Хранитель. Оковы судьбы

Мантия, что до этого была вычурно-красной, приобрела цвет вороньего пера. Нет, дело было не в магии — просто она вывернула её на изнанку. Шагая по крышам домов в чёрно-угольной мантии, девушка ставила возле имени галочку, что-то на ходу записывая в небольшой тетрадке. Каждая галочка в тетради будто приговор. Не просто знак — печать, которую она ставила сама себе. И каждый раз, выводя чернилами символ возле имени, сердце болезненно сжималось. Она понимала: за этими буквами — чья-то жизнь. Чья-то история, оборванная её рукой. Но стоило ли жалеть убийцу? Насильника? Воровку памяти? Она пыталась убеждать себя, что нет. Но чем дальше, тем тяжелее становилось писать. Пальцы дрожали сильнее, чернила растекались, буквы будто сопротивлялись. И всё же вопрос не отпускал: имеет ли она право на свои поступки? Или этим она только пугает людей? Как того мальчишку в переулке. Может, стоило быть мягче? Да и с чего она вообще возомнила себя Рубин Гудом и позволила себе такое? Мысли гремели одна за другой, заполняли голову до боли. Чем больше она размышляла, тем сильнее раздражалась. Она сделала выбор. Так к чему эти сомнения? Это уже не имеет никакого смысла. Или всё-таки имеет? Раз есть сомнения — значит, есть причина думать. А может, это вовсе не сомнения, а страх? Страх чего? Осуждения? Зачем бояться случившегося? Или это желание… желание быть признанной? Но зачем? Зачем ей признание, если за каждым именем в тетради стоит кровь? Тетрадь тяжело легла на ладонь, как кирпич. Каждый лист был словно каменная плита, и казалось, что эта книга со временем будет весить тонну. Из раздумий её вырвал знакомый до скрежета зубов голос. — Долго своей ерундой будешь заниматься? Внезапный окрик заставил её вздрогнуть и обернуться. В воздухе, словно какой-то джин, парила девушка, заглядывающая в тетрадь. За что тут же получила этой тетрадкой по лицу. Её волосы разных синих оттенков, переплетающиеся в короткое каре, не достающее до плеч, из-за странной гравитации, действующей только на волосы, свисали вниз. Сама же девушка миловидной внешности будто лёжа полубоком парила рядом, примерно на уровне плеч Таи. Девушка в мантии, явно не довольная таким визитом, закрыла тетрадь. Сняв капюшон с головы, она нахмурилась: изящные, не слишком тёмные брови сошлись на переносице. Синие глаза прищурились, придавая лицу хмурое выражение. Рыжие пряди, выбившиеся из хвоста, развивались на ветру вместе с объёмной мантией. Голубые же волосы её спутницы, подчиняясь каким-то своим законам, просто свисали вниз, не шелохнувшись. — Это не ерунда, — заявила девушка в мантии, не меняя выражения лица. — Не хмурься, морщины появятся, — рассмеялась вторая. — Тая, милая, конечно ерунда. Тая, девушка в мантии, не перестала хмуриться, лишь ускорила шаг, продолжая свой путь. Но назойливая спутница не отставала, продолжая лететь за ней. — Эй! А ну не игнорируй меня! — Тая, естественно, проигнорировала её, лишь ускорив шаг. Та не унималась. Летела рядом, словно раздумывая, что сказать дальше. — Тая, ты понимаешь, что должна вернуться к обучению! — наконец выпалила она. На эти слова девушка не смогла промолчать: резко остановилась. — Да-да-да, потому что должна попытаться победить хрень, после схватки с которой умерли все мои предшественники. — Именно! Потому что… — Точно, потому что это моя судьба, а ещё я самая избранная из всех, как очередная героиня фэнтези-книги, — Тая уже немного повысила голос. — Ну, оно так-то так и есть… — пробормотала спутница. — Что? — Что? Говорю, конечно, избранная. И должна выполнить свой долг, — неловко отозвалась та. Тая не желала снова слушать это. Она слышала это на протяжении многих лет. Она уже очень давно стала «избранной». Хотя раньше жила почти обычной жизнью: колледж, друзья, просмотр и чтение всякой дичи, которая привлекала внимание, и естественное желание чувствовать себя особенной. Но стоит опасаться своих желаний. Ведь однажды, ещё в детстве, когда все считают себя «не такими, как все» и мечтают быть русалками и феями, её начали мучить кошмары. И ладно бы кошмары — после каких-то странных историй. Но каждый кошмар был пугающе реальной сценой жестоких убийств. Её бы не пугало это так сильно, если бы спустя время эти убийства не показывали по телевизору в новостях. Тогда девочка побоялась рассказать маме. Считала себя почти такой же крутой, как героини сериалов. Боялась, что её сдадут на опыты или заставят работать. С возрастом пришло осознание того, насколько это серьёзно. Но говорить стало ещё страшнее. Ведь были опасения, что её признают психически больной и запрут в больнице. И всё бы ещё шло спокойно, если бы однажды Тая не переместилась в другое измерение. И на неё не свалили кучу обязанностей «хранителя». Так называли людей с определённой душой. Бэт, девушка, которую не касались законы физики, была её наставницей. Она всегда казалась воплощением легкомыслия. Парящая, словно игрушка из стекла, с улыбкой, которая раздражала сильнее любого крика. Тая же — тяжёлая, с ногами, прочно вгрызающимися в землю. Они были противоположностями. Возможно, именно в этом заключался замысел: хранителя сопровождал тот, кто не понимал ни страха, ни боли. Но разве может такое существо говорить о судьбе, если сама её не чувствует? Таисия не знала. Она