не вижу зла, не слышу зла

Тихиро давно не готовил. Три года перерыва, а возобновил это хобби только после встречи с Шаль. Фирменные слегка подгоревшие завтраки от Сибы ей не нравились (Сиба оскорбился, а Хинао по секрету призналась Тихиро, что уже давно пора было кому-то это ему сказать), а кормить ее только дрянью из магазинов тоже не хотелось, слишком вредно для маленькой девочки, так что пришлось вспомнить старую привычку; он встал у плиты, сделал что-то простое, и, кажется, это обрадовало даже якобы обидевшегося Сибу. Может быть, он видел в этом возвращение к старым привычкам. Тихиро не был дураком — он знал, что Сиба думал про их путешествие на край света, видел в этом исключительно добровольное самоубийство. Он не хотел расстраивать Сибу тем, что это все было исключительно ради Шаль, и так уж вышло, что Тихиро невольно вернулся к готовке, хотя три года назад, когда папа только погиб, он думал — в тот момент Рокухира Тихиро, что жил с отцом, что занимался домом и учился ковке, умер подле своего родителя. Сегодня он тоже стоял у плиты. Не в квартире Хинао; это было другое место, но он уже достаточно привык к нему, чтобы даже не думать о расположении полок, когда тянулся за очередным ингредиентом, все дела на автомате, пока мысли Тихиро блуждали в поисках ответов на вопрос, зачем он тут, что он преследовал подобным образом. Не то, что деланное им сейчас было как-то неправильно; скорее даже человечно, но он чувствовал себя неуютно вот так просто закрывая глаза на прошлое и помогая человеку, что сильно там нагрешил. Может, он просто застрял в круге греха? Тихиро остановился, посмотрев на варево в кастрюле. От него шел ароматный пар. Круг греха… Есть ли из него выход на самом деле? Тихиро не знал. Не был уверен, что сам выберется из него, и что второй человек, которому он готовил этот суп, тоже. Но он не мог прекратить. Несмотря ни на что, он поступал правильно. Он знал это, потому что проявлять милосердие было первой ступенью на выходе из круга греха. Тихиро едва сдержался, чтобы не вздрогнуть, когда позади услышал легкие босые шаги. Человек позади него остановился, а потом наклонился вперед, прямо через плечо Тихиро. Сначала тот захотел отпихнуть его в сторону, но все же сдержался, потому что совсем вскоре любопытный гость на кухне выпрямил спину, перестав мешать своими длинными волосами, так и норовившими залезть в кастрюлю. — Что это? — Мисо-суп. Он ждал, что услышит раздраженный вздох над ухом или очередные жалобы, это стало частью рутины, но вместо этого до него донесся лишь странный звук, будто проглоченное «угу». Кухонный гость больше ничего не сказал, будто растеряв интерес, и Тихиро продолжил готовить обед, боясь оглянуться, хотя он знал, что не увидел бы там ничего страшного. Но в память слишком сильно въелись старые воспоминания, те, от которых болели старые раны. Ожог на плече в форме молнии, едва заметный след на руке, где у локтя начиналась рука, воссозданная Шаль, новая, не имевшая на себе ни мозолей, ни ожогов из кузницы, ничего от старых воспоминаний о доме и счастливом детстве. Они не должны были больше ныть, фантомная боль должна была исчезнуть, но… Таймер на столе в форме мультяшной курочки зазвенел, напоминая, что пора было снимать суп, и Тихиро вздрогнул. Он закончил приготовления к обеду, разложил приборы на столе, а гость просто наблюдал за ним, молча, словно забыв, как это — говорить вообще. Когда он подал две порции супа на стол, гость наконец-то перестал напоминать мраморную статую и двинулся. Он склонился над супом, понюхал его, и Тихиро подумал — будто собака. Он не стал это комментировать, но вместо этого сказал: — Опять лезешь волосами в еду. Гость ничего ему не сказал. Он послушно дождался, когда Тихиро обошел его сзади, снял резинку с собственного запястья — он начал носить их там именно для этого — а потом аккуратно собрал волосы в хвост. Его пальцы едва не дернулись, когда он прикоснулся к коже затылка. Это переходило границы обычно дозволенного, но потом он напомнил себе, что видел. Их отношения уже давно перешли стадию, когда такое могло бы быть слишком интимно. Он вернулся обратно за место, а потом, немного подумав, поднял глаза выше. — Как рука? Гость поднял ее, правую, искалеченную. До этого она болталась на перевязи. — Нормально. Обезбол хорошо работает. — Держать ложку сможешь? Или помочь? — Давай я попробую сам. Его злила эта беспомощность, Тихиро знал, потому что кроме искалеченной правой руки не осталось ничего. Левой больше не было, а правую словно собрали по частям. Тихиро знал, как раздражало бессилие, потому он не шевельнулся. Просто продолжил наблюдать за тем, как медленно рука гостя потянулась вперед, к ложке, дрожащими пальцами подхватила ее. Когда-то эта рука крепко сжимала клинок, но теперь едва могла удержать столовый прибор. Тихиро не шевельнулся, когда пальцы невольно разжали ложку, и та с громким звоном ударилась о пол. — Черт. Черт… Только тогда он поднялся и швырнул ее в раковину, а потом достал новую. Он подсел ближе к гостю, а потом посмотрел ему в глаза. Он мог насмехаться и сказать что-то грубое. Это было бы заслуженно. Но Тихиро смотрел в глаза своему отражению. Поклонение отцу. Тесная связь с магическим клинком. Готовность пойти на любые жертвы, чтобы достичь своего, даже если ради этого придется отдать что-то свое. Рука или большее… неважно. Тихиро зачерпнул немного супа из миски, а потом подул на него. Когда он поднес его к губам гостя, тот криво улыбнулся, отчего ранки на его сухих бледных губах стали заметнее. — Я не ребенок. Можешь так не делать. — Привычка, — не стал долго оправдываться Тихиро. — Ешь, пока не остыло. Раньше бы этот человек ни за что не позволил бы с собой так обращаться. Тихиро был в этом уверен. Ему хватило двух коротких встреч, за которые они сразились, в которых говорили не они сами, а их мечи, оба созданные руками отца. Но сейчас только Тихиро тут и остался, единственный, кто не отвернулся прочь. Использованный товарищами и врагами… Брошенный доживать свои дни в горьком одиночестве… Тихиро знал, что нельзя сочувствовать человеку, что пытался его убить, но он размышлял обо всем, что случилось, обо всем, что он вынес из их встречи. Хотя бы за этот урок он был благодарен. Не существовало поистине злых людей. Никогда. А Тихиро умел быть милосердным. Потому он поднес ложку с супом к губам кухонного гостя, а Содзе, немного подумав, с безмятежным видом схватил ее ртом. А совсем недавно ему бы подумалось, что такой исход — это бред. У судьбы бывали жестокие шутки. Пока Сиба занимался поисками информации к грядущему, Тихиро был свободен делать все, что ему пожелается; все говорили ему, что лучше всего отдыхать, потому что видят боги, у него никогда не было времени на нормальный отдых, но ему было неспокойно; может, то интуиция скулила в нем, а может, просто предчувствие чего-то нехорошего. Сложно сказать точно. Тихиро уже ни в чем не был уверен. Может быть, его вели останки «Курегумо» — это звучало абсурдно, но такое бывало, мечи, как ни крути, были непредсказуемы, словно живые существа. Юра говорил, что у них не было своей воли, но Тихиро казалось — это не так. Он сказал тогда рассыпавшемуся у него в ладони мечу — соберись, и тот использовал все, что в нем было, подчинился, и выпустил молнию — последнюю песнь умирающей птицы. Ему показалось, что оставшаяся часть клинка что-то шептала ему. Он добрался до Тибы за пару часов, не особо торопясь. Дальше пошел пешком, и, вскоре, оказался на знакомой дороге, приведшей его к разрушенному замку, где он когда-то давно сразил опасного врага. Тихиро не знал, была ли это интуиция или же простая ностальгия по простым и понятным временам, когда его голова не раскалывалась от миллиона вопросов. Никто больше не охранял это место; «Камунаби» раскопали тут все, что могли, а потом, как настоящие шакалы, покинули руины, позволив им покрываться снегом и грязью. Никому не была нужна эта развалина. Он прошел вперед, опасливо смотря на разбросанные по участку фрагменты камня; под ногами хрустела галька со снегом. Чем ближе он подходил к источнику взрыва, тем больше был разворочен сад вокруг — ничего не осталось от образа из воспоминаний, удручающая разруха. Дойдя до предполагаемого эпицентра, он наконец увидел следы того, что здесь кто-то был. Что он искал тут? Может быть, успокоения? Тихиро сложно было сказать, но порой даже его тянуло на долгие размышления в одиночестве. Сложно было сосредоточиться на таких мыслях, когда рядом шумели Сиба, Шаль и Хакури. Он обошел руины, не особо куда-то торопясь, вспоминая, как поднимался по ступеням замка, не зная, что его ждет, а потом спускался оттуда с Шаль. Азами сказал, что они нашли останки Содзе, но он не уточнял, что именно. Вероятно, это был просто обугленный до косточек труп. А может, они просто говорили про отрезанную руку? Ту, что Тихиро лично отрубил. Он не мог сказать, почему его