расслабься и получай удовольствие

Турнир окончен, а значит заботы и ожидания тоже сваливаются с плеч, облегчая дыхалку. Ну, хотя бы на несколько дней. Может и часов, это так, к первой катке на фейсит... Арабская ночь накрывала плотностью жара и пыли. Воздух давил на грудь так, что каждый вдох был почти испытанием. Тяжелый, густой, с запахом раскалённого асфальта и специй, шумевший отовсюду кондиционерами. После долгих дней, полных адреналина, смеха, бесконечных часов медиа и игр, Никола чувствовал себя хоть и выжатым до последней капли, но оживающим заново, тут, с Ильей, в дурацком парке атракционов, в который тот его потащил за руку как ребенка. Вот захотелось же впечатлений, - и добить Ковачевскую тушу в предстарческом состоянии, - ни с того, ни с сего, не дав и денек отдохнуть по-человечески. Но даже тянущуюся, неприятную, ноющую боль, липкую от пота кожу и вязнущие медленно от усталости мысли он был готов терпеть ради зрелища перед его глазами: Илюша сиял в свете разноцветных гирлянд и смеялся настолько счастливо, что Никола в какой-то момент поймал себя на том, что просто смотрит на него, тупо лыбится, как дурачок, и не мог отмахнуться от этого ощущения. Позже к номеру они добираются почти молча, будучи слишком вымотанными, чтобы тратить слова. Никола идёт за Ильей по коридору, шаги медленные, плечи опущены, спина кажется чуть более сутулой, чем обычно, потому что усталость давит. Он думает лишь что всё, чего сейчас хочется – это упасть куда угодно: на кровать, на кресло, на холодный кафель в ванной. Главное чтобы любимый мальчик под боком. А Илья впереди точно светится в этом интимном коридорном полумраке. Влажные волосы липнут к вискам, тонкая футболка назойливо клеится к хрупкому телу полупрозрачной тканью. Он устал не меньше, но шаги лёгкие, быстрые, будто в нём всё ещё было что-то упрямое, мальчишеское, то, чего Николе всегда не хватало. Еще и соблазнительное. Даже в том, как он толкает дверь плечом, впуская их в номер. А может его мозг поплавило на жаре. Внутри, под приятнейшим холодом кондиционера, Нико тяжело вздыхает и едва не стонет от удовольствия, опускаясь в кресло сразу же, как только желание сдаться мягкой поверхности больше не разделает легкая двух шаговая недоступность. Кожа скрипит под его весом, и он запрокидывает назад голову, закрывает глаза на секунду, позволяя себе раствориться в темноте и тишине приятно заебанным. Хотя стоп. Именно это и напрягает. Илья. Он исчез с поля зрения бесшумно, даже подозрительно для него. В такие моменты необыкновенным становилось затишье и то, что голос, щебечущий о том, как им было хорошо вместе, не разрывал его – тоже. Ковач напряг слух: где-то шелестнула ткань, тихо хлопнула дверца шкафчика, потом короткое шипение. Вода? Да, скорее всего. Вряд ли шампанское. И всё равно не хватало звука голоса. Нико сдвинулся в кресле, приоткрыв веки, и подал голос: — Илюша, ты там не умер?.. – страдальчески-хриплое, больше похожее на ворчание чем на вопрос. Ответ последовал тут же, сразу за появившейся фигуркой в глухой желтизне лампы. Илья, весь такой милый, хоть и слегка помятый, улыбался со своей фирменной, ненавязчивой хитростью, оказался в считанные секунды рядом. В руках он крутил заветное спасение в виде уже отпитой бутылки воды. — Бля, ты серьезно? – и возмущается совсем шутливо, суя в растопыренную ладонь холодное стекло. — Это ты едва к номеру дополз. Ковач молча одарил свое юное дарование и испытание взглядом полнящимся благодарностью. И любимым холерическим скептицизмом. И Илья, в момент поймав голубые, пульсирующие усталостью глаза, словно высчитал в своей прекрасной, светленькой головушке что-то... Просто отошел, оставшись на