Грач

      Володя не обманул. Уже на следующий день, в пять утра, он ворвался в квартиру Ирины (она сдержанно напомнила себе, что должна отобрать у майора дубликаты ключей) и показал ей два билета на автобус.       — Давай-ка как раньше, в Академии, — хохотнул Ульянов. — Пять минут на сборы!       Не снимая ботинок, он наступил на пушистый ковёр и уютно примостился в кресле с позавчерашней газетой в руках, пока Грачёва отчаянно пыталась понять, что от неё вообще требуется.       Только сидя в автобусе, она вспомнила о необходимости уточнить у товарища, что он придумал, чтобы их так просто отпустили со службы невесть куда. Ульянов сидел на двойном сидении рядом, через проход, улёгшись на оба места сразу, и без устали комментировал чуть ли не каждое дерево, птицу и поле, пролетавшие за окном.       Понизив голос, Ирина спросила:       — И как тебе удалось нас отпросить?       — Знаешь, мне больших усилий стоило это сделать, — торжественно завёл Владимир. — Не каждый может выдержать подобную нагрузку, особенно учитывая то, что врать я не умею и не люблю…       Грачёва изогнула бровь. Заметив это, Ульянов пошёл на попятную:       — Ладно-ладно. Я сказал, что мы едем ловить картошку.       — Чего? — не поняла Ирина. — Копать?       — Ловить, — поправил её Ульянов. — Мол, поступил вызов из такой-то деревушки, которую терроризирует постоянно сбегающая с поля картошка. Люди хотят её собрать, а она — представляешь, какой ужас! — убегает. И им срочно нужна помощь в этом деликатном деле. А помощь могут оказать только самые элитные бойцы нашего отделения. То есть ты и я, конечно же.       Грачёва недоумённо уставилась на него.       — И полковник поверил в подобную чушь?       — Ну, на самом деле… — Владимир потянулся. — Старик сейчас сам не свой. Думает явно не о нас. Мне кажется, его что-то очень сильно беспокоит, так что… Поверил, да. И почему сразу чушь? — возмутился он. — Я целые сутки потратил, чтобы это придумать       Ирина покачала головой.       — Как-то это… неправильно.       — Ой, перестань! Я безоговорочно доверяю твоей интуиции, но иногда её нужно выключать. Во все времена коллегам с нашим званием давали задания и глупее моей картошки. Уверен, у твоего отца было множество таких историй. А если мы вдруг кому-то понадобимся, — он похлопал себя по карману, — то я на связи. У меня есть парочка знакомых, которые могут предоставить летательные машины разного вида, поэтому доберёмся обратно с ветерком.       Старушка, сидящая напротив них на одиночном сидении, прислушалась к беседе и хитро прищурилась.       — Куда едете, ребята?       Ирина промолчала: в устав и профессиональную привычку спиритических милиционеров входило не сообщать незнакомым людям о том, куда они направляются.       По крайней мере, она так думала.       — В Беловодку! — расплылся в улыбке Ульянов.       Грачёва грубо толкнула его в бок. Майор непонимающе сдвинул пушистые светлые брови и беззаботно пожал плечами.       Старушка, снова усмехнувшись, кивнула. Она была одета в дорогое кашемировое пальто глубокого тёмно-изумрудного цвета, из-под низких полов которого выглядывали носы замшевых бежевых ботинок. Тонкие руки в белых кружевных перчатках старушка держала на коленях, то и дело поднимая их, чтобы поправить изящную шляпку с павлиньим пером, заткнутым за широкую шёлковую ленту. Рядом с ней стояло старинное зеркало с резной рамой, привязанное к ремешку сумки плетёной верёвкой.       Вдобавок ко всему, пахло от пожилой попутчицы более чем приятно: лёгким, чуть сладковатым ароматом лаванды. «Такие в дешёвых автобусах обычно не ездят», — невольно подумала Ирина.       Старушка вскинула ладонь. Рукав пальто мягко съехал вниз, обнажив бледное жилистое запястье, перехваченное кожаным ремешком дорогих часов. Посмотрев на него, словно циферблат был своеобразным табло с информацией о рейсах, она произнесла:       — Скоро уже доедем до Зюзино. Если повезёт, там пересядете на двести первый автобус. Он обычно очень редко ходит, но время сейчас такое, — старушка указала на часы, — что может и зачастить. Только таким образом теперь в Беловодку и попасть.       