интуиция так сильно беспокоилась, почему его вообще потащило в это место. Содзе был мертв… Тихиро использовал «Курегумо», значит, не было сомнений, что смерть наступила. Но Тихиро тоже терял контракт со своей катаной… Самура доказал ему, что один и тот же человек мог два раза заключить его с мечом. Он снова взглянул на руины вокруг себя, а потом — куда-то вперед. У клинков не было воли, так полагалось, но мечи откликались на зов своих хозяев. «Курегумо», та его часть, что была с ним на аукционе, отдал себя целиком ради Тихиро. Со слов Сибы, «Синути» откликнулся на желание Святого Мастера и уничтожил двести тысяч человек в одночасье. Скучают ли мечи по ним, людям… Тихиро поднял голову, когда сверху начал идти снег. Ему потребовалось около недели, чтобы найти в руинах и на разоренном, словно гнездо, складе, где когда-то побывал Сиба, подозрительные слезы, что дали ему намек на то, куда следовать дальше. Он все еще был уверен, что Содзе был мертв — на это указывало все — но что-то мешало ему полностью довериться интуиции, просило продолжить. Воля клинка? Была ли такая, или это говорила его паранойя? У Тихиро не было ответа. Он просто несся вперед, пытаясь ухватить падающую звезду за хвост. И, в конце концов, интуиция его не подвела. А может, это была логика. Как знать? Но следы привели его в грязную подпольную клинику где-то на отшибе столицы, в тех районах, что контролировались бандами, в место, что пахло опиумом и долгами, что вешали на клиентов, которых вытаскивали с того света за такие деньги, что до конца своих дней они были обязаны выплачивать эти суммы. Там он увидел множество умирающих людей, одно лицо из которых узнал. У него водились деньги, и лже-спасители это знали; вот и тянули время, пытаясь выманить все до последней йены. Тогда Тихиро взглянул в это лицо… Отвернулся. Произошел диалог, в котором он уточнил, что забирает этого человека с собой; ему в грубой форме возразили и потребовали деньги за лечение. Тихиро умел разговаривать с такими людьми — он выхватил клинок, убив как чудо-врача, так и его охрану, кое-как растолкал тех клиентов, что были в сознании и не под воздействием дурмана, и сказал им бежать. Он забрал того человека с собой. Ближайшей точкой было одно из убежищ Сибы, куда он и направился, а уж там-то со всем разобрался. Жизнь научила его заниматься ранами самому, потому тело он обмыл сам, как и сменил повязки, а потом уставился в это лицо — знакомое и незнакомое одновременно, пытаясь спросить самого себя, зачем же он все это делал. Воля меча… Нет, что-то иное. Может быть, простая жалость. В ту ночь он позвонил Сибе и сообщил, что у него появились дела. Они оба часто искали информацию независимо друг от друга, и Сиба не удивился. — Будь осторожнее, — попросил он, и Тихиро ответил: — Конечно. … хотя намеревался прыгнуть в пасть дракону. Тихиро избавился от подобий тряпок на том человеке и просто выкинул их прочь. В доме была сменная одежда Сибы, она должна была подойти по размеру, но это потом, как очнется. Тихиро не стеснялся наготы, хотя его смущала такая близость с подобным человеком — но это было интимно иначе, не романтично, но в том смысле, как беззащитно выглядел человек перед ним. Тихиро мог убить его, мог сделать что угодно, но не стал. У него даже не осталось вопросов к нему теперь, когда на сцену вышли другие игроки. Теперь Содзе был просто пережитком ностальгичного прошлого. Я спас этого человека, потому что… Почему? Так было правильно. Даже враг заслуживает жалости, если судьба к нему слишком жестока. Содзе проиграл, потерял все — гордость, исследования, людей и клинок — и не было смысла больше его ненавидеть. Лишь помнить про Шаль, но Тихиро умел отделять зерна от плевел. Умел закрывать глаза и уши, не слыша и не видя зла. Он будет помнить про тот жестокий грех, а сам… Но все же, почему он даже подумал об этом? Уважение к старому врагу? Такое бывало. После стольких встреченных на пути людей первый противник казался проще, понятнее. Ближе. А может, он просто откликнулся на чувства «Курегумо». Не только же клинкам слушать желания своих владельцев. Какая разница? Дороги назад уже не было. Он склонился над поверженным противником. Содзе спал. Его дыхание было ровным, а лицо — спокойным. Тихиро сменил повязки и очистил раны, потому нос щекотал лишь запах медикаментов, не тот гнилостный аромат из подпольной клиники, не тот дурманящий дымок, что витал там. Тихиро убрал пряди с его лица, открыл, насколько это было возможно — потому что сам только что наложил мази и бинты на ожог с правой стороны, где не было глаза… Еще никогда он не видел Содзе настолько близко (его татуировки, его бледную кожу, мелкие старые шрамы)… И никогда не думал, что увидит вообще. У жизни были странные причуды. Он решил ничего больше не делать. Просто поднялся на ноги, накрыл гостя одеялом, а потом покинул комнату. Содзе очнулся через несколько дней; ослабевший беззащитный противник, который мог только рычать, словно раненный зверь в клетке. Эта квартира и была клеткой — безопасным и теплым местом, но не подходящим такому человеку. Но что Содзе мог? Они оба понимали, что ничего не попишешь, а потому просто смирились с реальностью. Тихиро — со своей жалостью, а Содзе, вестимо, с чем-то еще. Но это случилось потом. Их первая встреча все же немного выбивалась из этого странного подобия холодной войны; тогда Тихиро вошел в комнату и вместо привычной тишины и спокойствия был встречен сначала ледяным взглядом, а потом очень охрипшим тихим голосом, больше напоминавшим дуновение ветра. — Рокухира… В том, как он произнес его имя, таилась угроза. Так шипели змеи, давая понять, что подходить ближе не стоило. Но Содзе даже не пошевелился; он позволил Тихиро подойти ближе, встать у постели и взглянуть себе в лицо. Зверь, которому сломали клыки, не сможет укусить. Потому Тихиро чувствовал себя спокойно. Он взял в руки графин с водой, налил полный стакан, а затем сел ближе. Он видел в глазах Содзе немой вопрос — зачем? — но не стал на него отвечать, потому что и сам до конца не мог уловить звезду ответа за хвост. Просто поднял его под затылок, липкий от пота, позволил немного выпить. К счастью, Содзе не стал закатывать истерики и противиться. Он снова рухнул на подушку и уставился на Тихиро с прищуром, но уже без ледяной ярости. — Мне казалось… я пытался скрыться от всей вашей шайки, — произнес он медленно, почти по слогам. Это внезапно рассмешило Тихиро. Он ждал обвинений или чего-то еще, даже угроз, но не такого ответа. — И потому ты спрятался в таком дерьмовом месте? Ты бы там умер. — А ты что?.. Решил спасти меня?.. — Содзе растянул губы в усмешке, и ранки на его губах стали заметнее. — Благородный какой. Мы разве не враги? Глупый вопрос, и Тихиро даже не стал на него отвечать. Он поставил аптечку рядом с собой, а потом запустил ладонь под одеяло. Сейчас ему была нужна лишь рука — она выглядела хуже всего, хотя Тихиро уже успел увидеть, насколько Содзе потрепало после их боя. Азами сказал, что был использован датенсеки; неужели Содзе сглупил и коснулся его, как и Тенри? Только вот Тенри умер, а Содзе каким-то образом сумел выжить. Сумел… нет, его просто вернули к жизни. «Курегумо» не был связан с ним контрактом, значит, Содзе точно был мертв какое-то время. Если с остальными ранами убитый медик справился на отлично, излечить руку полностью ему было уже не под силу; но он сумел хотя бы восстановить ее, чтобы не отрезать целиком, хотя сейчас толку от нее не было — как если бы там была вторая культя. Тихиро сжал ее, чувствуя холодные пальцы. Содзе же пронаблюдал за этим, словно хищник, но ничего не сказал. Он явно все понял, когда Тихиро начал разматывать бинты, демонстрируя миру все швы и посиневшую от синяков кожу. На таком «холсте» сложно было понять, где начинались раны, а заканчивались татуировки. — Мне будет удобней, если ты сядешь, — проговорил Тихиро, а потом посмотрел Содзе в глаза. — Сможешь? Он ничего не ответил, просто улыбнулся, и это была недобрая улыбка. Без опоры подняться ему было тяжело, но Содзе попытался; когда не смог, то ему помог Тихиро. Касаться чужого тела было странно. Голой кожи… Слишком интимно. Он не дернулся назад, когда Содзе подался вперед — не от больших чувств, из-за бессилия. — Облокотись на плечо, если сложно, — Тихиро не стал его прогонять. Он ощутил, как Содзе уткнулся ему лбом в плечо, явно не намереваясь отказываться от предложения. — Сможешь поднять руку? Искалеченная рука слабо дернулась, но едва ли поднялась. Тихиро не стал ничего говорить. Он просто начал работу. Даже так было удобней, чем лежа. Он чувствовал биение в выпуклых венах, чувствовал дыхание под ухом, теплое. Когда он обхватил ладонь, то увидел, как слабо сжались пальцы, будто пытаясь схватить его. Безуспешно. — Почему ты начал искать меня? Этот вопрос не удивил Тихиро. Он перевязал ранку на ладони, а потом разгладил пальцами бинты. — «Курегумо» взывал