Слёзы

Уиллу скоро исполнится десять. Целых десять лет! Для него это звучало почти как что-то невероятное: круглая дата, юбилей — разве можно не радоваться? Но радоваться, как обычно, он умел только тихо и по-детски, без лишнего шума. Сегодня вечером он сидел на полу перед телевизором, зажав в руках карандаш. На экране мелькали яркие, тревожные картинки из «Хэви-метала» — новую кассету принес Джонатан. Уилл даже не знал, что это ужастик, но страшные сцены его почему-то не пугали: наоборот, было интересно, даже захватывающе. Временами он отвлекался и рисовал в тетради — придуманный пейзаж, что-то между сказкой и кошмаром. Горы, тёмное небо, странные деревья. Получалось неплохо, и мальчик даже слегка улыбался, стараясь уловить мелкие детали. Он не услышал, как подъехала машина. Не заметил, как дверь хлопнула и в дом вошёл Лонни. Уилл всегда узнавал его сразу — по тяжёлым шагам, по резкому хлопку двери, по запаху, от которого перехватывало дыхание. Сегодня запах был особенно сильным: дешёвый алкоголь, смешанный с сигаретами. — Опять ты рисуешь! — вдруг рявкнул Лонни, выхватив листок прямо из рук мальчика. Бумага зашуршала, и через секунду яркие линии, только что ожившие на бумаге, были безжалостно разорваны в клочья. У Уилла к глазам подступили слёзы. Он сжал кулачки, хотел что-то сказать, но не успел. — Ты ещё и плачешь?! — презрительно бросил отец. — Ты мужик или кто?! Лонни занёс руку и ударил. Не по лицу — он был слишком хитёр для этого. Но боль всё равно пронзила тело, и Уилл всхлипнул, уткнувшись в плечо. Слёзы теперь уже лились настоящим ручьём, и мальчику казалось, что он не в силах их остановить. — Хватит ныть! — прорычал Лонни и резко схватил его за плечо. Пальцы впились в кожу так, что Уилл ойкнул. Его повели прочь от гостиной, по коридору, к комнате родителей. Мальчик не понимал, что происходит, но сердце уже колотилось, будто хотело вырваться наружу. Лонни толкнул его внутрь и швырнул на кровать. Уилл почувствовал, как воздух выбило из груди. Он даже не успел подняться, как тяжёлая фигура нависла над ним. За ним последовал звук расстегивания ширинки. Тогда он ещё не понимал, что именно с ним делают. Ему было только девять. Но он чувствовал — всё это неправильно, страшно, больно. Его тело будто перестало принадлежать ему. За дверью раздался детский плач — тонкий, жалобный. Уилл на секунду даже подумал, что это плачет не он сам, но звук исходил из этой комнаты. Этот крик вплёлся в кошмар происходящего и навсегда застрял у него в памяти. Маленький мальчик рыдал на взрыв когда его отец вновь вошёл в него. —П-прошу хватит!—его глаза уже были болезненно красными от слез. Только через двадцать мучительных минут всё закончилось. Уилл вырвался, босыми ногами добежал до ванной и захлопнул за собой дверь. Он дрожал всем телом, сидел на холодном кафеле, обняв колени. Маленькое, изломанное тельце содрогалось от беззвучных рыданий. Тогда, среди темноты и запаха мыла, он пообещал себе никогда, никому не рассказывать об этом. Потому что отец сказал: «Только попробуй проболтаться — я убью твою мать». Эти слова стали для него кандалами, которые он носил в душе долгие годы. И именно это воспоминание выбрал Векна. Потому что оно было самым грязным, самым страшным, самым запретным. Там, где переплелись боль, унижение и вина. Там, где ребёнок впервые почувствовал себя сломленным. Для Векны не было ничего слаще, чем коснуться этой трещины в сердце и разорвать её до конца.