мини-дистанции, как делают в целях обеспечения безопасности. — Да, не благодари, что я у тебя такой заботливый парень... Никола решил это по-джентльменски проигнорировать. Глоток, второй, третий – и горло будто ожило. Изнутри пробежала дрожь, покалывая повсюду; стало легче настолько в моменте, что перспектива уснуть прямо здесь казалась весьма реализуемой... Но ведь нет. Илья, зависший рядом, чуть склонил голову и просто наблюдал, утягивая всё внимание этим своим взглядом... Потому что тот был странным: чуть озорной, чуть хищный, такой он у него бывает только в моменты, когда в голове были уже другие планы, совсем не совпадавшие с Николиными. И были же! Он даже не успел среагировать, спросить, пошутить: руки мальчика скользнули к его шее неожиданно тёплые, лёгкие, знакомые. Потом надавили выше, на линию шейных позвонков не скрытых футболкой, где кожа всегда особенно чутко реагировала на внимательный контакт. — Ты весь каменный, – выдохнул почти серьёзно, будто диагноз реабилитолога поставил, пока пальцы мягко скользнули к трапеции, надавливая на напряжённые жилы. — Я помогу. — Илья... Успоко... И хотел бы он дёрнутся, но опоздал. Опоздал, потому что было слишком сложно сопротивляться мелкому бесенку. Удивительно умелые ладони легли на плечи, начали мягко, но уверенно разминать забитые мышцы. Сил хватило только на рваный, горячий выдох от облегчения, ибо напряжение, сидевшее в каждом сантиметре, постепенно вытекало вместе с прикосновениями. Он ощущал, как ловкие пальцы находят правильные точки, вдавливаясь в узлы напряжения, напоминая, что хорошо может быть по разному. Илья при этом наблюдал за ним с каким-то сладким, не скрытым удовольствием, прикусив губу и буквально говоря всем своим видом «я знаю, что тебе надо». Он давно прекрасно изучил его тело. Он знал. Оба это знали. ...И, может быть, именно поэтому переход случился так естественно. Нико, в своем наполовину мертвом состоянии, точно сказать не мог, когда именно мальчишка вдруг наклонился, его дыхание оказалось ещё ближе, коснулось сначала жаром у шеи, потом выше, по линии челюсти. Тело само подалось вперёд, но его тут же прижали обратно ладони оставшиеся на плечах: удивительно властные, странно владеющие магией подчинения в этом моменте. — Расслабься, блять, и получай удовольствие, Никола... — снова этот шёпот в самое ухо. А как тут не напрячься, если и так сбитое дыхание стало еще более неконтролируемым? Но, несмотря на это, он сидел, позволял, не пытаясь оттолкнуть. Илья же как-то плавно перетек, уместился сбоку почти на подлокотнике кресла, чтобы видеть его лицо. Лёгкое движение, прощупывание пальцами линии мышц чуть выше ключиц, было ненавязчивой попыткой привлечь внимание. Их взгляды встретились. И, ну, хотел бы Нико что-то сказать, но в этот раз точно не успел: мелкий резко склонился и накрыл его губы своими. Конечно, Ковач ответил. Сперва лениво, словно спешка сегодня была последним его желанием... Но, наверное, оно, желание это, осталось односторонним. Илюша был с первых секунд настойчивым, требовательным и он понял: подчиниться было проще, чем бороться. Губы мальчика были тёплые, чуть припухшие, и каждое новое нажатие жгло изнутри. Каждый влажный толчок языка, короткий вдох, момент, когда Илья с тихим стоном, чуть больно, смыкает зубы на его нижней губе – проигрыш, потому что тело реагировало быстрее головы. Как чудесно снова ощущать себя школьником, у которого встало на поцелуи. Никола, стиснув пальцами его бёдра, потянул ближе, на себя, желая обхватить, прижать, украсть себе снова немного прикосновений и его тепла... Но тот пересек эту попытку, сломал её, а потом, словно играючи, медленно отстранился. — Малыш... – потерянное