к тебе. — Серьезно? — смех Содзе сразу же перешел в кашель. — Как же так? — Навязчивые мысли, — Тихиро продолжал работу. — Может, потому что я заключил с ним контракт. — А-а-ах, но он же сломан. Прямо как и я, — Содзе поднял глаза на Тихиро. — Значит, теперь ты повязан с ним контрактом? Со вторым? Так разве можно? — Я использовал его без остатка. Одну из частей. — И зачем? — Чтобы уничтожать зло и защищать слабых… Вот, ради чего. Он не услышал возмущения в этот раз. Они были уже не теми людьми, что схлестнулись в битве на крыше, слишком много всего произошло потом. Даже Тихиро изменился. Но тогда все было проще. Тогда разделять мир на черное и белое было гораздо легче. Он посмотрел на руку, что сжимал сейчас пальцами — словно сшитую из лоскутков. Эта рука больше никогда не возьмет клинок, никогда не причинит боль. Вряд ли она вообще будет способна на это. Все осталось в прошлом. Когда он закончил, Содзе ничего не сказал. Наверное, утомился, а потому так и уснул, прижавшись к нему лбом. Если дикий пес позволил себе закрыть глаза рядом с человеком, значит, он доверял ему; Тихиро не знал, польстило ли ему это или нет. Он уложил своего старого соперника обратно, а потом покинул комнату. — Как ты выбрался? Мне доложили, что нашли твое тело. Этот вопрос не давал покоя Тихиро. Сообщение «Камунаби», бережно переданное устами Азами, не оставляло сомнений, что Содзе должен был быть мертв — иначе почему вообще говорить о подобном? Но, выходит, это было ложью? Что-то тут не сходилось. Он оторвал взгляд от банки с мазью, которую грел в руках, а потом посмотрел на Содзе; тот апатично глядел куда-то в потолок, явно больше занятый своими мыслями. Волосы у него были спутаны, Тихиро не трогал их до этого. Больше всего ему хотелось промыть этот слежавшийся ком, но пока было слишком рано. — Может быть, они нашли руку, — предположил Тихиро, не отрывая взгляда от банки с мазью. — И предположили, что остальное сгорело во взрыве. Я был на руинах… Ладно, не очень важно, что там надумали себе «Камунаби». Как ты очутился в том поганом местечке? Вероятно, в потолке оказалось меньше интересного, потому что Содзе опустил глаза с него вниз, и они снова уставились друг на друга; улыбка его Тихиро не понравилась, но он не стал ничего говорить. Во всяком случае в ней не было ничего угрожающего, скорее издевка, а к таким он уже привык — как насмехался Содзе над его идеалами до этого, в первый бой, так и сейчас, его взгляды и голос… Но он ничего не произнес, хотя Тихиро ощущал повисший немой вопрос — зачем же ты это делаешь? Зачем ты помогаешь врагу? Зачем спас его? Как последний рубеж ностальгии? От отца у него не осталось ничего, а образ постепенно вымывался из воспоминаний. Содзе — такая же пройденная и потерянная ступень, что-то ближе уже к забытым воспоминаниям, чем настоящему… Но Тихиро не мог сказать точно, потому он молчал, а Содзе словно чувствовал это и не задавал этот вопрос вслух. Но сам он охотно ответил: — Когда живешь жизнью, подобной моей, всегда оставишь пару лазеек, — большего не последовало, оставив ответ в слегка загадочном свете. Тихиро открыл банку и подцепил немного мази на палец, потом нанес ее на открытую рану, спросив, не слишком ли холодно. — Нормально. Я с ним уже связывался. С тем медиком, в смысле. Ты его убил? — Жалеешь? Содзе ответил хриплым гоготом. — Нет. С чего бы? Мы не друзья. — Мне кажется, он тебя использовал. Тихиро нанес мазь на руку, тщательно втирая ее в кожу. Сможет ли Содзе вообще ею двигать? Но пальцы шевелились, и рука не выглядела так, словно гнила изнутри. Наверное, просто потребуется очень много времени. Если бы он не был тем человеком, что превратил жизнь Шаль в ад, было бы намного проще — он бы просто попросил ее немного ее вылечить, хотя бы ускорить первичное заживление ран. Но теперь настало время поплатиться за свои грехи. Смерть — уже пройденный этап. И если Содзе был жив… не было смысла наказывать его еще раз. Он провел пальцем по ровным швам на запястье, отмечая места, где треснула кожа, когда датенсеки ответил на зов. Эти раны нанес уже не он. Взгляд Тихиро скользнул в сторону, на пробитый бок. Подарок команда Хагивары ценой своей жизни. Рана, что дала Тихиро шанс победить. — И ты спас меня? — Я подумал, что это нечестно, — недолго думая, признался он. — Серьезно?.. А как же защита слабых? Ненависть к злодеям? Все такое, тыры-пыры? — Тихиро не стал отвечать на эту чушь и просто закатил глаза; Содзе ухмыльнулся. — Они бы мне ничего не сделали, если уж не дали сдохнуть. Репутация… — Твоя репутация? — оборвал его Тихиро, взглянув Содзе в глаза. — Ничего от нее не осталось. О чем ты? Даже до меня дошли эти слухи. Оружейный барон, убитый каким-то сопляком. Да, сейчас обо мне тоже слагают всякие сказочки, но твоя репутация рассыпалась, как карточный домик. И наверняка тот медик тоже это понимал, потому и планировал содрать с тебя кучу денег, когда невозможно будет держать тебя в коматозном состоянии вечно. Кому ты сейчас нужен? Сказав это, Тихиро осекся. Он не хотел грубить, но все, что он сказал, было правдой. Ушло время, когда Содзе знали как страшилку подполья, занимавшего там место под солнцем. Раньше его боялись, а теперь его подчиненные разбежались кто куда, словно крысы, распространив слухи о проигрыше Тихиро. Убитый мальчишкой, несмотря на магический меч. Хозяин гнезда, разоренного «Камунаби». Множество мерзких слухов. Да, многие боялись Тихиро сейчас, но Тихиро сегодня и Тихиро в ту лунную ночь для слухов были разными людьми. Он ждал, что Содзе разозлится и вспыхнет, словно свечка, но тот лишь улыбнулся. Несмотря на то, какой холодной была эта улыбка, она показалась Тихиро мягче предыдущих. — Такое случается. И это все, что он сказал. Следующей на очереди была самая длинная рана — диагональный порез, оставленный им же. От бедра до плеча, разрезавший это самое плечо пополам, даже до кости достало. Может быть, поэтому рука плохо двигалась — кость еще не срослась. Тихиро видел, как на ключице шрам словно углублялся в нее, и вспомнил, как его самого Самура едва не разрезал пополам точно так же. Если бы не его способность, то он был бы уже мертв… Он потерял сознание за пару минут, чувствуя перед этим лишь агонию, а Содзе умудрился не только двинуться с места, но и доползти до лаборатории внизу, а потом как-то добраться до датенсеки. Такова была между ними разница. Он сглотнул, когда коснулся пальцами шрама, чувствуя неровную текстуру на коже. Содзе затих, но Тихиро ощущал, как тот сверлит его пристальным взглядом. Не расслабляйся, проговорил он про себя, перед тобой все еще сидит враг. Он подцепил немного мази на палец, а потом провел пальцем по диагонали снизу-вверх, ощущая, как рядом с сердцем рана становилась глубже, хуже всего — на плече. Интересно, как это место сшили… Но он ничего не произнес, просто продолжил свою работу. Содзе позволял ему делать все, что он хотел. Это был верхом доверия — позволить коснуться нанесенной самим же раной. Тихиро мог вцепиться в нее ногтями, заставив Содзе скривиться; ему живо представилось, как он сделал это, и Содзе согнулся пополам, морщась и смотря на него с ненавистью. Но он так не поступил. В конце концов, Тихиро ненавидел излишнюю жестокость. Он закончил не быстро. Под конец он и сам устал, что тут говорить о Содзе; после он просто рухнул обратно на подушку и закрыл глаза. Наверное, сразу же уснул. Тихиро собрал аптечку и поднялся, но на пороге услышал тихий голос позади: — Я знаю, ты добрая душа, но тебе не стоит миловаться со врагами. Это может плохо закончиться. Тихиро остановился, но не обернулся. Он просто произнес: — Ты мне не враг. Но Тихиро не бездействовал. Он порыскал по разгромленной собою же клинике, пытаясь найти следы, немного поспрашивал (поугрожал) паре человек, что явились поживиться на руины. Вряд ли «Хисяку» хоть как-то выходили на связь с Содзе после всего произошедшего, значит, эта ниточка уже никуда не могла привести. Не сказать, что он был слишком сильно разочарован, это было ожидаемо, но Тихиро все равно рассеянно отметил, что единственная отмазка, которую он мог бы использовать перед Сибой в случае раскрытия этого странного плана, исчезла. Но в одном Тихиро был уверен — Сиба уж точно не станет бросаться в крайности, таким уж он был человеком. Позлится, но потом спокойно все обдумывает. Хотя пользы им от Содзе сейчас было мало — разве что какие-то остаточные знания и пара контактов. Остальную его подпольную империю уже растащили на куски шакалы. Рынок, как известно, никогда не спал. Содзе же не делал ничего, что могло дать Тихиро повод хотя бы немного ему пригрозить. Сложно было сказать, смирился ли он, или же причина была в другом, но он себя настолько примерно, что Тихиро хотелось подивиться тому, как разительно это отличалось от поведения в две их предыдущие стычки. По большой части он просто спал. Говорили они редко, в основном — Тихиро, и в