II. Столик на четверых

      Запах жареного чеснока и тимьяна висел в воздухе густым, почти осязаемым сиропом. Он прилипал ко всему в уже закрытом, но не пустом «Мистик-Гриле»: стенам, потолку, жирным столам — и этот свербящий аромат густым ударом ложился на сознание едва пошевелившейся вампирши. Веки, с трудом приоткрывшись, тут же захлопнулись от ослепительного света лампы под потолком. Во рту пересохло, и Гилберт прошлась языком по ряду ровных зубов.       —… в детстве нас по ресторанам не водили, поэтому меня не интересовали повара и высокая кухня, — звенящий, до тошноты знакомый голос Паркера вонзился в уши.       Елена инстинктивно, превозмогая тошнотворную слабость, рванула головой, и тихо выдохнула — хрустнувшие позвонки встали на место с резким щелчком. Перед глазами проступило размытое лицо нервно жующего парня, и волна дрожи — не просто отвращения, а настоящего презрения — пробежала под кожей вместе с зудом в клыках. Она сглотнула вязкую слюну, пытаясь заставить онемевшие мускулы вновь стать частью себя, и снова втянула воздух, на периферии обоняния безошибочно выделив знакомый металлический душок. Кровь.       — Но папа любил готовить. Он научил меня отмерять на глаз, выбирать приправы и так далее… Но сейчас в мире кулинарии всё по-другому. Сплошные таймеры. Кладёшь картошку. Жмёшь на кнопку. По сигналу — достаёшь. Вообще думать не надо, представляешь?       — Полагаю, это называется «эффективность». Люди стремятся к оптимизации любых ресурсов — будь то продукты или собственное… время, — немного хрипло, но спокойно, почти отстранённо парировала Каролина. — Должно быть, это тяжело — вливаться в общество, которое ушло на десятки лет вперёд.       — Именно! Так согревает душу, когда тебя наконец-то понимают. Понимаешь? — голос Кая дрогнул от притворного умиления, но в глазах, скользнувших по Елене, мгновенно вспыхнула искра.       Затуманенное слабостью сознание, наконец, пронзила спазматическая вспышка осознания. «Мистик-Гриль». Кай Паркер. И… Кэрри? Рывок вперёд — и острый скрип стула по паркету разорвал воздух. Она дёрнула связанными за спиной руками, почти шипя от жжения пропитанной вербеной верёвки, и глянула вбок.       Каролина Стилински — а это была именно она — сидела слева, чуть ближе к Паркеру. Та же участь, тот же стул. Посиневшие руки, сведённые за спиной, были стянуты верёвкой, казалось, жёстче, чем её собственные — на запястьях уже проступили багровые полосы, — но в её позе, в собранном, почти отчуждённом выражении лица не было ни тени паники.       — Ч-что… произошло? — из груди вырвался хрип. Каролина повернула к Елене лицо, и только тогда она заметила на виске молодой женщины подсохшую кровь.       — А ты не помнишь? Божечки, да это же преступление против искусства! — Кай, который секунду назад начал раскачиваться на задних ножках стула, с грохотом, заставившим девушек вздрогнуть, приземлился на все четыре. — Забыть мой выход? Я там так красиво размахнулся. Это было… по-тря-са-ю-ще! Как так можно, а? — фыркнул с нотками обиды, но тут же с возмущением повернулся к Каролине. — Вот ты забыла? Конечно, нет. Хоть кто-то в себе!       Забыть эффектно прилетевший в висок лом было бы сложно.       — А ты почему не ешь? — спросил он Стилински, и тон его сменился с порывистого на капризный.       Изящная бровь дёрнулась в лёгком раздражении, но Каролина быстро подавила в себе желание швырнуть в Кая тарелкой хотя бы потому, что руки всё ещё были связаны колючим войлоком. И чёрт её дёрнул влезать в разборки сверхъестественных существ…       Брат однажды сказал, что их семья — магнит для сверхъестественного. Было так оно на самом деле или всё-таки это приставшая липучка Неметона — она не знала и, честно говоря, не желала знать. События далёкого прошлого, как и настоящего, прекрасно давали понять, что побег от знаний усугубляет и без того размазанное равновесие, и единственное, что оставалось — принять, как данность, факт неизменности судьбы и грёбанную ситуацию, где самообладание лежало дальше, чем она могла плюнуть, а плюнуть она не могла, потому что привязана к стулу, который был плотно придвинут к столу.       