Father figure

— А папа Сириус пообещал, что завтра мы все вместе пойдем к ручью пускать по нему кораблики. Подпрыгивая на стуле в неконтролируемом радостном возбуждении и энергично размахивая ложкой перед собственным лицом, оставляя повсюду на столе капли рыжеватого томатного соуса на радость домовым эльфам, совершенно без пауз и каких-либо предупреждений вдруг взорвался распирающими его изнутри новостями Драко. И всего в одно мгновение с холодной головой старательно выстроенный вокруг их семьи мир Люциуса Малфоя рухнул ему на эту самую голову, кинжальной болью отдавшись в районе сердца. Во рту разом пересохло, и сердце, еще несколько секунд назад спокойно бившееся в груди, теперь оглушительным набатом застучало в заложенных ушах. В тех ушах, которые всего мгновение назад уловили во фразе сына одну совершенно незначительную для самого Драко деталь. Продолжая болтать в воздухе маленькими пухлыми ножками и буквально искрясь от распирающего его счастья, ничего не подозревающий младший Малфой продолжил ковырять приборами в полупустой тарелке с макаронами, совершенно не придавая значения собственным словам, а по спине Люциуса огромными каплями, пропитывая, как и всегда, идеально сидящую на нем рубашку, заструился холодный пот. Драко было пять. И, как и все дети его возраста, он чаще всего эмоционально и вполне очевидно, без свойственной взрослым критической оценки и способности утаивать свои мысли, в доверительной обстановке семьи без задних мыслей выдавал все, что приходило ему на ум. И, как и все дети, своими речами и поведением отражал все в семье происходящее. А это значило лишь одно. Люциус определенно где-то охренеть как крупно просчитался. — Если ты продолжишь вести себя за столом, как маленький варвар, Драко Люциус Малфой, то останешься дома и будешь месяц изучать этикет по несколько часов в день вместо прогулок. Резче, чем ему хотелось бы, воткнув вилку в сочащийся кровью кусок мяса, и сделав глубокий вдох, пугающе леденящим спокойствием тоном произнес Люциус и, наконец овладев собой, потянулся к бокалу вина, сделав большой глоток. Алкоголь, терпкой кислинкой пощипывая язык, скользнул по горлу и, превратившись в горчащую желчь, застрял там, заставляя поперхнуться и, громко закашлявшись, потянуться к собственной шее, нервно потирая багровеющую кожу. С другой стороны стола внимательно следящие за происходящим в момент потемневшие серые глаза с осуждением скользнули по фигуре Люциуса, отчужденно метнувшись к пейзажу за панорамными окнами столовой. Сириус не произнес ни слова, продолжая размеренно пилить ножом истерзанный кусок мяса, лишь тихо горько ухмыльнулся себе под нос, опуская в тарелку мрачнеющий взгляд. Вино, змеей свернувшись в пустом желудке, обожгло щеки багровым приступом гнева. Драко было пять. А с Сириусом они были знакомы в два раза больше времени. Еще с того семейного ужина по поводу их помолвки с бывшей леди Малфой. Брак с которой закончился тихо и полюбовно, когда Драко было чуть больше года. Она ушла тихо и без истерик, на прощание обняв Люциуса и аккуратно коснувшись его лба теплыми губами, не потому что он был ей неверен, а потому что ему просто нужно было что-то другое в этой жизни. Кто-то другой. Они были знакомы с Сириусом около десяти лет. И последние четыре из них Люциус, просыпаясь в предрассветных розовеющих сумерках, первым делом переворачивался на другую половину кровати и, на ощупь слепо ища тепла чужого тела, утыкался носом между острых лопаток. Но это было другое. — А еще папа Сириус сказал, что мы построим с ним шалаш на заднем дворе на выходных и сможем там устроить пикник. Игнорируя воцарившееся в столовой напряжение, с набитым ртом и все еще дрыгая ногами в воздухе, продолжил свои рассуждения Драко и, насадив на вилку последние несколько макаронин, с огромной улыбкой на все лицо отправил их в рот. Расшитая золотыми нитями сервировочная салфетка сжалась в побелевшем кулаке. Сириус поднялся из-за стола, сдержанно поблагодарив за ужин коротким кивком. Нет, это определенно было другое. \\ —Значит — папа Сириус? Дверь в гостиную распахнулась с громким хлопком, чересчур театрально явив Сириусу статную облаченную в черное фигуру его… Партнера? Внутренний мерзкий голосок, скривившись от обиды и мерзкого чувства предательства где-то в набитом едой, вкуса которой Сириус не ощутил за ужином, желудке, громко фыркнул и, смачно выругавшись, приготовился грызть Блэка изнутри. Кем они были друг другу? До того момента, как за сегодняшним ужином Люциуса передернуло от одного только звука чужого имени рядом со священным «папа», слетевшим с губ маленького Драко, Сириус не задавался