и задыхающееся, прямо в чужой рот. Губы Ильи оставались ещё влажными, блестящими, дыхание было сбито. Рука Ковача была подло сброшена с талии. Он провёл языком по нижней губе, улыбнулся с этим своим вызывающе-хитрым, и, не говоря ни слова, сполз с подлокотника на пол, удобно умащиваясь между чужих бедер. Кристальные глаза поднялись снизу, блестящие уверенностью, которой мальчишка в такие моменты обычно не стыдился, - «я знаю, что делаю», - а наоборот позволял почти детскому энтузиазму брать верх. Никола сглотнул, ощущая, как напряглось всё тело. Он автоматически цеплялся за мысли, что он должен был бы остановить Илью, хотя бы ради приличия. Этически-морально-хуяльно – это казалось неправильным, ведь усталость, турнир, он не хотел давить, не хотел, чтобы всё превращалось в обязанность... Но едва лишь эти прекрасные ладони огладили бедра сквозь ткань штанов, слитным, медленным прикосновением прямо к паху, Ковач понял – спасения не будет. — Ты ненормальный, – прохрипел он, хотя звучало это практически нежно. — Повторю: завали и получай удовольствие. – в ответ снова этот взгляд из-под ресниц, совсем блядский, по-сучьи красивый. — Я так хочу. Довольная улыбка пересекла момент, когда пальцы легли прямо на ткань, на тяжелеющий член. Сжали. Ощутили дрожь и нарастающее давление. Где-то в позвоночнике застыл жар, ибо сверху Нико отозвался трепетным, проглоченным звуком подавленного вздоха. Ловко зацепившись пальцами за резинку штанов и боксёров сразу, Илья потянул их несдержанно вниз, всем своим видом буквально заставляя Николу приподняться, помочь, ускорить... Даже не представляя насколько сильно сейчас размазывало того внутри от этой его чувственной решительности. Голубые глазки уже сияли воистину охуевшим «смотри, как я могу» и «спасибо» одновременно, как только ткань сползла, открывая горячую, наливающуюся напряжением плоть. Теперь можно было сколько угодно любоваться открывшимся видом и пускать слюни, - чем он и занялся, - на напряженные мышцы рук, бугрящиеся под золотистой кожей; на открывшийся из под задранной футболки пресс; на каждую жилку, волосок и, в конце концов, член... Но ощущать эту всю красоту всем собой, - тяжесть и вкус на языке, жжение в легких, когда Никола толкается слишком глубоко, - хотелось больше. Потому тут же пальчики нетерпеливо обхватили основание, сжали чуть сильнее, чем нужно. Воздух снова разошелся под Ковачевским хрипом. Уголки губ Ильи дернулись. Это не могло не льстить. Он, не скрывая, сам кайфовал от того, как быстро это работает. Как быстро поднялся жар в горле. И в собственных шортах. Ведь боже, какими же сладкими были такие минуты. Каждый раз, снова и снова, он наслаждался возможностью довести своего мужчину до, - поседения в его случае, - состояния, где мир сводится только к его ласке и рту. Плотным захватом скользнув по всей длине раз-другой, он отметил, что линии мышц бедра Николы едва заметно задрожали. Отзывчивый. Одним движением скользнул к головке, где задержался нарочито дольше. Большим пальцем потер рядом с чувствительной дырочкой, позволив первым густым, прозрачным капелькам соскользнуть ниже по тонкой коже. На ощупь мокро, пошло. Интересно, каково Николе мешать усталость с самоконтролем? Илья подумал, что за себя в такой ситуации точно не поручился бы, как и раньше. Стоило только вспомнить, как отчаянно выглядела картинка, когда сил терпеть его «издевательства» в их постели не оставалось и мелкий брал всю инициативу в свои руки. Будь то возможность прокатиться на его члене или поглубже затолкать в глотку. Внутри засвербела нужда оценить свои старания, что ярко отображались перед лицом, но не за пределами его видимости. Не прекращая ритма движений, он едва успел зыркнуть на верх, поймать фокус... ...