Кай смотрел на Каролину с тем же выражением, с каким ребёнок изучает раздавленного жука. Любопытство, лишённое всякой эмпатии, сквозило в пропитанном жареным чесноком и тимьяном воздухе, и женщина медленно перевела взгляд с его лица на тарелку с вялеными помидорами.       — Я просто не голодна, — выдала она тем самым тоном, каким обычно обсуждают погоду, и задержала дыхание в попытке отстраниться от едкой энергии перевозбуждённого сифона.       — Не голодна? — Ответ его не устроил. Кай плотнее сжал свою вилку, покрутил её и с силой и скрипом алюминия об керамику ткнул в вяленный помидор. — Не го-ло-дна? Это биологически невозможно! Организм требует топлива! Вот я, вот, чувствую, как во мне всё кипит и прям вот… — он беспокойно похлопал ладонью по столу и взмахнул нанизанной на вилку помидоркой, — … требуется сахар, соль и жир! А ты вдруг «не голодна»! Ешь.       Вилка оказалась перед лицом бледной Каролины, но она стоически выдержала его браваду: выражение не дрогнуло, дыхание не сбилось, а дрожь лишь едва скользнула по сердцу.       — Принудительное кормление влияет на пищеварение. Я бы не хотела… выблёвывать эти кулинарные изыски, Кай. Не стоит.       Тишина — густая и тягуча, как ощутимый запах чесночной заправки — повисла под потолком. Паркер не шевелился. Его рука, зажавшая вилку, так и замерла в сантиметрах от рта Каролины. Брови поползли вверх, глаза округлились — не в гневе, а в чистейшем, неподдельным изумлении. Затем — судорога, скользнувшая по медовой коже лица; и уголки его губ дёрнулись.       Из мужской груди вырвался звук — нечто средние между всхлипом и клокотанием. Он перерос в хриплый, неровный хохот, в такт которого лампочки над длинным столом беспокойно замигали.       — Вы-выблевать? — сквозь смех выдавил он, тряся вилкой. Помидор слетел на стол, размазавшись аляповатым малиновым пятном по деревянной поверхности. — О, Господи… Выблевать кулинарные изыски. Боже мой… Королана, ты такая забавная. Напоминаешь мне моего Ангелочка больше, чем Мэрия. Ох, Мэ-э-эрия…       Кай натужено утихомирил бьющуюся через край магию, и от усилий на его лбу проступили капли пота. Смех оборвался, когда перед глазами встала улыбка Энджел, — и ярость на всех живых обожгла изнутри. Он наклонился вперёд и упёрся локтями в стол, чувствуя — не каприз, не веселье — неподдельный интерес к раздражающей младшей сестрёнке Мечислава Стилински, осмелившейся отказаться от предложенных, как она выразилась, роскошных яств. А ведь он так старался…       — Дорогая моя Королана, — начал он, пристально уставившись на пленника, и его взгляд — липкий, выискивающий — цеплялся за чёрточки непроницаемого выражения. Слишком уж спокойной она была. Любой человек, по его мнению, в такой ситуации должен был дрожать и плакать, пытаясь звать на помощь (ну или хотя бы пытаться безуспешно сбежать), но уж точно не шутить. — Знаешь, твой бр-…       — Почему мы здесь? — истощённый, хриплый голос Елены Гилберт — приоритетной тушки застолья — не позволил договорить, перебивая на середине скачущих мыслей о долгожданной компании за чудесным ужином. Паркер рыкнул бы на неё, но зачем пугать раньше времени? Его личное ток-шоу только началось. Сдержался, нервно запихивая в рот кусочек утиной грудки (нежной и изысканной, между прочим!), лишь бы притупить яростный спазм — к горлу так и подступало желание придушить их обеих. Здесь и сейчас.       Елена запросила ответ на вопрос, который не решалась задать сама Каролина. Стилински скрипнула зубами. До этого она тянула время и поддерживала непринуждённый разговор с социопатом в попытке задобрить? Утихомирить? Понять? Кай Паркер оставался наглухо закрытой книгой, страницы которой было боязно листать.       Чавканье сменилось сюрпаньем. Парень сделал глоток апельсинового сока, оставив на стекле жирный отпечаток, и поставил его с таким звонким стуком, что Елена вздрогнула, а Каролина ощутила пронзившую ребра ледяную иглу — страх, который она тщательным образом хоронила за стеной показного равнодушия на секунду дрогнул. Её передёрнуло, но только вампирша со своим сверхъестественным слухом уловила этот тонкий момент, когда сердце женщины сделало кульбит.       — Я провёл восемнадцать лет в заброшенных ресторанах, — начал он деловитым тоном, разглядывая узоры на потолке и крутя в пальцах столовый прибор. Воспоминания о мире — знакомом, но пустом — висели на шее досрочно освобождённого заключённого, и он хихикнул: — И теперь показываю, чему научился. Жарю, парю… мариную. Всё, как у самых лучших шеф-поваров.       …которые готовили по рецепту «Кровавая вечеринка».       — Я не про «Мистик-Гриль» говорю, — надломлено выдохнула Елена, пытаясь развязать руки. Испарина катилась по вискам, а мышцы изломанно ныли — вербена была не только на верёвках, но и в крови. Ублюдок продуманно вколол ей концентрат, пока она была без сознания, и её взгляд начинал пылать презрительным огоньком.       Тактика отвлечения внимания рушилась на глазах. Каролина тихо и влажно выдохнула сквозь сцепленные зубы: «Елена, замолчи…» — не совет. Шёпотом высказанная в пространство мольба человека, не обладавшего сверхъестественными силами, регенерацией и живучестью. Но было поздно: Кай медленно, слишком медленно для его нервного состояния глянул на Елену со сменившим искреннее удивление раздражением. Он отложил вилку почти зловещим жестом, не предвещавшим ничего хорошего.       — А, так тебе интересно, почему вы в Мистик-Фоллс? — На его лице расцвела очаровательная улыбка. Взгляд потупился в левый уголок глаза в пародии на смущение, и он тут же взглянул из-под ресниц на прелестных собеседниц. — Извини, я нервничаю. Вы таки-и-ие красивые.       Его рука, липкая от соуса, потянулась через стол. К Каролине. Она застыла, крепко стиснув зубы и чувствуя, как каждый нерв в её теле содрогается в ожидании прикосновения, которое не заставило себя ждать: палец, холодный и влажный, с отталкивающей нежностью коснулся области чуть ниже глаза, цвета выдержанного виски, проследовал к щеке и остановился на одной из родинок — тёмной, почти шоколадной точке. Зеркальном отражении той, что была у её несносного брата.       — Особенно ты. Такие чудесные глаза… — прошептал он с тем самым оттенком ненависти и презрения, от которого внутри всё обрывалось. — Так и хочется их выколоть.       Стилински. Стилински. Похожая на этого вечного заступника. Чрезмерно внимательного маленького ублюдка. Лишнего. Кай судорожно прикусил губу, сдерживая сумасшедшую улыбку, пока слова, повиснув в тишине заведения, сжимали горло задыхавшейся женщины.       Каролина затаила дыхание. Отодвинуться — невозможно. Дёргаться — нельзя. Действия и слова сифона заставили сердце забиться с такой бешеной силой, что его, казалось, должен был слышать не только вампирский слух Елены, но и сам Кай. Однако лицо, пускай и на честном слове, но держало маску мраморной стены, не давая Паркеру насладиться ни йотой морозящего изнутри, тихого ужаса.       — Для чего мы здесь, Кай, — с нажимом повторила Гилберт, словно и не чувствуя ту тонкую течь в атмосфере мирового соглашения, и сифон с ядовитым фырканьем откинулся на спинку стула.       Пальцами одной руки он забарабанил по столу нервную, сбивчивую дробь, а второй вновь взялся за вилку.       — Я взял заклинание, не пускавшее вас в Мистик-Фоллс, и просто… ну, типа, поглотил его, — беззаботно проинформировал он, нанизывая мясо на зубцы и запихивая в рот. — Можно сказать, слопал. Круто, да? Я поглощаю магию, а потом она уходит. Но заклинание тако-о-ого калибра… —  не отрываясь от процесса поглощения, Кай гортанно хохотнул и покачал головой. — Сама прикинь: я просто сочусь магией. Она повсюду. Я не осознавал, что не могу её контролировать, пока не встретился с местным менеджером.       Он наклонился вперёд, изобразив карикатурную серьёзность и нахмурив брови в негодовании. Лампочка нервно мигнула. Предчувствие, сжавшее Каролину тугим кольцом, говорило о том, что история будет не приятнее тех, что шептал ей Ногицунэ в теле Стайлза, когда питался её ужасом и болью, и она с усилием сцепила зубы, считая в уме.       Вдох…       — Он такой: «Ты не можешь сюда войти, мы закрыты, а у тебя девка на плече без сознания», — в пародии на речь несчастного мямлил он сиплым голосом. Но вмиг его лицо вновь перекосился гримасой презрительного веселья: — А я ему: не суди. И подарил ему сердечный приступ… Попытался. А он просто начал блевать.       Картинка с кряхтящим, кричащим и выблёвывающим внутренности менеджером «Мистик-Гриль» предстала перед глазами девушек, и обе скривились в омерзении к сидящему напротив «выродку». Кай Паркер не шутил. Он хитро посмотрел на Стилински и проглотил пережёванную пищу.       