этом и заключалась самая большая странность, потому что он ожидал иного. Это Содзе выглядел так, словно ему вечно хотелось потрепать языком. Но сейчас все, что он делал — смотрел на Тихиро исподлобья, без угрозы, но с заметным раздражением, подозрением даже. Чего-то выжидал, не доверял… Тихиро мог понять почему. Он уже прекратил пытаться понять, послушался ли он воли меча, или ему просто стало неприятно от зрелища в той клинике, продолжал делать все по инерции. Казалось, Содзе это тоже заметил, потому что во время одной перевязки он вдруг сказал: — Со мной такое впервые, знаешь ли. Чтобы какой-то сопляк взял и стал обо мне заботиться, хотя до этого обещал меня убить и стал причиной моей смерти. Даже не знаю, что мне думать. Тихиро взглянул на старый бинт в руке, на котором рыжими пятнами осталась кровь и сукровица. Он швырнул его на пол, а потом пожал плечами. — Все бывает в первый раз. — Это ненормально. — А что в нашей жизни нормально? — Вот ты зараза, а? — Содзе широко распахнул единственный глаз, и Тихиро потянулся пальцами к его лицу. Он стянут старые бинты и увидел уже подживший ожог с правой стороны лица. Глазница там была пуста. Хорошо, что медик сделал все до этого. Выковыривать остатки глаза Тихиро бы не хотелось. — Еще и издеваешься надо мной. Должна же быть какая-то логика за этим. Хоть какая-то! — Нет логики, я уже тебе сказал. Тихиро взял в руки влажную тряпку и промокнул кожу. Ожог останется некрасивым следом на коже, такой не заживет незаметно (он хорошо это знал по себе), но Тихиро спас Содзе от бессмысленной траты денег, так что, если захочет — может исправить этот недостаток, хотя, признаться, по ощущениям Тихиро Содзе выглядел как человек, что будет носить свои шрамы с гордостью. Он не стал уточнять, лишь подумал, что часть волос с правой стороны выжгло, отчего теперь Содзе еще больше напоминал облезлую кошку. Когда он закончил, время уже клонилось к ночи. На улице шел сильный дождь, и, подойдя к окну, Тихиро хмуро взглянул на черное небо. Бежать домой по такой погодке будет противно. Он не ночевал тут, предпочитая возвращаться обратно к Хинао, но сегодня погода испортилась совершенно. Потому он слабо представлял, что делал Содзе по ночам, хотя вряд ли у него были силы на что-то кроме сна. Словно прочитав его мысли, рядом раздался голос: — Ты можешь не сбегать как обычно и остаться тут. Это было разумное предложение, потому что с утра Тихиро все равно сюда вернется. Он обернулся; Содзе даже не смотрел в его сторону, больше заинтересованный своей рукой. Тихиро видел, как слабо шевелились пальцы. Следующая фраза его удивила. — У тебя есть одежда? Я не стесняшка, но тягой к нудизму не страдаю. — Только вещи Сибы-сана. Я не знаю, подойдут ли тебе по размеру, — он не стал уточнять, что не был уверен, будет ли Сиба не против. С другой стороны, это было безопасное место, и одежда тут была скорее на всякий случай. Не факт, что ее не изъела моль. Зная аккуратность Сибы… — Что-то конкретное? — Дай что потеплее. Он отрыл старую толстовку и треники. Содзе криво улыбнулся ему в ответ. Тихиро только сейчас увидел, что одна сторона рта у него не поднималась. Последствия раны. Тихиро почувствовал неприятный укол в сердце. У него самого были аналогичные проблемы. Один раз он попытался улыбнуться Шаль, и… — Замечательно. А теперь выйди вон, я оденусь. — Было б чего стесняться. Тихиро сболтнул это быстрее, чем подумал. Он попытался придать себе апатичное выражение лица, но Содзе быстро раскусил его маску; сначала он ошалело уставился в ответ, а потом улыбнулся настолько мерзкой ухмылкой, еще шире, что Тихиро захотелось вцепиться ему в волосы и начать драку. Впрочем, у него еще оставались зачатки благоразумия, потому он сдержался, когда Содзе подался к нему всем телом. — А ты че, насмотрелся уже? — Я обмывал твое тело, — медленно произнес Тихиро, стараясь не поддаваться эмоциям. — В чем дело? — Ну да, конечно, — судя по виду, Содзе это объяснение видел всего лишь отмазкой. Он немного подумал, а потом взглянул на толстовку. — Кстати про это. Нехорошо чистое белье надевать, пока я потный, как мышь. Хочу в душ. — Ты сейчас не в состоянии, чтобы там стоять, и уж тем более, чтобы сидеть в воде. — Я-то в курсе, — мужчина коварно улыбнулся. — Как хорошо, что для этого у меня есть ты! Тихиро никогда не ассистировал кому-нибудь в душе; по сути единственным человеком, которому он хоть как-то мог помочь, была Шаль, но Хинао взяла эту обязанность на себя, отогнав их с Сибой прочь, мол, два мужлана, не надо им быть рядом с маленькой девочкой, хотя она была еще ребенком, и в этом ничего странного не было. Впрочем, он смутно догадывался о причинах, и виноваты были эксперименты, проводимые в лаборатории — Тихиро помнил ученых оттуда, все поголовно были мужчинами. Но все же… Поздравляю, подумал он про себя, сегодня настанет твой первый раз. Да еще и с каким человеком… Но в помощи нуждающемуся не было ничего плохого, да и он, всегда чистоплотный, уже не мог смотреть на волосы Содзе — руки так и чесались вымыть эту шевелюру. Удивительное единение в взглядах, потому что тот пожаловался на то же самое. Он уже видел все, что мог, потому нагота его не напугала и не смутила. Но все же есть нечто разное в том, чтобы смотреть на человека без одежды, когда он без сознания и ему нужна помощь, и другое, когда у него настолько провокационный взгляд. Содзе знал, что Тихиро будет смущен, и он собирался использовать это на полную, потому что ничего, кроме острого языка, у него и не осталось. Жалкая попытка выиграть хотя бы пару очков в этой бессмысленной битве. Тихиро решил не обращать на эту глупость внимания и взял в руку лейку от душа. — Закрой глаза. Он слабо представлял, как мог выглядеть Содзе без одежды, потому что видел его всего два раза в жизни в одном и том же; это уже после мнимой (мнимой ли?) смерти Тихиро увидел его иначе, но он мог сопоставить образ из воспоминаний и то, что лицезрел сейчас, чтобы понять, насколько сильно проигрыш ударил по его противнику. Содзе был плох. Не настолько, чтобы Тихиро всерьез его пожалел, но выглядел он дерьмово. На спине он мог отчетливо пересчитать ребра. С другой стороны, чего он ждал от человека, который не только был мертв некоторое время, но и провалялся в состоянии овоща, пока другие люди пытались нажиться на его ослабленном состоянии? Если подумать, то с учетом этих обстоятельств он выглядел еще ничего. Не идеально, но не настолько ужасно. Положив руку ему на затылок, Тихиро наклонил его вперед, а потом промочил волосы водой. У него самого была короткая стрижка, потому ему было сложно вообразить себе, как именно стоило мыть голову Содзе. Мыть голову врагу!.. Немыслимо. Он действительно об этом думал. Но Тихиро ничего не сказал. Он начал втирать пальцами шампунь в скальп, чувствуя под пальцами старые мелкие ранки, гадая, осталось ли это после взрыва или же со времен ранних, потом на кончики, и так — несколько раз. У правой стороны лица он был осторожнее из-за ожога, но Тихиро знал, как мыть голову, когда у тебя на лице огромный уродливый шрам, что никак не мог зажить из-за самых разных проблем, начиная ментальное состояние. Он даже сдирал его пару раз. Но на второй Сиба уже не просто наорал на него, в его голосе были слышны слезы от беспомощности в такой ситуации, и Тихиро постарался держаться. Если не ради себя, ведь он не видел в этом смысла, то хотя бы ради других. Ради единственного близкого человека, что у него остался. Он несколько раз промыл Содзе голову, прежде чем волосы показались ему на ощупь чистыми. Он вытер их полотенцем, все еще стараясь не касаться ожога, и все это время Содзе молча терпел эти издевательства. Так странно. Тихиро казалось, что он продолжит свою игру и станет и дальше его терроризировать глупыми вопросами и шуточками. Это было очень в духе Содзе. Отчего же нет? Он задумался об этом и убрал полотенце прочь, а потом взял в руку щипчики для волос. Обычно ими пользовался Сиба. Это и запах его шампуня… Словно не Содзе сидел перед ним, а кто-то другой. Хотя Тихиро не мог сказать, был ли у его врага какой-то специфичный запах. Они сражались всего два раза. До смерти он пах чужой кровью, а после — болезненным запахом того мерзкого места, откуда Тихиро его вытащил. Интересно все же, была ли это его интуиция, или «Курегумо» и правда почувствовал, что старый хозяин жив? — Почему ты не умер? Он спросил это невольно, слова сорвались с языка. Не только он удивился. — Охрененный вопрос. Просто слов нет. Я, бля, откуда знаю? Тихиро нахмурился. Он знал, что Содзе ему не ответит. Как он мог? Моменты, близкие к смерти, запоминались плохо. Тихиро и сам теперь имел незавидный опыт в этом деле. Он знал, что Самура и Сиба перекинулись парой слов перед тем, как он на мгновение умер, но он не знал, о чем именно они говорили. Лишь потом Сиба рассказал ему про грех владельца шестого клинка отца. Его шедевр, и его же самый