до ушей донесся крошечный скулящий звук. Господи Иисусе. Бинго. Ебаный, блять, джекпот. Почти подтверждение его «нужности». Довольно мурлыкнув в ответ, Илья наклонился ближе, обдавая горячим дыханием блестящую головку, подмечая как кожа заходилась мурашками. Тут привычный запах пота и желания сменился запахом геля для душа Нико, и он обнаружил, что скучал по нему не меньше, чем по члену во рту. Язык мягко скользнул от самой уздечки и по всей длине широким движением, оставляя после себя горячий след. Вкус соли, особенно знакомый, заставил почему-то щеки зардеться только сейчас так сильно. Пальцы поддерживали основание, пока обратным движением он не вернулся к самой вершинке, оставляя поцелуи по всей поверхности ствола, не оставляя без внимания ни сантиметра кожи. Остановился, насилу сдерживая улыбку. Эта проверка реакции, будучи лишь частью личного Илюшиного развлечения, вызвала тянущий жгучий жар в Николиных ребрах. Вот этот отклик сверху, импульс, что прилетел за обманчиво возмущенным взглядом из под ресниц, он и ожидал. Он ведь знает-знает-знает, что у Нико никогда не будет столько лишнего терпения. Он буквально в ситуации абсолютной самосдачи ведь умудряется порывисто командовать: — Ну хватит уже, малыш... – очевидно недовольное. На нервы действовало мимолетное ощущение потери прикосновения. Ковач нетерпеливо шевельнул бедрами навстречу, не удосужившись даже посмотреть на любимого. Просто он знал, что наткнется на что-то безумно-в-хорошем-смысле непокорное, как у животного, которое понимает, какую власть имеет над другим. Илья ведь хороший мальчик. Даже не съязвил. Послушался. Наклонился, коснулся языком головки и медленно втянул в рот, обхватив губами. Низкий стон разрезал поднявшуюся в комнате духоту. Влажное, тесное, с этим чувственным всасыванием, которое пробирало до самого нутра. Узкое горло сомкнулось так сладостно и бесстыже, словно созданное для этого. Язык ловко прошелся по венкам, там где смог дотянуться, пока тепло рта обволакивало ствол. Это почти трогательно: мальчишка лишается всякого стыда и инстинкта самосохранения, когда доступ к кислороду перекрывает вталкивающийся в глотку член. Старательный, думающий о чужом наслаждении Илюша, был одной из самых больших его слабостей. Более того, проталкивая горячую головку за щечку, надавливая языком именно там где нужно, чувствовалось знание того, что именно возбуждает Николу. Он знал, что делает, и делал это хорошо. Ковач постоянно удивлялся, как он еще и умудрялся соображать, что сделать, где задержаться, сжаться, чтобы вкус во рту усилился, а тихий стон подначил действовать. Удивлялся, как быстро его малыш набрался смелости. Ну, о предназначении не спорят. Шутка. Но от мысли скрутило в паху. Сквозь ощутимый стук крови в ушах слышалось пошлое хлюпанье слюны. Илья жадно принимал каждый сантиметр, помогая себе рукой у основания. Движения были совсем развязными, липкая смесь смазки пачкала подбородок всё пуще, когда головка наталкивалась на заднюю стенку горла. Но он даже не противился. Всё сосредоточилось на одном ритме: вдох, движение, выдох. Свободной ладошкой Илья скользнул к яичкам, по влажной от слюны и пота коже. Мягко перекатывая их в пальцах, он чувствовал, как пошёл отклик из чужой груди. Тихий звук, в котором смешалось удовольствие и непрошеное бессилие. — Мой хороший... – горячее и слишком неожиданное. И бля. В любой другой ситуации Илья назвал бы это нелепостью, чем-то спизженым с порнухи, несоответствующим и вообще..! Но сейчас от одного только диапазона интонаций его почти передернуло. Шмыгнув носиком, раскрасневшиеся глазки взметнулись к тяжело