Олень

      Заметив краем глаза силуэт оленьих рогов, Алан успевает прокрутить в голове все ругательства, какие знает. Но не позволяет ни одному из них сорваться с языка. Было бы очень наивно надеяться не встретить ни одного безумца в этом лесу. Но, по крайней мере, культисты — всего лишь люди. Куда страшнее наткнуться на кое-кого другого. Того, кто изводит писателя даже во снах. Не даёт ни единого шанса на спасение из бесконечной петли. По крайней мере, так казалось раньше.       Уэйк тут же тянется за пистолетом. Старается действовать как можно тише, прекрасно зная, что любители носить оленьи маски могут уловить малейший шорох. Жизнь в лесу учит быть внимательным ко всему, а соседство с озером — способствует развитию нечеловеческой паранойи. Алану невероятно везёт, что враг повёрнут к нему спиной и сидит на поваленном дереве совершенно неподвижно. Прицелиться в такую мишень не составляет труда. Шанс промахнуться настолько мал, что переживать не приходится. Но писатель медлит. Делает несколько шагов навстречу фанатику и останавливается, напряжённый каждой клеточкой тела. Убивать людей трудно какими бы они ни были и чем бы не руководствовались. Особенно вот так, со спины. В бою лицом к лицу — совсем другое дело. Борьба за жизнь усыпляет совесть. А тут...       Культист внезапно поднимает правую руку с раскрытой ладонью. Делает он это, явно прекрасно осознавая всю опасность для себя. Алан не стреляет сразу только потому, что чужие движения достаточно медленные и их легко отслеживать взглядом. Ну или потому, что не хочет выстрелом привлекать к себе ещё больше внимания. Оба варианта кажутся приемлемыми для уставшего мозга.       — Что ты...       Уэйка резко обрывает быстрое движение чужой маски. Фанатик отрицательно качает головой и вместо раскрытой ладони появляется жест, указывающий на что-то, находящееся впереди. Подходить ближе слишком опасно. Но ведь враг ведёт себя вполне безобидно, что странно само по себе. Да и будь в глубине леса что-то из озера, то представитель культа дерева явно бы не сидел сложа руки и в полном одиночестве. Вот как поступить? Поддаться страху или же пойти на поводу у чудом не угасшего любопытства?       Сделав над собой усилие, Алан выбирает второй вариант. Он всё ещё направляет оружие в чужую голову, но вместе с тем крадучись подбирается к поваленному дереву. Взгляд давно привык к царящему вокруг полумраку, но полагаться на одно только зрение здесь смертельно опасно.       — Спугнёшь. — голос культиста едва различим в тихих шорошах леса. — Тише.       И опускает руку. Уэйк вновь замирает и только сейчас замечает впереди странный, но вместе с тем какой-то знакомый силуэт. Очень хочется посветить фонариком, но лучше не выводить из себя фанатика, с которым пока держится мир. Очень хрупкий, но всё-таки мир. Который во что бы то ни стало хочется сохранить хоть на какое-то время.       Олень. Настоящий живой олень. Бродит прямо перед ними и невозмутимо ищет что-то в густом подлеске. Кажется, животному нет никакого дела до людей, что делает ситуацию ещё более странной. Писатель и сам не замечает, как оказывается сидящим рядом с тем, в кого целился только что. Пистолет в руке кажется теперь совершенно неуместным, будто кто-то другой резко сунул его в руки без видимых причин. Но оружие так и остаётся зажатым в пальцах, просто дуло направлено куда-то в землю между ногами самого Уэйка и чужим... топором. Разумеется, эти фанатики никогда не расстаются с любимым оружием, но сейчас инструмент дровосеков стоит прислонённым к дереву, а рука врага не делает попыток схватиться за рукоятку.       Кто же знал, что олени — священные животные для отчаявшихся убийц? Хотя это не кажется чем-то удивительным. Все люди нуждаются в том, во что можно верить и чему поклоняться. Кто-то просто этого не осознаёт. Но такова природа человека. Не важно, чем он занимается и как живёт.       — Давно не встречал их здесь. — культист прерывает повисшее молчание, как только олень скрывается за деревьями. — Живых. Не испорченных.       Алан на секунду почти верит в то, что это сон. Ведь чужой голос такой спокойный, в нём нет и намёка на первобытный страх и животную ярость. Обычно именно с этими эмоциями представители культа дерева и пытаются расчленить незадачливого писателя. Которому пока чертовски сильно везёт оставаться живым и даже целым. По крайней мере физически. А вот в остальном... Впрочем, психика пока не сломалась настолько чтобы добровольно согласиться на кровавый ритуал, итогом которого будет отнюдь не геройская смерть.       Будто хоть какая-то смерть в этом месте будет считаться геройской.       — Он их не любит из-за... — Уэйк чувствует внезапную сухость в горле, но продолжает. — Вас?       Писатель не рассчитывает на ответ. И едва не подскакивает на месте, когда ему отвечают после небольшой паузы.       — Не только. Но в целом — да.       И вновь воцаряется тишина. Вопреки наличию у культиста топора, Алан почему-то чувствует безопасность. Не может объяснить причину даже себе, да и нужно ли? Всегда готовое к нападению тело расслабляется само собой, позволяя, наконец, задышать свободнее. Конечно, это ненадолго: озеро не позволит кому-то здесь чувствовать себя хорошо продолжительное время. Но Уэйк благодарен даже за такую передышку.       — Спасибо.       Писатель не чувствует движений собственных губ. Сказал ли он это вслух или всё так и осталось в его голове? Это не важно. Ему стало легче. Взгляд быстро скользит по чужому силуэту и останавливается на маске. А ведь, возможно, каждый культист делает себе маску сам. Даже при скудном освещении хорошо видны неровные края и царапины то тут, то там. Они не делают образ хуже. Наоброт, эта неидеальность делает культистов такими, какими нужно. По крайней мере, так думает Алан. Ему до сегодняшнего дня не удавалось поговорить ни с одним из тех, кто охраняет этот лес. Благородная миссия, пусть и выполняемая с излишней... фанатичностью. Если выражаться как можно мягче и игнорировать пятна крови на чужой куртке.       — Не стоит.       Культист поднимается с тихим шорохом. Алан сразу же напрягается и крепче сжимает пистолет, но в его сторону не бросают даже короткий взгляд. Человек в оленьей маске лишь подбирает своё оружие и уходит по одному ему известным тропам, растворяясь во мраке чащи. Он так и не сделал того, чего Уэйк ожидал от него больше всего. Хотя возможность была. У них обоих она была, если уж быть до конца честным.       Неужели всё дело в олене? Так ли он на самом деле важен или Уэйку повезло наткнуться на человека, что ещё не утратил себя?       Кажется, в скором времени этот мир встретит новый рассказ...