страшный грех. Оружие бога, врученное человеку, что не справился с этой силой. Убийства невинных — грех. Но Тихиро видел Самуру. Он прекрасно знал себя, свои проблемы и свои взгляды на жизнь, потому он не мог винить Святого Мастера полностью. Тот просто сломался под гнетом обстоятельств. Тихиро не мог себе вообразить, какую ношу он нес на себе. Война, да еще и сильнейший клинок… Люди видели в нем не человека, но образ. Он вспомнил бой с Кьерой и ощущение, будто через глаза патриарха Сазанами на него смотрел кто-то другой. Интересно, каким был тот человек… Он взял мочалку и вспенил ее, после чего начал аккуратно тереть спину. Кое-как он разглядел татуировку на спине, и от этого зрелища сердце у него словно пропустило удар. Черная бабочка. Шестой клинок. Видение, увиденное в «Кладовке», когда Сазанами Кьера взял меч… — Может, это из-за датенсеки… — внезапно продолжил Содзе, и Тихиро вздрогнул. — Разве он тебя не убил? — Убил, — Содзе ненадолго задумался. — Но камень был пропитан кровью соплячки, — Тихиро угрожающе стиснул мочалку в руке, что не осталось незамеченным. — Девочки, то есть. Девочки. Почему ты такой злой? Она этого даже не слышит. — Это так, — не стал возражать Тихиро. — Но, если ты не понял, наши трагедии очень похожи. Я не хочу прощать так просто человека, что сделал Шаль сиротой. — Проецируешь? Тогда зачем помог? — Взрослый человек должен уметь отделять свои эмоции от благоразумия. — Какие мы благородные… Но больше Содзе ничего не сказал. Он просто позволил Тихиро закончить начатое. Странно было использовать те же мыло и шампунь, какими обычно пользовался он сам (которыми пользовался Сиба, точнее, но они делили и это; и теперь к ним присоединился к Хакури), странно было знать, что теперь они пахли одинаково. Это было неправильно. И как же сложно было оторвать взгляд от черной бабочки на спине… Тихиро взглянул вниз, на свежие шрамы, он протянул руку и провел пальцем по краю раны на плече, но не стал продолжать слишком долго. Это была игра на терпение. Содзе тоже ждал, что он будет делать, потому что сейчас Тихиро гарцевал на границах допустимого. Но он чувствовал пьянящее чувство власти. Его первый враг был беззащитен перед ним, Тихиро мог сделать все, что захотел бы. Впервые во время этого безумного забега на смерть у него были все карты на руках. Он мог бы свалить Содзе на пол прямо тут, вцепиться ему в глотку и задушить… Но Тихиро не видел в этом смысла. Если уж он помог противнику, если уж тот заплатил за свой грех смертью… он не мог поступать вот так. Это было несправедливо. Перед судом кармы они все были равны: Тихиро и его враги. Содзе останется калекой на всю оставшуюся жизнь. Он потерял все, что имел. Для Тихиро это было достаточной ценой. И пусть это не вернет маму Шаль, но теперь он познал, каково это — остаться ни с чем. Он высушил ему волосы. Так странно было касаться его головы… Неправильно. Рука у Содзе работала плохо, но все же могла двигаться. Он отказался принимать помощь Тихиро и оделся сам, но дойти обратно в комнату ему было тяжело, потому выбора у него не осталось. Когда тонкие острые пальцы вцепились ему в плечо, Тихиро просто стиснул зубы. Он чувствовал дыхание Содзе на коже, когда тот наклонился, чтобы упереться на него — разница в росте была ощутима. Чувствовал запах знакомого шампуня. Так не должно было быть. Это неправильно. Тихиро совершал ошибку… Он отпустил руку Содзе, когда они добрались до постели, а потом невольно задумался, наблюдая за тем, как мужчина подтянул под себя босые ноги. Из головы никак не выходила татуировка в форме бабочки. Он отвернулся, стоило пристальному взгляду Содзе впериться в него, а потом выглянул в окно. Небо окончательно потемнело, а дождь лил непроглядной стеной — даже находившейся недалеко железнодорожной станции не было видно, ни одного мигающего семафора. Только далекий гул бегущего мимо поезда. — Останешься? Тихиро обернулся назад. Содзе, уже раскинувшийся на постели, смотрел на него ленно. Словно кот, а не злодей. Не забывай, повторил он себе, этот человек — злодей. Он убивал невинных, он мучал Шаль. Но Тихиро словно намеренно игнорировал это. Может, ему просто надоело следовать догматам праведности. Не слышу зла, не вижу зла… — Зачем тебе это? Содзе пожал плечами. — Иногда я задаю вопросы без причины. Не знаю, зачем тебе сваливать. Там такая мерзкая погода. — Я не люблю спать на диване, — отмахнулся он, не особо ища весомого повода. Содзе ухмыльнулся. — Здесь есть кровать. — Одна. И она занята тобой. — И че? Или сейчас ты начал стесняться? — он рассмеялся. — Да ладно тебе, Рокухира. Мне кажется, мы же не в тех отношениях, чтобы продолжать скалиться друг на друга. Ты буквально только что потер мне спинку. Че скромничать-то? Звучало глупо, но это было правдой. Верх близости для людей, что были врагами. Тихиро был сильнее, они оба понимали, что если случится драка, то у Содзе не было ни шанса. Но даже спать рядом с ним?.. С другой стороны, пару дней до этого он был рядом даже ночью — смотрел, чтобы его ценный гость (пленник?) не умер. Прислушивался к дыханию, едва различимому в мертвой тишине убежища. Тогда его посещал подсознательный страх, что Содзе умрет. Он ненавидел его, но он был той далекой тенью ностальгичного простого прошлого, где все было понятней в миллионы раз. Его счастливое детство было уничтожено, от него не осталось ничего. Папа умер, дома больше не было. Тихиро некуда было возвращаться. Сейчас, конечно, у него появились друзья, но… Это была новая жизнь. Некоторые жизненные этапы было не вернуть. Совершенно. Как ни крути, но он тоже был подвержен ностальгии. На улице было так же погано, как и у него на душе. Он взглянул за окно еще раз, а потом обернулся. Содзе продолжал наблюдать за ним сквозь полузакрытые ресницы. Он глубоко дышал, неслышно, от него разило незримой угрозой, но Тихиро знал, что это лишь наваждение. Содзе был слаб. Хищник без когтей и клыков. Он лично сломал их. Он пожал плечами, а потом выключил свет и лег на постель. В полной темноте наконец-то стали видны далекие семафоры — далекие огни в ночи. Рядом чувствовалось шевеление. Легко было вообразить себе, как Содзе накрывал себя одеялом. Тихиро представил себе, как дрожала его рука. Как он морщился из-за того, что она болела. Тихиро хорошо помнит, как у самого него ныло все тело после того боя; после смерти от рук Самуры, хотя он был излечен. Он закрыл глаза, но потом ощутил, как край одеяла упал и на него, а когда повернулся в сторону, то сумел рассмотреть лишь очертания затылка. — Доброй ночи, — машинально произнес он, а потом пожалел. И кому это он желал доброй ночи?! Однако Содзе не ответил ему. Может быть, он уже уснул, или же он просто был грубияном. Как знать? Тихиро отвел взгляд в сторону, а потом уставился в потолок, на котором едва заметно отражались огни города. Сон никак не шел. На утро он по привычке проснулся с рассветом, но и потому, что стало прохладно — во сне Содзе отобрал одеяло себе, и сейчас лежал, завернувшись в него, словно гусеница в коконе. Некоторое время Тихиро лежал в постели, смотря в потолок. Рядом слышалось тихое дыхание. Он видел Содзе краем глаза — без агрессивного взгляда, такого же, каким он видел его в первые дни после третьей встречи. Тогда он напомнил себе, что Содзе — тоже человек, многогранная личность, а не просто статичный образ из воспоминаний. Порой осознать даже такие вещи было сложно — первое впечатление вгрызалось в подкорку подсознания и никак не уходило. Тихиро будет сложно избавиться от мысли даже спустя годы. Наконец ему надоело лежать в постели, и он поплелся на кухню. Раньше привычка готовить завтраки была высечена в его сердце, и он делал это всегда, даже если чувствовал себя не очень — для папы, для иногда гостившего Сибы. Три года назад его нутро было уничтожено, и был рожден другой Рокухира Тихиро, который никогда не готовил по утрам, да и вообще — все, что резала его рука, было плотью злодеев. Только недавно он начал возвращаться к этой привычке… Он взглянул на приготовленную кашу, на кофе. Хорошо, что привычка вернулась с Шаль. Было бы странно осознавать, что он начал готовить после столь долгого перерыва ради противника, а не кого-то, кто был ему близок. — Так чего же ты добиваешься? Голос позади заставил его отвлечься от мыслей, и Тихиро резко обернулся. Он не слышал, как подошел Содзе; тот стоял в проходе, единственная оставшаяся рука свисала вниз плетью. Тень прошлого врага. Единственный глаз пристально впился в Тихиро, но Содзе не высказывал вражды, во всяком случае Тихиро не чувствовал, чтобы кожа покрывалась мурашками, а волосы на затылке вставали дыбом, как это обычно бывало. Он снова взглянул на завтрак, а потом поставил все на стол. Только закончив, он наконец ответил: — Ничего. — Так ничего не делается. Тебе нужна информация? Пытаешься ко мне подлизаться? Хорошо было бы получить от Содзе хоть что-то. Он много