дышащему мужчине. Поплывший, абсолютно разомлевший взгляд встретился с его... И в моменте повело: настолько изумительно-изумленно выглядел Никола в этом состоянии, когда отдавался ему. Член у него во рту дернулся; Илья простонал прямо так, с глубоко погруженным в глотку стволом. И без того подкатывающие от эмоций и давления слезы вырвались наружу. Последний раз двинув головой, размашисто и небрежно, он выпустил его с влажным, постыдным звуком. Необходимо до трясучки было вдохнуть побольше и успокоить на секунду воспалившийся от возбуждения мозг. Дыхание было сбитым к хуям, горло слегка саднило. Натертые, красные губы ныли. Собственное тело Ильи гудело от возбуждения и член тоже хотел внимания, упираясь весьма неудобно в ткань... Но вместе со свободной ладонью Ковача, той которая не натягивала ткань бедной мебели, а потянулась к румяной щеке, вытирая мокрые дорожки слез и слюней, забылись мысли о дрочке. — Всё хорошо, ты умничка. Если Никола будет так каждый раз его подбадривать, он готов записаться в кружок морально слабых. Мальчишка тихо хмыкнул, всё еще дыша с приоткрытыми губами. Воздуха не хватало, рот, - и мозг заодно, - будто не слушался. Чувствовать тепло ладони, подушечки пальцев у виска было почти нереальным диссонансом. Его что-то даже переклинило в моменте от потока мыслей в опустевшей голове. Илья потянулся к ладони на своем лице. В мыслях проскользнула новая «хотелка» в купе с тянущим возбуждением в животе. Руки чесались продолжать. Ну и рот. И че там еще. Мягко потянув вверх кисть, Илья уместил пятерню прямо у себя на макушке. Словно просил. Или наоборот позволял. Пиздец. У Нико от этого зрелища хлынул лёгкий озноб по всему телу. Его мальчик был слишком невозможным. Изначально неприкрытая сомнениями инициатива ощущалась много приятнее, чем возможность получить быстрое удовлетворение... Даже с учетом того, что у него в ладонях еще с первых минут зудело желание схватиться за золотистую макушку, вплести пальцы в мягкие ангельские патлы и распорядиться его ртом так, как он привык. А теперь... Теперь он просто смотрел на него сверху вниз, чувствуя, как застывшее тепло внизу живота превращается в тупое давление. Как член, всё еще возбужденно лежащий на бедре, дернулся. Пальцы в волосах Ильи чуть сжались. Это было не столько указание, сколько бессознательный жест, желание поскорее вернутся к прерванному на несколько секунд делу. Мальчишка взялся за дело сразу. Дыхание скользнуло по внутренней стороне бедра, туда, где тело Николы отзывалось ярче всего. Он провел губами вдоль, оставив влажный след и вернулся к основанию. Язык пошел выше, с нажимом, словно пробуя их смешанный вкус. Обводя все встречающиеся на пути венки, он медленно подбирался к головке, и, вылизав ее по кругу, снова втянул член в рот. Ковач провёл пальцами по его затылку, выдохнул сквозь стиснутые зубы, коротко, давая себе подтвержденную чужой отдачей свободу... И сам поддался бедрами в жаркую тесноту. Идеальное давление мягких губ, уходящее в звучные движения. Теперь каждый толчок был глубже предыдущего, вдохи сбивались; давящий в глотке член заставлял Илью сглатывать чаще, что было бестолково почти, потому что горло только сжимало ствол плотнее и Никола на инстинкте вталкивался глубже. На каком-то уровне физиологии Илья осознал, что перестал чувствовать дискомфорт даже от слез, что стали появляться рефлекторно. Он просто позволял трахать себя так, как было угодно Нико. И его нихуяшеньки не смущало. Возбуждало – да. От того, как сладко было не принадлежать себе. Единственным нюансом были коленки, изредка напоминающие о себе нытьем. И ерзание, неблагодарная хрень, вместо облегчения заставляло вспоминать о собственном