Выдох.       — Да-да, принудительное кормление магией плохо повлияло на пищеварение. Вышло мерзко. — Кай скривился, вспомнив отвратительный запах непереваренного ужина и желчи, и взял в руку стакан с показавшимся в свете лампы чересчур ярким, почти ядрёным апельсиновым соком. — Ну, я и захотел его остановить. Попробовал ещё раз, и, вроде, сломал ему позвоночник. Не совсем уверен, потому что, когда я попробовал в третий раз… его разорвало, — Паркер сделал глоток сока и потупил взгляд, словно ребёнок, признавшийся в шалости. — Упс.       Вдох…       — Да что с тобой не так? — выдохнула Елена, и если бы Каролина могла до неё дотянуться, то она обязательно дала бы вампирше оплеуху — настолько страшно было продолжать разговор в этом направлении.       — Говорю же: много магии, — беспечно ответил он, закатывая глаза от тупости девчонок. — Понимаешь, после этого забавного инцидента я понял, что если мы с Джози начнём ритуал, то моя магия просто порвёт её, как этого бедного менеджера, и мне не с кем будет объединиться. — Он посмотрел на Елену и недобро усмехнулся. — И вот для этого, Елена, ты здесь. Всё потому что мне нужно взять под контроль магию. Я попрактикуюсь с тобой. Или точнее — попрактикуюсь… на тебе.       Выдох.       Зловещая тишина, густая и тяжёлая, вновь заполнила помещение. Гилберт замерла, сглатывая накатывающую волну страха, а Каролина… Каролина, чувствуя, как по спине побежали мурашки, перевела взгляд на Кая в тот самый момент, когда он вновь обратил на неё всё своё безраздельное, удушающее внимание. Он подмигнул ей, игриво поиграв бровями в намёке, не оставляющем ни капли сомнения: Каролина Стилински не наблюдатель, не попутная жертва обстоятельств, и её собственная роль в этом извращённом спектакле одного актёра имеет характер более личного. Более мрачного.       Вдох…       — Но, эй, не всё так плохо, — вдруг резко продолжил сифон, оглядывая стол, будто на нём было ещё что-то, чего не замечали сами девушки. — После того, как менеджер перестал меня отвлекать, я смог наложить скрывающее заклинание. Спасибо. — Он поднял глаза к потолку с комичной благодарностью всевышнему и поднял стакан в признательности. — Его легко, как наложить, так и… снять. — Усмешка стала шире, почти до ушей, и он уставился прямо на Елену. — Fes Matos Aculex.       Выдох так и застрял где-то в лёгких.       Волна магии, ощутимая уже даже не на ментальном уровне, ударила по грилю вместе с вырванным из груди женским вскриком. Из ничего. Из воздуха. С ужасающей внезапностью. Прямо перед Еленой, между тарелкой с вяленными томатами для Каролины и её привязанным туловищем, материализовался труп.       Это был мужчина в белой (некогда белой) рубашке работника «Мистик-Гриля», теперь пропитанной багрово-коричневыми разводами. Его лицо, посеревшее, застывшее в маске немого крика, обращено к вампирше, а глаза, остеклённые и полные немого ужаса, смотрели в никуда. Сквозь шокированную девушку. В потолок. Как положили. Изломанным, выгнутым, переломанным пополам. Начиная с позвоночника, заканчивая — суставами ног и рук.       От него исходил сладковато-кислый запах скоропостижной смерти, смешанный с ароматом чеснока и желчи. Елена не хотела вдыхать его, но нос непроизвольно втянул частицы разложения, и её замутило. Она дёрнулась назад с резким, скрежещущим звуком отъехавшего на полметра стула. Зажмурилась. Однако образ, впаянный раскалённой кочергой в сетчатку, уже невозможно было изъять.       Кай Паркер был монстром.       Омерзительным. Злым. Раззадоренным.       И совершенно обиженным на…

Паркеров. Беннетов. Уиллмортов.

И весь этот блядский Ковен Близнецов.

      — Столик на четверых! — засмеялся он с присущей ему ублюдочной ухмылкой. — Вы понятия не имели. А теперь… — тон приобрёл ласковую интонацию, — кто хочет десерт? Я приготовил «облачный пирог» по рецепту одной знакомой. Вам понравится!       Но самым страшным для Каролины Стилински был не труп незнакомого мужчины. Нет. Самым страшным было то, что в тарелке перед ней — между великолепно приготовленными вялеными помидорами — лежала фотография её семьи: Отец. Она сама. И с исцарапанным острым предметом лицом… Стайлз.