знал, но Тихиро сейчас знал больше — он уже видел Юру, а почти весь запас датенсеки на основе исследований Содзе был использован. Признаться, у него не было резона что-то делать… Содзе это тоже понимал. Содзе не был дураком, как ни крути. Он очень близко подошел к солнцу, где был его отец, но они оба были невеждами, которым даже спустя миллионы жизней достичь папы было невозможно. Он взглянул на кашу и жестом пригласил Содзе за стол. Тот насторожился, но все же подошел. Так странно. Завтрак со злодеем. Эта нелепая мысль вызвала у Тихиро улыбку. Толстовка Сибы плохо сидела на Содзе, добавляя еще немного абсурда ситуации. — Я не делал это с умыслом. Я уже говорил, почему спас тебя. — Этого слишком мало, — заметил Содзе. — За действием всегда есть умысел. — Значит, за каждым твоим действием такой тоже был? — Тихиро угрожающе сузил глаза, когда Содзе пожал плечами. — Даже когда ты мне в лицо сказал, что просто без ума от моего отца? Это неожиданно развеселило мужчину. — А че, смутился? — Нет, просто это было глупо. — Да, за этим тоже стоял умысел, — он откинулся на спинку стула, а потом критично уставился на кашу. — Говяный завтрак, кстати. Я че, в больничке? Ладно, про умысел. Я думал, что ты тоже фанатик, и мы с тобой не будем драться, а скорешимся. Я заберу девчонку, и все такое. — Но вместо этого ты просто сказал мне, сыну Рокухиры Кунисигэ, что я ни черта не понимаю в точке зрения своего отца. — Ты такой нудный, — Содзе вдруг улыбнулся. — Надо подходить к жизни с юмором. Я вот, например, заявил такую херню тебе в лицо. Обхохочешься. Каков был шанс, что это реально случится? Тихиро не поменял выражения лица, отчего Содзе выразительно закатил глаза. Это у него получалось отменно. — Сделай рожу попроще. — А то что? — Тихиро вскинул бровь. — Откажешься есть? Каша — это максимум твердой пищи для тебя сейчас. Удивительно, что ты вообще сумел встать так быстро. Другой бы еще валялся в постели. Прямо как я после раны, не озвучил он, и Содзе критично уставился вниз. — Ладно не стану отрицать… Хрен с тобой и твоей кашей. Ответь на один вопрос только: вторую руку тебе вернула соплячка? — вопрос удивил Тихиро. Он кивнул, и Содзе щелкнул языком. — Ясно. Дальше следовал уже привычный для них сценарий. Странно было думать, что даже изначально Содзе не испытывал к нему неприязни: может, он просто понимал, что его правая рука была не в том состоянии, чтобы держать ложку, а есть, словно собака из миски, он не хотел. Как ни крути, но у него оставалась гордость. Тихиро никогда не кормил кого-то с рук…. (кроме рыбок, но они не считались), но теперь у него появился опыт и в этом. К счастью, Содзе не пытался играться на его нервах тут. Может быть, он хорошо понимал, насколько близок был Тихиро к тому, чтобы швырнуть миску с горячей кашей ему в лицо. Он — твой враг… Зачем ты играешься? Эта мысль пронеслась в его голове голосом Сибы. —- Я спас тебя… наверное, потому что мне было легко тебя понять, — Содзе поднял на него взгляд, ничего не говоря, и Тихиро замялся. — Я встретил много новых людей на пути. Главу «Хисяку», который стремится завладеть шестым клинком отца. Своего ровесника, который видел в нашей вражде попытку подружиться. Одного из мечников, что сбежал от родного ребенка и стремился убить всех товарищей ради благой цели. Я не знаю, что их ведет. Порой я смотрю на них… Но я не в силах понять, что ими движет, крайне смутно. По сравнению с ними всеми особенно лидером группировки, твоя цель такая простая и понятная. Я и сам могу ее разделить. В ответ он услышал задумчивый щелчок языком. — Ну-у-у, Юра действительно мутный тип, не стану отрицать… Но разве это все? — Для меня — все. Тихиро снова не понравилась улыбка, с какой на него смотрел Содзе. — Тогда подумай получше. — Так говоришь, будто знаешь меня лучше, чем я. — Потому что тебя легко раскусить, — Содзе улыбнулся шире. — Это простая загадка. — Не знаю, почему тебе не хватило жалости и ностальгии. — И страха. Помедлив, Тихиро хмуро на него взглянул. — Что ты подразумеваешь? — Подсознательный страх, что когда-нибудь ты ступишь на темную дорожку, откуда твои приятели не смогут тебя вытащить, — голос Содзе звучал словно шипение змеи, искушая, но в то же время пугая. — Что ты окажешься один, загнанный в угол, где не будет спасения, но даже в такой ситуации кто-то все равно вытащит тебя. Проще говоря… — он сверкнул улыбкой. — Снова проецирование образов. Это легко, особенно когда вы с противником одинаковы. Мы не одинаковы, хотел возразить Тихиро, но запнулся на первом же слове. Он вспомнил бойню в театре, зрители в котором смотрели на него с ужасом. Для обычных людей мы ничуть не лучше монстров, так сказал ему Хирухико. Только я и могу тебя понять. Он тоже проецировал — желал найти того человека, что поймет его, что будет близок к нему. Два юных убийцы… Потому он вцепился в Тихиро, сжал клыки и не отпускал. Для обычных людей Тихиро бы чудовищем. Может, когда-нибудь он спустится еще ниже, на тот уровень ада, с которого уже не вернуться. Где даже Сиба или Хакури не смогут сопровождать его. Проще всего найти отдушину в человеке, которому наплевать. — Тебе восемнадцать. Примерно в этом возрасте я и стал проблемой для «Камунаби». Восхищение твоим отцом, связь с магическим клинком, ненависть людей вокруг… Чувствуешь? О чем я говорю. Ты можешь возразить, что мы не похожи, но я тоже с чего-то начинал. Сложно было представить молодого Содзе, но Тихиро не мог отринуть все сказанное им. Ладно. Они и правда были похожи. Но тут та же разница, что и во взгляде на клинок — в истинной цели, ведущей, словно путеводная звезда. — Я не думаю, — мягко возразил он, решив не спорить. — В чем-то мы и правда схожи, но слишком сильно различаемся. Я спас тебя не потому что сам искал спасения. Просто… я думаю, не было конкретной причины. Просто ты был ранен и слаб, а клинок воззвал ко мне. Я говорил тебе тогда — мечи улыбнулись нам двоим. Не только мне. Просто я оказался немного сильнее. Вот и все. Вот и все. Следующая вылазка в подполье оказалась неудачной. Сиба всегда говорил Тихиро, магический меч — это не панацея, когда-нибудь его самоуверенность его подведет. Это часто случалось, если подумать, и Тихиро свыкся с мыслью, что ему нужно учиться усерднее. Наловчиться использовать стиль, которым владело лишь несколько человек (ему было так жаль, что Уруха был мертв, из него вышел бы отличный учитель), было сложно. Потому он воспринял полученную рану — его задели в драке, несильно, но неприятно — как должное наказание за неосторожность. К счастью, убежище было недалеко, плюс он лично удостоверился, чтобы там были все нужные медикаменты. Кто бы подумал, что они в итоге будут нужны ему. Он ввалился в квартиру, зажимая рану на боку, спешно стянул обувь (даже раненным он не хотел оставлять грязные следы на полу) и направился на кухню. Вскоре к нему явился и единственный обитатель этого места, заинтересованный шумом. Содзе с любопытством взглянул на то, как Тихиро сорвал с себя пальто и швырнул его на пол — все равно зашивать и стирать, как остался без рубашки и промочил рану спиртом. Он умел зашивать рану наживую. Сиба научил. Он же и рассказ, как понять, что рана неглубокая. Органы ему не задели, просто порезали, проблема была лишь в кровотечении. Боль от того, чтобы самому зашить себе рану, была для него уже нестрашной, но само мгновение, когда ты протыкаешь кожу иголкой, было неприятным. Он зажмурился и сделал это; дальше стало проще. Содзе молча наблюдал за этим. Когда он устал, то сел напротив и положил голову на стол, отчего стал еще сильнее похож на кошку. Кое-как Тихиро забинтовал бок и ощутил наконец навалившуюся усталость. Адреналин спал. Он поднял глаза на Содзе и предположил, зачем тот пришел. — Прости. Сегодня без обеда. Я не встану. Содзе просто хмыкнул, будто бы Тихиро не угадал с его намерением. — Как тебя угораздило? — Хочешь поболтать? — Тихиро хмуро на него взглянул, и Содзе просто пожал плечами. — Я, бывает, заигрываюсь. Я не настолько хорош с клинком, как ты мог подумать. — Хочешь сказать, что мне жопу надрал какой-то шкет без опыта? — драматично приложить руку к сердцу у него не вышло, но Содзе состроил грустную мину. — Какой позор. Да ладно, Рокухира, я угораю просто. Шел бы ты лучше спать, а то такой бледнющий. Кто меня накормит завтра, если ты вдруг откинешься? Это была шутка, и Тихиро вяло улыбнулся, не чувствуя в себе сил отвечать как-то ехидно. Он не стал особо сильно церемониться и просто завалился на единственную постель. Был уже вечер, потому Содзе, явно не видя ничего более интересного, что можно было бы поделать, отправился вместе с ним. И правда, словно кошка. Когда он откинулся на постель (единственная подушка была забрана Содзе), тот склонился над ним, с любопытством рассматривая, но вновь ничего не произнес. Неужели не нашлось повода поддеть? Тихиро не захотел спрашивать. Он прикрыл глаза и почувствовал, как