Грачёва тяжело вздохнула.       — Спасибо, мы не знали, — ответил Ульянов, продолжая лучезарно улыбаться.       Автобус резко затормозил. Старушкино зеркало, несмотря на верёвку, рухнуло на пол и разбилось на три больших мутных осколка.       — Семён разбил зеркало, — бесстрастно заметила попутчица. — Я и говорю, время сейчас такое.       Она встала — пальто распрямилось с тихим шорохом — и принялась поднимать осколки. Тем временем автобус остановился. За окном простиралось выжженное солнцем поле. Вдалеке шумели деревья.       — Может, бабка с нами будет выходить? — шёпотом спросил Владимир. — Пусть покажет, где этот двести первый вообще ловить.       — Откуда я знаю, — разозлилась Ирина.  — Сами разберёмся.       — Конечная, граждане! — объявил водитель. — Зюзино!       На выходе Грачёва замешкалась и оглянулась на старушку. Та сидела неподвижно, сложив осколки зеркала рядом с собой.       — Пойдём уже! — поторопил Ульянов.       Ирина спустилась со ступенек и внимательно оглядела поле.       — Если это конечная… — протянула она. — То где автовокзал? Куда автобус поедет дальше?       — И почему бабуля не вышла? — подхватил Владимир.       Они уставились друг на друга. Грачёва почувствовала липкий холодок страха, неприятно прокатившийся по позвоночнику.       — Твою мать, смотри! — Ульянов показал на окно.       Оттуда на них пристально смотрела та самая старушка. Она сняла шляпу, обнажив розовую плешь, покрытую редким белым пухом, и махала ею до тех пор, пока автобус, неожиданно набравший скорость, не скрылся за елями, сомкнувшими над ним свои ветви.       — Обратно пойдём пешком, — пробормотал Володя после недолгого молчания.       — А как же твои хвалёные летательные машины? — усмехнулась Ирина, напряжённо глядя на лес, в который заехал старенький «Икарус»,       — Да какие машины! Ты всё, что я говорю, всерьёз воспринимаешь?       Не ответив, Грачёва уверенно ступила на поле и направилась в сторону дальних деревьев. Именно там, как ей подсказывала память, располагалась Беловодка. Ульянов, подождав ещё немного и, по всей видимости, убедившись, что опасность со стороны полулысой старушки и воображаемого Семёна им не грозит, направился следом.       Несмотря на то что время даже не перевалило за полдень, складывалось ощущение, что солнце уже идёт к закату. На тропинку между деревьями, куда они вышли в итоге, свет, казалось, вообще не попадал, и Ирина никак не могла отделаться от чувства, что впереди их всё-таки ждёт что-то не очень приятное.       — Ня мела баба клопату — купiла парася! — проворчал Ульянов, раздражённо пнув жалобно звякнувшую жестяную банку.       Грачёва, оторвав взгляд от заросшей бурьяном тропинки, застыла перед почти ушедшим под землю домом и поёжилась. В Беловодке стояла мёртвая тишина, и Ирина не чувствовала никакого присутствия здесь людей. Владимир, отчаянно матерясь, пробрался через высокую траву и с любопытством заглянул в покрытое грязью и крупными трещинами стекло.       — Ну чего опять застряла? — нетерпеливо спросил он, остановившись у сгнившего крыльца. — Пойдём уже!       Ирина встрепенулась и, в несколько широких шагов преодолев густые заросли, уверенно потянула на себя дверь. Та неожиданно вылетела с петель, да так быстро, что Грачёвой едва удалось отскочить в сторону.       В доме пахло гнилой сыростью и пылью. Оставшаяся мебель — тахта, низкий стол и несколько стульев — превратилась в изломанное нечто. Ульянов, встав посреди комнаты, поставил кулаки на бока, обвёл обстановку придирчивым взглядом и громко цокнул языком.       — Да уж. Уютно у вас тут.       — Было когда-то, — кивнула Ирина, подумав, что на дураков не следует обижаться.       