этим вопросом. Но теперь… Настольная лампа мигнула желтым пятном электрического свечения, Сириус перевернул страницу книги, последних страниц которой не запомнил, и, не моргая, уставился на расплывающиеся перед глазами буквы. Любовниками? Под ложечкой затянуло. Четыре последних года они прожили бок о бок, просыпаясь и засыпая в одной кровати, разделяя на двоих печали и радости, оставаясь друг с другом во все времена и поровну деля все обязанности, как семья, а в итоге оказалось, что все свелось к простому «потрахаться». В груди что-то, тихо щелкнув, болезненно заныло. Случайными знакомыми? Сделав глубокий вдох через нос, Сириус отложил книгу на колени и, взяв себя в руки, ощетинился, подняв на выжидающе стоящего посреди гостиной Люциуса холодный взгляд серых глаз. — Если ты считаешь, что я подговорил его называть меня папой, смею тебя огорчить. По части заговоров и интриг в нашей семье главный ты. Неосознанно впившись ногтями в бархатную обивку кресла, непоколебимым тоном отрезал Сириус, сохраняя сталь во взгляде, позе и голосе, и, не отрывая глаз от Люциуса, поднялся со своего места, обозначая всю абсурдность разговора. Стук каблуков эхом отскочил от стен, отдавшись болью подступающей мигрени в напряженных висках. Сириус коснулся рукой дверного проема, на секунду задержавшись в комнате, и в этот момент, будто последним выстрелом в истекающую кровью плоть, в спину прилетело: — Мы не семья. И Драко — мой сын. А ты к этому всему вообще не имеешь отношения. Звук удара отчетливо зазвенел в ушах, обжигая кожу ладони фантомной болью. Руки машинально сжались в кулаки. Если бы Сириус мог просто отвесить Люциусу пощечину. Просто, подлетев к натянутому струной силуэту, повалить его на пол и одним ударом онемевшего кулака сломать ему нос, чтобы кровь алым фонтаном брызнула на бледную кожу, скатываясь вниз по вечно надменно вздернутому подбородку. Просто вцепиться в пепельно-белые патлы и приложить его головой о ближайшую подходящую поверхность. Сириусу, наверное, было бы легче. Свет под с силой зажмуренными веками заплясал разноцветными пятнами, тишину разрезал судорожный вздох осознания, скрипнули половицы под подошвами не его туфель. — Сириус, я… Дверь в гостиную захлопнулась с тем же оглушительным звуком, с каким распахнулась всего несколько минут назад. \\ —Папа Люциус расстроился, потому что я забрызгал соусом его любимую скатерть? Подтянув к груди острые мальчишеские коленки, Драко, обняв себя руками, уставился на сидящего на краю детской кроватки Сириуса своими огромными голубыми глазенками, и сердце мужчины, подпрыгнув в груди, сжалось, сковав горло судорогой душевной боли. Откуда этому маленькому белокурому комочку, цепляющемуся за потрепанную пушистую лапу любимого медведя, было знать, что папа Люциус расстроился не из-за его совершенно обычных ребяческих проказ, а из-за того, что этот самый папа Люциус был последним в мире идиотом, в одночасье разрушившим все, что Сириус так старательно выстраивал между ними годами. Пальцы мужчины запутались в белокурых прядях, Сириус потрепал мальчика по голове и, улыбнувшись ему со всей нежностью, притянул к собственной груди, окутывая маленькое тельце своим теплом. — Нет, милый. Папа Люциус расстроился, потому что у него был плохой день. Ты ни в чем не виноват, мой родной. Покачивая мальчика на руках, осторожно коснулся вихрастой макушки губами Сириус. Драко ведь был ни в чем не виноват. И он не собирался опускаться до уровня Люциуса, впутывая его сына в их разгоравшийся скандал. Горькое «его» эхом ухнуло где-то в груди. Сириус, в последний раз прижав мальчика к себе, полусонного уложил его обратно в постель и, накрыв одеялом и поцеловав на ночь, потушил свет, прикрывая за собой дверь детской. Его. Драко действительно кровно и юридически был только ребенком Люциуса, но отчего тогда чужие слова, больно впиваясь в старые раны новыми шипами, продолжали грызть его изнутри, сводя с ума своей правдивостью. Половицы за спиной негромко скрипнули под весом чужого тела, виноватый взгляд соскользнул по спине, Люциус потянулся к чужому силуэту, осторожно остановившись в нескольких сантиметрах от поникшего плеча. Сириус, снова зажмурив глаза, сделал глубокий вдох и, качнувшись вперед, по инерции шагнул в противоположную от протянутой руки сторону. Поднял голову, расправил плечи и, заложив руки в карманы, сделал еще один шаг, ощущая, как в запястье впиваются тонкие пальцы. — Завтра утром я соберу вещи и уеду отсюда, а сегодня посплю на диване в гостиной. И твою семью и твоего сына я больше не побеспокою никогда, Люциус. Пальцы на запястье разжались с тихим отчаянным стоном.