стояке и пульсации в яйцах. Он хотел двинуться, потереться о что угодно, хоть о чужую ногу, но не смел. Когда ты всем собой ощущаешь жар в нёбе, чужие стоны, что вибрацией отдавались в грудной клетке, внизу живота... То вся концентрация была там, на усилившемся привкусе соли, на натяжении волос, на каждом звуке, который рвался у Нико из горла. Но ладони дрожали. Одна всё ещё держалась за Ковачевское бедро, якорясь, вторая, не зная, куда себя деть, вцепилась в ткань кресла. Он буквально чувствовал, как Нико чертыхнулся в какой-то из этих моментов, как всё в нем было натянуто до предела, как член во рту стал больше будто и более четко запульсировал... Этого еще в общем и хватило, чтобы понять, как близко тот к оргазму. Особенно как через несколько движений он по-рыцарски, - после классного слюнявого?, - попытался оттащить Илью; попытался заставить соскочить с члена, приложив все усилия на которые был способен... А тот лишь замычал в протесте, вскинув недовольный мокрый взгляд, впиваясь ногтями в мягкую кожу бедра, посылая волны последнего удовольствия от напряженных предплечий до самого копчика. Конечная. Ковач выдохнул прерывистое «Илюша» и последний раз глубоко втолкнулся в его горло, так, что тот носом уткнулся в короткие волоски на лобке. Мальчишку едва не трясло. Пульс члена отдавался у самого корня языка. Горячая сперма заливала горло, смешивалась со слюной и вытекала с уголков губ грязно и бесстыдно. Горько, сладко, приторно-ебануто. Илья машинально сглатывал, захлебывался и снова сглатывал, пытаясь не закашляться. Горячее на подбородке, тонкие потеки ниже. Это было до абсурда чувственно. В том числе таким казалось Илье и собственное какое-то извращенное, неадекватное удовольствие от этого зрелища. Сорванные чужие-родные стоны, до белого проступившие костяшки, распаленное тело. То, как Никола обессиленно опустил голову, хватая ртом воздух, а пальцы всё ещё не могли отпустить его волосы. Веки дрожали, мышцы ходили в рваном ритме. Он выглядел ослеплённым, выбитым, но чертовски живым. В груди у Ковача нарастало то самое оголённое, некрасивое чувство, что поднимается изнутри и не слушается разума. Жалость и ненужное сочувствие от вида этих опухших губ, красных глаз и влажных щёк. Желание прижать, вытереть, убрать следы и просто показать, что он рядом. Он брежно отпустил любимого мальчика, позволяя отдышаться, ощутить послевкусие в горле и на коже. Тот даже с члена сползти нормально не смог, почувствовав критическую необходимость облизнуть еще раз чувствительную плоть. Язык мягко скользнул к головке, а губы прихватили тонкую кожу чуть ниже. Нико только выдохнул хрипло, пока всё колотилось от эха только что пережитого оргазма. Когда Илья, наконец, отстранился, голубые глаза сияли. Тыльной стороной ладони он обтер губы и всю липкость, не успев понять, почему будто оторванные от пола колени даль о себе знать. Почему так быстро произошел размен позиций. Ковач аккуратно потянул его за тонкие, дрожащие плечики прямо на себя. Илья глупо моргал длинными ресничками, восседая на чужих, обнаженных бедрах. И оба тяжело дышали друг другу в губы, оба смотрели друг на друга, словно впервые такое случилось, ей-богу. Никола молча провел ладонью по Илюшиному животу, улыбаясь. Тот ведь был еще возбужден. И такое размещение в пространстве уж точно никак не влияло спаду этого состояния. — Массаж, говоришь..? – с трудом произнесенное. Илья только рассмеялся сипло, хрипло, вскидывая смущенный взгляд, - смущенный блять, - ерзая, словно из последних сил держась. — Ты мне должен теперь... Никола и не спорил. Просто потянулся за поцелуем и опустил руку вниз, на возбужденный и требующий внимания член любимого.