матрас рядом прогнулся, и как на него сверху снова упала часть одеяла. В этот раз он уснул быстро, и во сне не видел ничего — только черную пустоту. Лишь одно в ней было явно — запах гари, преследовавший его в кошмарах уже три года. Ах, отец, прости меня за то, что я такой никудышный сын. Я не смог продолжить твое дело, я убил столько людей. Я знаю про грех, который вы скрывали, про то, что свело Самуру с ума, но я стал таким же грешником. Хотел бы я увидеть тебя еще раз, просто обнять тебя и сказать, как сильно я тебя люблю. Я пытаюсь оставаться милосерден, но это так тяжело. Вот, я спас своего врага. Он пытался следовать твоему пути… Я увидел в нем свое кривое отражение. Верно ли я поступил? Но Тихиро никогда не получал ответов на те вопросы, что интересовали его. Никто не получает то, что хочет. Когда он проснулся, на часах было десять утра. Он давно так долго не спал, больше двенадцати часов… Усталость сказалась. Но он не успел обдумать что-либо еще, потому что ощутил рядом что-то теплое, а когда повернулся, увидел, что к нему впритык спиной спал Содзе, без рубашки. Их обнаженная кожа касалась друг друга. Тихиро вздрогнул; Содзе, вестимо, уже не спал, потому что тут же поднял голову и лениво уставился на него. — Все? Не спишь больше? Замечательно. Мне надо сменить повязки. Да и тебе тоже. — Почему ты так близко? — ошалело пробормотал Тихиро, игнорируя все сказанное, и Содзе вскинул бровь. Когда он подполз к Тихиро ближе, тот напрягся. Рука Содзе пусть и была слаба, но не настолько, чтобы не смочь коснуться раны на боку. — Ты потерял много крови… И во сне начал мерзнуть. Дрожал, будто тут целое землетрясение. Самый простой способ согреть кого-то — лечь в обнимочку. Но ты мальчик стеснительный, так что я пожалел твои чувства и просто лег рядом, — Содзе сел на постели и широко зевнул. — Дрожать ты перестал, так что, полагаю, свою задачку я выполнил. Ну че? Или сначала завтрак? Тихиро нелепо на него уставился. Содзе — его враг — решился на такое? Вряд ли он дрожал так сильно. Что-то тут было не так… Тоже жалость? Но он не стал выяснять, просто выдавил из себя сдавленное «спасибо», что заставило Содзе улыбнуться шире. Он сменил повязки как у себя, так и у него, а потом приготовил завтрак… — Снова каша? Серьезно? Я че, реально в больничке? Официант! Скажи шеф-повару, что он сосет. — Иди к черту, — не сдержался Тихиро. — Здесь тебе не ресторан. — Да-а-а? А обслуга — высший класс… Очевидно, что Содзе стало скучно, и он решил подействовать Тихиро на нервы, но это было довольно невинно. Тихиро ничего не сказал. Он зачерпнул ложку и поднес ее к губам Содзе, и тот, растянув их в ухмылке, послушно открыл рот. По телевизору показывали либо новости, от которых Тихиро уже тошнило, либо спортивные мероприятия. В итоге с трудом он отыскал канал, по которому показывали какой-то старый сериал — снят он был еще до войны, потому ныне стандартного для кинематографа налета магии в сюжете не было. Сюжет был скучным, и Тихиро по большей части витал в собственных мыслях. Сегодня он обошелся без разведки. Стоило отдохнуть, если он продолжит бегать с ранами, то в какой-то момент организм опять отомстит ему, как было после первой (да и второй) драки с Содзе, когда он еле мог встать. Проваляться пять дней без сознания снова ему не хотелось. Содзе сидел рядом. Он читал газету, явно пытаясь выяснить, что случилось, пока он был в коме, бегал глазами по страничке вверх и вниз, и такой, сосредоточенный, он больше напоминал человека из слухов, о котором Тихиро рассказывал Азами. Содзе, встреченный им в кафе Хинао, был просто странным, но никак не тем оружейным бароном, что держал под пятой большую часть черного рынка. И Тихиро так легко с ним обращался… Но чем выше забираешься, тем больнее падать, и Содзе явно ощутил это на своей шкуре, пусть он пока и не видел руин выстроенной им империи. Но он был умным, и наверняка догадывался, что возвращаться ему было некуда. Как бы иронично это не звучало, но сейчас Тихиро был его единственным союзником. Когда он отложил газету в сторону, Тихиро вяло на него взглянул. Содзе потянулся к пульту и включил последние экономические новости, и, заметив его удивленный взгляд, пояснил, будто нерадивому ученику: — Иногда можно понять о ситуации в подполье по официальным новостям. Рост цен на металл, вся такая херня… Мы же зависим и от нормального рыночка тоже. Например, какой-то конфликт повысит цены на оружие в том регионе, потому людям там оно будет нужно, и они купят его за любую цену, — он говорил об этом так легко, что Тихиро не мог оторваться. Так ведь и должно было быть. — Усиление охраны где-то ведет к тому, что сложнее совершать крупные сделки, потому рынок уходит в спячку. Но чем больше хаоса, тем проще действовать, потому что подпольный рынок всегда контролируется нашим Большим Братом, и если им что-то нужно, то подадут на блюдечке. Например, если бы я не помер, а кто-то начал бы полномасштабное вторжение, то ко мне обратились бы люди в черных костюмах и попросили бы продать имеющееся у меня оружие. И я бы с радостью это сделал, потому что без Большого Брата рыночка не будет. Это все так кажется, что «Камунаби» херней страдали эти три года, когда твоего батю убили. Да, часть их опытных оперативников сидела на жопе, охраняя мечников, но по сути они продолжали свои дела в обычном ритме, просто решили сблизиться с теми, кто обычно был врагом. Сазанами там, например… Они же наверняка планировали выкупить «Синути». Потому что «Хисяку» — непредсказуемый элемент. Сраные бунтари. Никто таких не любит, из-за них на рынке полная херня… Хотя один из них ниче так. — Кто? — Я не знаю, видел ли ты его. Кугури. Уморительный мужик. Но у него какой-то сдвиг на мечах, типа, не как у меня, но… — О боже, — Тихиро понял, о ком он. В голове мгновенно всплыл образ юноши, с которым он дрался, и который ради этой драки задвинул цель достать Иори. — Я понял. И я хорошо понимаю, почему вы поладили. Он такой же странный, как и ты. Содзе выразительно взглянул на Тихиро. — Радуйся, что с той стороны у меня нет локтя, иначе я бы тебя пихнул. — А остальные? Лицо у него снова сделалось кислым. — Ну, если ты видел Кугури, то наверняка встречах и остальных. Че мне еще добавить-то? — Но ты же с ними сотрудничал. Содзе пожал плечами. — Мне обещали меч. Ради такого можно было и «Камунаби» в рожу харкнуть. — Так просто переметнулся? — Я не особо гордый человек. Был бы гордецом — не миловался бы сейчас с тобой, — они оба замолчали, когда ведущий новостей начал что-то с усердием доказывать своему оппоненту. Тихиро смотрел на экран, а потом перевел взгляд на Содзе, не шевелясь. Тот же, не мигая, смотрел в телевизор. — Зачарованный меч — это оружие, которым можно убить бога. Да ради такого можно и жизнь отдать. Но, полагаю, я был просто подопытной крысой. Тихиро не стал спрашивать причины. Он смутно понимал их: сначала Юра доверил «Курегумо» Содзе, зная, что тот начнет буйствовать. Слова про «ты еще молод» показали ему, что их два боя были простой постановкой, смерть Содзе была срежиссирована, как и победа Тихиро. Будь Содзе действительно нужен «Хисяку», его бы точно спасли. Сазанами Кьера тоже скорее всего пал жертвой такого эксперимента… Юра к чему-то стремился, но Тихиро все никак не мог понять, к чему именно. Его цели были слишком туманны, и чем больше Тихиро волновался, тем сильнее уставал. Человек не способен думать слишком долго. Когда-нибудь произойдет ментальная перегрузка. С Тихиро так случилось. Аукцион оставил его без сил, а потому встреча с Самурой закончилась… так, как закончилась. — Думаю, я понял, почему спас тебя. Содзе оторвался от экрана и удивленно на него взглянул. Тихиро постарался отвернуться поскорее, чтобы его смущение никто не увидел. — Может мне просто хотелось сохранить это воспоминание… Тебя, эту ностальгию… как в коробке, закрыть и никогда не отпускать. Ощущение, что у меня все под контролем. Потому что ты — мой враг их того времени, когда все было проще… И, может, я и правда видел в тебе свое отражение. Я не знаю. Мне просто захотелось вернуться назад. Но мне так кажется… Что в основном во всем виновата ностальгия. Эти воспоминания… Когда много теряешь, то начинаешь ценить прошлое. Он думал, что Содзе над ним лишь посмеется, но тот молчал. Глупость, подумал Тихиро, ну и глупость же я сказал. Он покачал головой и уткнулся носом в ладони, уже предвкушая насмешки, и смешок и правда раздался, но последовавшая фраза отличалась от той, какую он ожидал. — Ты такой романтик. Но когда он повернулся, то Содзе снова смотрел в телевизор, словно предыдущего разговора и не было. Вечером он позвонил Сибе и объяснил ситуацию, попросив не беспокоиться. Тот, конечно же, наорал на него, обвинив в том, что Тихиро слишком неосторожен, но не стал приходить, когда услышал конкретное объяснение, где Тихиро сейчас отлеживался. Так странно было утаивать от него информацию, но