Шелковыми нитями

— Я считаю, что вы — не лучший претендент на роль руководителя проекта. — Каждое слово, сказанное этим безразличным голосом, больно ранило сердце Гермионы. — У меня лучшие показатели... У меня замечательный штат... — Словно в бреду, опустив голову шептала юная девушка. — Ваши показатели могут быть бесконечно высокими! Ваши сотрудники могут быть самыми лучшими на континенте! — Голос мадам Блэк из безразличного становился едким и грубым. — Дорогуша, да ведь проблема в вас! Не несколько мгновений в кабинете царило молчание, прерываемое только сбитым дыханием Гермионы, которая, кажется, была готова расплакаться от несправедливости. — Вам, понимаете ли, не хватает хищной хватки, которая так важна в бизнесе. — Мадам Блэк встала с кресла, неспешно обошла Гермиону, остановившись у нее за спиной, и продолжила: — С этим нужно родиться, для этого нужен особый характер... В вас такового нет! Гермиона, закусила губу, чтобы не заплакать, громче, чем обычно, сказала: — Что же, если я вам не подхожу, думаю, мне пора! — Она направилась в сторону журнального столика, возле которого оставила свою сумку. — Погодите! — Внезапно, старшая женщина окликнула ее, заставляя обернуться. — Сыграем? — спросила она и взглядом указала на шахматную доску. Признаться честно, сначала Гермиона хотела огрызнуться, рявкнуть в ответ что-то грубое, но почему-то она ответила: — Да, мадам Блэк. В голове юной девушки творилось что-то странное. Несмотря на злость, переполнявшую ее, что-то необъяснимое просило остаться, задержаться в кабинете ещё хотя бы на минуточку. Гермиона смутно помнит тот вечер. Вероятнее всего виной тому был огненный виски, которого она, наверное, выпила много. Но, мадам Блэк ведь тоже пила! Кажется даже больше, чем она. И все равно, порой замечая на себе обжигающий взгляд своей начальницы, Гермионе казалось, что та знает больше о злополучном вечере. Воспоминания же Гермионы составляли лишь смутные, мало связанные между собой отрывки, в правдивости которых она очень не уверена. Вряд ли такое было возможно в реальной жизни. Она помнит как села за шахматную доску. Помнит, что выпила предложенный стакан виски. Потом они разыграли цвет. Кажется, ее платок упал на пол, почему-то. Было ещё несколько стаканов виски. Вместо шагов, которые она предпринимала в игре, вспоминается запах полыни и сигарет, мягкость кудрявых волос, которые она гладила, пока владелица этой копны оставляла багровые засосы на ее светлой шее. Теплые губы, которые целовала, стараясь то ли забрать, то ли отдать как можно больше. Нежные щеки, которые целовала по очереди, ласкаясь словно домашняя кошка, которая после долгих скитаний по холодным осенним улицам, вернулась в хозяйский дом. Она не помнила исход игры, только биение сердца в груди, на которой лежала после умопомрачительного, наверное самого невероятного в ее жизни оргазма. Длинные пальцы, которые перебирали ее спутанные пряди. Нежные поцелуи, спускающиеся от искусанной шеи к животу и ниже, оставляющие собственнические отметины на внутренней стороне бёдер. Помнила хриплый, сводящий с ума своей нежностью, голос: — Шелковыми нитями связаны все в высшем свете... Ты теперь одна из них. И всё-таки наверное Гермионе это приснилось. В конце концов разрешение руководить проектом ей дали, пусть и под протекцией мадам Блэк. Это, разумеется, тоже совпадение!