Владимир сделал несколько шагов и остановился в том месте, где дощатый пол опасно прогнулся под его весом.       — Здесь есть подвал?       Грачёва оторвалась от изучения заплесневевшей иконы и, нахмурившись, протянула:       — Нет?..       — Эх, ну, с богом!       Ульянов ловко подпрыгнул и приземлился обратно на пол. Раздался громкий треск. Секунда — и пушистая одуванчиковая голова Володи, на мгновение мелькнув в воздухе, скрылась под развалившимися досками.       Это произошло настолько стремительно, что Ирина, никогда не жаловавшаяся на собственную реакцию, не успела хотя бы схватить товарища за рукав. Когда пыль рассеялась, она подобралась к образовавшейся дыре и осторожно заглянула внутрь.       — Всё нормально, — крикнул Ульянов, с головы до ног испачканный в чём-то белом.       — Неужели? — скривилась Ирина, заметив, как Владимир прижимает к себе недавно зажившее предплечье: падение наверняка не пошло ему на пользу.       — Забей. — Оглядевшись, Ульянов поинтересовался: — Сюда точно нельзя войти как-то ещё? Кажется, подвалом недавно пользовались.       Грачёва пожала плечами.       — Когда я тут жила, ни входа, ни подвала в глаза не видела.       — Тогда спускайся! Сейчас и посмотришь.       Прицелившись, Ирина спрыгнула вниз. К счастью, под ногами оказалась надёжная бетонная твердь, и Грачёва, выпрямившись, тотчас же огляделась по сторонам.       Большой подвал с низким потолком был полностью забит рухлядью: ржавыми велосипедами, сломанной мебелью и кусками полиэтилена. Ирина снова нахмурилась. Ни дед, ни отец не собирали старьё с мыслью о том, что рано или поздно оно пригодится: все сломанные и ненужные вещи незамедлительно отправлялись на помойку, как только приходили в негодность.       — Знаешь… — Ульянов задумался. — Мне кажется, что здесь вполне можно отыскать то, ради чего мы и приехали…       — Я тоже это чувствую, — отозвалась Ирина. — Не могу объяснить, но… Как будто бы так и есть. Но проблема в том, что я понятия не имею, что искать…       — Тихо, — шикнул Владимир и, резко сорвавшись с места, метнулся в наиболее тёмный угол.       Оттуда моментально донеслись звон и пронзительный визг. Стремительно вытащив пистолет из кобуры, Грачёва с опаской заглянула за огромный шкаф. Там Ульянов, левой рукой прижимая к стене что-то извивающееся, одетое в чёрные лохмотья, правой старательно пытался перевернуть старое трюмо зеркалом к стене.       — Помоги-ка, — прохрипел он и толкнул отчаянно визжащее существо в сторону Ирины.       Та, моментально припечатав задержанного к полу, выхватила наручники и защёлкнула их на запястьях, обтянутых серой, тонкой, как пергамент, кожей. Жуткие руки показались Грачёвой знакомыми, и она, прищурившись, воскликнула:       — А, так это ты!       — Здрасьте, пани начальница, — осклабилась Пиковая дама. — Браслетики-то снимите. Неудобно же.       — Неудобно! — рявкнул Ульянов. — А в доме полицейских селиться удобно?       — Так я ж не знала! — заверещала Пиковая дама. — На нём нигде не написано, что он мусорской… Милицейский! — исправилась она, когда глаза Владимира совсем сузились, превратившись в щёлочки. — Как говорица, дом свободный, живите кто хотите! А я хочу! Правда, это развалюха та ещё, тут даже самые отстойные домовые-алкоголики не селятся!       — Ах ты… — зарычал Ульянов, но Ирина резким движением руки остановила его и покачала головой.       — Успокойся. Этот дом давным-давно никому не нужен. Интересно другое.       Грачёва повернулась к притихшей Пиковой даме.       — Ты же не просто так выбрала его для жилья, верно?       — Ага, — нехотя кивнула задержанная. — Точно. Пригласили меня сюда, пани начальница. Специально, чтобы вас дождаться.       — Замечательно! Рассказывай. Кто пригласил? Зачем нас дожидаться?       