и она не может остановить себя, тянет сильнее, ближе. Они касаются друг друга лбами, дышат друг другом, и всё взрывается. Губы накрывают чужие, сначала легко, почти играючи, но Элисон не терпится, она углубляет поцелуй, прихватывает нижнюю губу зубами, тянет, не отстраняется, наоборот, захватывает больше, проникает языком, обводит. Воздуха мало, но отстраниться первой значит проиграть. Поэтому первой отодвигается Рене, нависает сверху и смотрит: изучающе, как будто ни разу не встречала девушку перед собой. Последнее, что видит Элисон на её лице, это улыбка, хитрая, та, с которой всё началось. Она видит, как Рене опускается вниз, там, где была прежде. Предвкушение заставляет замереть, а низ живота болезненно ныть. Возможно, она никогда прежде этого не ощущала, потому что реагировать так её ничто не заставляло, как руки её девушки и кубики льда. И она снова мельком видит его: рука Рене опускается ниже, не касаясь, проводя дорожку из капелек, и её тело бесконтрольно вздрагивает, а спина приподнимается при каждом их падении. Кубик льда ещё не коснулся, но Элисон уже чувствует конец, чувствует по собственной дрожи, по горячему теплу внизу, по тяжёлому дыханию, что рвётся из груди. Рука Рене — горячая, крепкая, сжимает бедро, не даёт окончательно забыться, но это лишь доводит сильнее. Собственный вскрик оглушает, холод касается её, мокрый и скользкий кубик проезжается сверху вниз. Вздох застревает в горле, она приподнимается всем телом, закусывает губу, чувствует привкус железа, но быстро забывает, чувствует чужие губы на теле, горячие пальцы, проникающие внутрь. Дрожь рассекает тело, заставляет трястись всем телом, бедра сводит судорогой, и она выгинается сильнее, прогибаясь в пояснице. Грудь вздымается быстро, с бешеной скоростью, пытаясь восстановить обычный ритм, но не получается, бешеный стук сердца застрял где-то в горле, не давая спокойно вздохнуть. На миг проносится вихрь светлых волос, и перед ней возникает Рене. Она протягивает ей стакан воды, невинно улыбаясь, и Элисон ей вновь не верит, поэтому приподнимается к ней руками и рывком тянет на себя. Та лишь весело хмыкает и без сопротивления падает на неё, всё ещё держа стакан воды. Элисон тяжело, но она хочет эту девушку, поэтому обвивает её всеми конечностями и прикрывает глаза. Тепло и мягко — это то, чего ей действительно не хватало. Элисон недоставало только удовлетворения, которое всеми силами старательно оттягивали. — Какая же ты хитрая, — шепчет Элисон тихо-тихо куда-то в шею Рене, прижимаясь ближе. Ей тепло и мягко, сердце почти успокоилось, и она спокойно дышит. Она слышит в такой же тихий шепот в свою макушку о том, что её сильно любят и что она умничка. Элисон хватает этого, чтобы почувствовать себя правильнее, почувствовать себя лучше и заснуть, крепко, только так, как с Рене.