лучше бы ему не знать про Содзе. Кто знал, чем могло закончиться? Но Содзе отсюда живым бы точно не ушел (ну или хотя бы с целыми пальцами; Сиба бы выбил из него всю информацию, какую мог). Вечером он остался тут же, и, когда ночь стала ближе, снова лег в постель. В этот раз Содзе сновал по квартире, занятый чем-то, но Тихиро это не интересовало — он слишком устал, чтобы беспокоиться. Его не беспокоила даже полоса света из коридора, освещавшая темную комнату. Может, он даже задремал в итоге, но очнулся, когда дверь распахнулась, а Содзе резко сел рядом, отчего кровать под ним сильно прогнулась. Тихиро распахнул глаза и едва не вздрогнул, когда увидел над собой лицо — Содзе смотрел ему в глаза, он был так некомфортно близко, что первой реакцией Тихиро было ударить его. Рукой он опирался в изголовье кровати прямо над макушкой Тихиро. Они замерли. смотря друг на друга. В полумраке комнаты единственный глаз Содзе казался черным, как ночь. — Что ты делаешь? — опасливо спросил Тихиро, но Содзе вдруг закатил глаза и просто рухнул на него сверху, отчего страх сменился раздражением. — Слезь с меня! Содзе даже не обратил внимания на его попытки спихнуть его прочь, просто задумчиво пробормотал: — Из всех людей, с которыми я дрался, ты самый странный. Мало того, что ты очень молод и все еще ведешь себя, как наивный щенок, так у тебя еще и праведность из всех щелей прет. Но в то же время ты такой хитрожопый, что даже не скажешь, что ты какой-то салага. Не человек, но парадокс! Я прямо очень и очень в тебе заинтересован. Наверное, это называют симпатией? — Тихиро остановился и просто во все глаза уставился на Содзе, когда тот поднял на него голову. Выражение у него было равнодушным, слишком равнодушным для такого спонтанного признания. — Твоего папаню я уважал, как икону, а вот ты… Ты нихрена не икона. Ты вот прямо тут, рядом, — его пальцы схватили Тихиро за руку. — Совсем близко. — Че? В задумчивости Содзе проигнорировал вопрос Тихиро и снова развалился на нем, не оставляя и шанса сдвинуть его с места. Он явно был чем-то озадачен. Может, и сам не понимал причин, почему они сейчас не пытались перегрызть друг другу глотки? Тихиро нахмурился — ощущение, что на нем лежали, ему не нравилось. Содзе не был особо легким. Он попытался спихнуть его, но стоило ему положит руку Содзе на плечо, как тот зашипел и дернулся, и Тихиро отдернул ладонь — он забыл про рану. Но это все еще не разозлило Содзе. Он продолжил смотреть в стену, а потом снова взглянул Тихиро в глаза. Как кошка, рассеянно подумалось ему. И на злодеяния этого человека я закрываю глаза. Не вижу, не слышу… Не говорю о них. Не совершаю. — Ты изменился с нашего боя. — Разве? — Тихиро склонил голову набок, и поморщился, когда палец Содзе прошелся по новым ранам на лице. — Взгляд другой. Что-то поменялось… Не такой наивно-благородный. Много случилось, пока меня не было? Тихиро закрыл глаза, чувствуя, как линии его шрамов обводят пальцем. Содзе — враг. Он мог бы выцарапать Тихиро глаза. Мог бы — но не делал. Прикасался просто к новым шрамам, а потом — по краю старого, похожего на метеор с ярким хвостом из звездной пыли. Говорили, падающие звезды исполняли желания. Каждый день Тихиро смотрел в зеркало и молил, чтобы этот кошмар наконец-то закончился, но звездам было все равно на его мольбы. Конец аукциона. Смерть Урухи Йодзи. Предательство Самуры Сеити. — Не ты один успел побывать на том свете. Он ощутил, как пальцы Содзе дернулись, невольно царапнув его кожу. — И это девочка вернула тебя к жизни? — Нет. Это был один из мечников. — «Тобимунэ», да? — Ты и об этом знаешь? — удивился Тихиро, и Содзе фыркнул. — Все, что было в официальных источниках. И что видел сам. Я слышал про восстановление, так что не удивился бы, если бы он и воскрешать научился. А кто тебя убил? Только не говори, что Юра. — Нет. Это тот мечник и был, — Содзе посмотрел на него, как на идиота. — Он пытался отвязать меня от пожизненного контракта. Не хотел, чтобы я и дальше следовал пути саморазрушения. — Но ты не послушал его. Это не вопрос. Тихиро знал это, но все равно покачал головой. — Не послушал. — Мне казалось, тебе твоя жизнь не по нраву. — Ты это понял по нашим двум боям?.. — он слабо улыбнулся, и Содзе весело сощурил глаза. — Я не настолько прозорливый. Я про все, что случилось в этом маленьком коконе. Следующие слова Содзе прозвучали беззлобно, но Тихиро ощутил, как после них в панике забилось его сердце. Он будто потерял возможность двигаться и дышать, смотрел Содзе прямо в глаза, а тот, с не идущей ему кривой улыбкой, произнес: — Это ведь коробка не для меня — для тебя. Как побег от реальности. Спасение врага… Поиск смысла… Просто красивые слова для эскапизма. Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем? Детство Тихиро прошло в такой закрытой коробке, но потом ее уничтожили. Ему пришлось покинуть ее и отрастить крылья. Но потом он увидел Содзе… в той клинике… Увидел человека, что был его кривым отражением. Самура ведь дал ему шанс вернуться в эту закрытую коробку раньше, бросить все и снова стать простым человеком. Но как Тихиро мог? Он ненавидел свое бремя, но у него не было выхода. Его заставили стать седьмым богом войны, взять на себя эту ношу. Но увидев свое отражение, он захотел сбежать. Спрятаться в подобии коробки. Сохранить если не себя, то свою копию. Хоть что-то, что он мог контролировать. Палец, что гладил его шрамы, стер одинокую слезу. Взгляд Содзе стал темнее, неразборчивей. — Не плачь, Рокухира. В эскапизме нет ничего позорного. Тем более в твоем случае. — Почему не насмехаешься? — Над чем? — Содзе удивился. — Над твоей жизнью плакать хочется. Гм… Смотри. Он порылся в кармане и достал оттуда пачку сигарет. Наверное, одна из заначек Сибы. Когда он закурил, Тихиро захотел отпихнуть мужчину прочь, но не стал. В темноте огонек сигареты казался ослепительно ярким. Содзе не стал выдыхать ему в лицо, просто отвел сигарету в сторону. Тонкая струйка дыма исчезала где-то в темноте, поднимаясь все выше и выше. — Я думал, ты посчитаешь это слабостью. — Ну, это слабость, — Содзе лающе рассмеялся. — Но не настолько позорная. Позорнее только твои моралистские взгляды. — Я не ребенок, чтобы из-за этого хныкать. — Че? — он чуть не подавился. — Тебе восемнадцать! Сопляк. Тебе даже пить и курить еще официально нельзя. Впрочем, — он хихикнул, — убивать тоже. Так что ничего страшного. Не ссы, Рокухира. Похныкать иногда полезно… Все мы там были. Попробуй, — он протянул ему сигарету. — Станет полегче. Сначала Тихиро хотел отказаться, но потом все же принял предложение. Он видел, как курил Сиба, потому взял сигарету, как он; но стоило ему немного затянуться, как глотку обожгло дымом, и он закашлялся, а потом вернул сигарету Содзе. Тот снисходительно ухмыльнулся, а потом сам затянулся, глядя куда-то в потолок. Затем быстро докурил, стряхнул пепел в пустой стакан на тумбе, и там же потушил сигарету, а следом перекатился рядом с Тихиро. Уголки его рта медленно опустились. Улыбка исчезла. — Ты умный мальчик. Не слушай демонов в своей голове, — он постучал пальцем по шраму на виске. — Оставайся скучным нудным моралистом, который уничтожает зло и спасает слабых, чтобы в конце мы снова встретились, и я опять тебя в этом обвинил. Сказал бы, мол, ну и ну, неужели ты сломал все шесть мечей?! И зачитал бы тебе лекцию, что ты такую штуку просрал. Уж на это-то ты способен? Тихиро ничего не ответил, просто едва заметно улыбнулся, и Содзе, видя, что изменился его взгляд, ухмыльнулся тоже. Но снова не целиком. Эти ожоги — вина Тихиро. Если бы не он, то… Но ему не было стыдно. Это след пережитого. Что они что-то выучили. Не шрам на виске, оставленный разрушением уютного кокона, нанесенный, когда у него не было возможности что-либо сделать, но как шрамы, что остались после Хирухико. Он приблизился к Содзе, чувствуя запах знакомого шампуня (приятно) и сигарет (мерзко). Тяжелая рука легла ему на затылок, и он уткнулся носом в чужое плечо. Где-то там, под одеждой, скрывался оставленный им шрам. Где-то там скрывалась рана, которая принесла смерть, а потом — новый взгляд. Он приложил руку к этому месту, словно ощущая биение, а потом закрыл глаза. Содзе ничего не говорил, просто елозил ладонью по волосам, и, убаюканный этим, Тихиро медленно погрузился в глубокий сон, где впервые за долгое время не чувствовал вони огня. Когда он проснулся, постель рядом была пуста. Холодные простыни, и ни следа Содзе, словно его тут никогда и не было. Тихиро побродил по квартире, но обнаружил лишь закрытую не на ключ дверь, а еще записку на кухне, написанную дрожащей рукой. На ней была изображена кривая рожица, а сверху было написано: «Не грусти, дурила!» Тихиро посмотрел на эту нелепую записку, а потом смял ее и вышвырнул прочь. Он подошел к окну и распахнул его, а потом облокотился, смотря вперед — на проснувшийся и распустившийся после ночного дождя город.