лишь решила для себя избавлять мир от убийц и насильников. Так она и делала в том переулке, записывая в тетрадь имена тех, от кого избавила этот мир. Может, под гнётом страха смерти люди перестанут совершать зверства. Но почему она решила, что может взять на себя эту роль? Потому что она особенная? Как говорят все? Но если отказываться от обязанностей, можно ли пользоваться полномочиями? Кажется, она об этом уже думала. И снова зациклилась. Эти мысли забивали её голову, но ответа она так и не находила. Устав слушать болтовню наставницы, Тая резко пустилась наутёк, не оглядываясь. Черепица дрожала под ногами, будто сама сопротивлялась её шагам. Каждый прыжок отзывался болью в мышцах, дыхание становилось горячим и резким. Ветер завывал, приглушая в ушах слова Бэт. Чёрный плащ развевался по ветру, раскрывая багровую изнанку. Город внизу жил своей жизнью: лай собак, скрип телег, редкие выкрики торговцев. Всё это сливалось в один гул, но для неё существовало только одно — уйти. Уйти от Бэт. Уйти от мыслей. Но бег только подогревал мысли о несправедливости. Почему она? Она не хотела этой ноши. И уж тем более — умереть ради всеобщего спокойствия. Ноги уносили её всё дальше, даже не замечая, что преследовательница уже оставила попытки догнать. — Вот негодница, — прошептала Бэт, переместившись в вертикальное положение и впервые приняв серьёзное выражение лица. Почему она так упрямится? Бэт не могла понять человеческих мыслей. Развернувшись, она пошла в другую сторону, спокойно разглядывая снизу перепуганные лица людей, наблюдавших за этой картиной. Усмехнулась. Сбавив шаг, Тая уже спокойно шла по лесной тропе. Красная листва шелестела под дуновением ветра. Солнце клонится к закату. Впереди был красивый вид: красная листва с травой, закат такого же цвета, и чёрное пятно в лице Таи в мантии. Дорога была ей давно знакома. Она оставалась всё такой же привычной, мирной. Лишь пение птиц прерывало тишину. Вскоре перед глазами возникло здание. Высокие, ветхие стены из дубовых досок, сколоченные в огромное строение, когда-то очень эффектное. С золотыми верхушками, похожее на церковь. И по сути, являющееся её аналогом. Сделав глубокий вдох, Тая направилась именно туда. Предварительно вывернув плащ на красную изнанку. Снова звенели шаги по церковным плитам, разражаясь эхом от каблуков. Святые на фресках хмуро смотрели на проходящую фигуру. Казалось, от гнева у них темнели лица. Пройдя в большой зал, расписанный ликами и образами, Тая зажгла свечу одним взмахом пальца. Приняла положение молитвы. Воздух внутри был тяжёлым, пропитанным воском и старым деревом. Сырые стены дышали холодом. Лики на иконах будто следили за каждым её шагом. — Как не стыдно… — раздавались шепотки за спиной. — Как она смеет сюда приходить? Служители хмуро смотрели на одинокую фигуру в красной мантии. Перекидывались ядовитыми перешёптываниями. Их шёпот был похож на шипение змей. И в этом змеиным шипении таилось то же, что Тая слышала всю жизнь: «Ты не такая. Ты чужая». Это не могло не задевать. Она была хранителем. Единственной в своём роде. Почему кто-то смеет шептаться за её спиной? Может, преподать им урок? Нет. Не потому, что она слишком мягкая. Просто это не решит проблему. Бояться станут сильнее, но продолжат поливать за спиной. Значит, смысла тратить силы нет. Заключив поток мыслей, Тая вернулась к молитве. Шепотки вскоре стихли. Хотелось бы, конечно, чтобы у сплетников отсох язык. Но на деле у них просто началась служба в соседнем зале. Девушку оставили одну. — Может, и никакого Создателя нет, — тихо прошептала Тая, глядя на алтарь. — Это же такой бред. Существо, которое появилось из ничто и смогло создать всё. Или оно и есть ничто, и в этом смысл? Она усмехнулась. — Но его никто, кроме первого хранителя и той дряни, на корм которой меня хотят сдать, не видел. А можно у него спросить? Да нет. Бред. Зачем мне лезть к твари, которая жаждет моей смерти? Она задумалась. — Интересно, могу ли я напрячь голову и вспомнить то, что было в жизни других хранителей? Попыталась. Но — пусто. — Да не получается у меня, — с досадой прошептала она. — Как бездарно иметь способность пророка и не уметь залезть себе в голову. Как же раздражает… Сделав паузу, фыркнула: — Нахрена я это вслух несу? Вздохнув, закатила глаза сама себе. Потом затушила свечу и, элегантно развернувшись на каблуках, направилась к выходу. Краем глаза заметила ребёнка. Очевидно, сироту. Она тщетно пыталась дотянуться до булочки на столе. Ребёнок смотрел на булочку так, будто это было чудо. В её глазах отражался голод. Но не только — тоска по теплу, по заботе. Не то чтобы эти булочки можно было брать… но… Не сумев справиться с соблазном, Тая аккуратно взяла булочку с полки и протянула девочке. Улыбнулась, подмигнула, сделала жест, чтобы та молчала. Девочка восторженно приняла булочку и вдруг обняла её за бедро. Прижалась. Этот жест был таким искренним, что сердце Таи сжалось. Она поняла: этот короткий миг, возможно, станет для девочки самым тёплым воспоминанием. Хоть и стало неожиданностью, но она погладила малышку по голове, улыбнувшись. Спустя несколько минут девочка отстранилась — пока обнимала, успела сжевать булку. Тая присела на корточки, достала платок, вытерла малышке губы и ручки. А потом мягко отправила её назад.