Навесив на лицо хитрую ухмылку, Пиковая дама смело ответила:       — А в душе не ….! Двое их было, один высокий, как палка, нос крючком и патлы чуть ли не до пояса. А второй — чёрный, как ночь, бесформенный, с красными глазами, страшнее смерти! Я тогда в центре обитала, в малосемейке, жизень там — жуть, никому не пожелаешь… — Она фальшиво шмыгнула носом. — Короче гря, пришли они, всех наших распугали — да так, что Иваныч чуть полуботинки не отбросил, — ну и говорят, типа, пойдёшь туда-то, в Беловодку, а рано или поздно Грачёва, тудыть её растудыть, по нашей подсказке придёт, так направишь её дальше.       — Продолжай, — процедила Ирина.       — Не думала я их слушаться, пани начальница, — честно призналась Пиковая дама. — Не хочется уже на старости лет, понимаешь, таким заниматься. Да только этот чёрный так на меня посмотрел, что у меня аж остатки сердца в пятки ушли! Ему и говорить ничего не надо было, всё взглядом передал: конец мне, если не перееду сюда!       Ульянов презрительно фыркнул:       — Тебе и так конец, дура старая! Сейчас отъедешь лет на двадцать!       — Хватит, — перебила его Грачёва. — Ей предъявить нечего. Пускай лучше скажет, куда ей приказали меня направить.       — А, щас! — Пиковая дама оживилась. — Вы только наручнички-то снимите, я сразу всё расскажу!       — Нет уж, — гаркнул Владимир. — Говори так!       — Как так? — возмутилась задержанная. — У меня бумажка-то в карманце! Ежели у меня руки будут скованные, как мне предлагается туда залезть?       — В каком кармане? — вздохнула Ирина. — Я посмотрю.       — Левом. Сразу найдёте, там единственный листочек…       Кое-как нащупав среди всякого мелкого хлама сложенную в несколько раз бумажку, Ирина зажала её в кулаке. Разворачивать послание при свидетелях ей не хотелось. Проницательный Ульянов, покосившись на неё, деловито произнёс:       — Ну, я тут это… Гражданку оформлю пока, а ты иди на улице почитай, что там написано, не порти зрение!       — За что оформлять-то? — возмутилась Пиковая дама. — Я ж ничего не сделала!       — Я найду за что! Уж за это точно можешь не переживать!       — Ну начальник! — заныла задержанная. — Я ж ничего никогда никому…       Оставив их препираться, Ирина придвинула к проёму в полу старую складную лестницу и выбралась наружу. Послание неприятно жгло ей ладонь. Она неприлично сильно хотела поскорее прочитать, что оставили ей неизвестные, одной из которых наверняка была Воронья тень; но в то же время искренне боялась развернуть бумажку, словно из той могло внезапно вылезти нечто страшное.       — Ладно… — сказала Грачёва самой себе, выйдя из дома: оставаться там больше не было никакого смысла. — Выдыхай и смотри.       Она зажмурилась, сделала глубокий вдох, но выдохнуть не сумела, а поперхнулась и закашляла, широко раскрыв глаза. Впереди, у таких же ветхих, давным-давно разграбленных домов замерла тонкая фигура. Яркие рыжие волосы были собраны в растрёпанный пучок, на груди блестела длинная золотая цепочка, высокие каблуки сапог увязли во влажной земле.       Прекрасная вампирка Серафима, беспомощно оглядывающаяся по сторонам, на фоне мрачной разрухи казалась ослепительным духом-огоньком, неизвестно как забредшим в эти мёртвые края. Спрятав записку во внутренний карман, Ирина задержала взгляд на своих мелко трясущихся пальцах и стиснула зубы, когда сердце пропустило несколько нервных ударов.       Что вообще могло вызвать у неё подобную реакцию? Вид потерянной вампирки? Но это такая мелочь!       Тогда почему?..       «Потом разберусь», — решила Грачёва и, сделав шаг, громко крикнула:       — Добрый день! Не ожидала вас здесь увидеть!       Серафима развернулась, судорожно всхлипнула и, ринувшись к Ирине, заключила ту в такие крепкие объятия, что у Грачёвой перехватило дыхание. Неловко похлопав вампирку по спине, она неуверенно осведомилась:       — Что-то произошло? Вы явно…       — Произошло! — слезливо воскликнула Серафима, отстранившись. — Ещё как произошло! Вы просто не поверите, что случилось!..