"Когда он позовет меня, я буду готов"

Пьешь пиво — ссышь криво.

      Сердце стучало в ушах, заглушая ливень за окном, гудение города и тяжелое дыхание охраны. Четыре крепкие руки вздернули Индро вверх, отрывая от пола и приводя в вертикальное положение. Он несколько раз моргнул, быстро не видящим взглядом осмотрелся, едва выхватил крепкую фигуру Гануша.       — Ты-ы, — прорычал Гануш.       Капли дождя неприятно щекотали шею, вызывая ощутимую дрожь, а еще ноги против воли подкашивались после такого марш-броска.       — Ян просил передать Вам письмо, — на одном дыхание пробормотал Индро, заплетающимся языком, — он в университетской больнице!       — Какого черта он там забыл?       Гануш одним шагом оказывается возле скрученного в бараний рог Индржиха. Он возвышается над ним как медведь: широкоплечий, грозный, с бородой-лопатой, но при всей своей вспыльчивости и внушительного влияния на город, мокруху не любит, и своих прихвостней держит под пятой, не позволяя устраивать самосуд. Это воодушевляло бармена хотя бы на то, что его не разорвут голыми руками в порыве праведного гнева, и все-таки удастся вернуться в бар на своих двоих.       Мужчина выдернул конверт из внутреннего кармана пропитанной кровью куртки, махом порвал мятую бумагу, пробежался глазами по строкам, а после уставился на Индро.       — Вы мне не поверите, — севшим голосом отозвался бармен на немой вопрос.       ***       Утро, а точнее обед, Индро встретил, как полагается, — на кухне в исподнем, ожидая положенный кофе и задумчиво почесывая ляжку. Катерина с первыми петухами обрывает телефонные провода, угрожая показательной поркой на глазах у всех, если он «сейчас же не соберет свои яйца в кулак и не приползет на работу». По правде говоря, Индро ничего не имеет против того, чтобы посмотреть на то, как Катя будет сжимать его яйца в своих тонких ладошках. Ах да, у него есть еще козырь в рукаве, что ранее пришлось отпахать почти шестнадцать часов в баре; сегодня имеет полное право опоздать.       Барбос тоже неопределенно нарезал круги на крошечной кухне, мешаясь под ногами, и, после того как огреб за путаницу, послушно устроился возле единственного стула. Погода располагала к размытому настроению: Прагу затянули низкие серые облака, сыпалась непонятная морось, гудели составы метро неподалеку, а стройка в центре района монотонно долбила по вискам. Пес принялся настойчиво требовать угощение, за что был послан по-отечески к черту, но все же получил кусок сыра.       В баре, где обтирается последние несколько лет Индро, уже вовсю кипела работа. На кухне суетился повар Янош, рядом с ним точно радио без перерыва и взахлеб травил похабные байки Комар, Катерина раздавала указания официанткам под въедливым и острым взглядом Гинека.       — Явился, — буркнул Черт, не оборачиваясь к двери, будто бы у него глаза и на затылке были.       Индро махнул рукой:       — Ты к этому стулу прирос уже.       Среди самых первых посетителей заведения ходит мутная история, что бар «Чертово место» потому так и назван, что у Сухого Черта здесь есть свое место, а именно дальний и темный угол барной стойки, и никому не позволено сидеть там кроме него. И началось-то все с того, что работяги договаривались встретиться у места, где затесался сам Черт. Разумеется, это все нелепые слухи, но старики таким образом повышают интерес к месту у новичков.       В мгновение ока и у Индржиха появился список дел. Ничего необычного — подготовить бар, заполнить холодильники, лед, напитки, принять поставку пива, быстро обойти запасы, прибраться за Катериной так, чтобы он смог потом что-то найти во время скорой работы. К слову, ему нравится эта неприметная пивнуха в рабочем районе — тут никогда не бывает сюрпризов, все друг друга знают и лояльно относятся к гостям. Во время каких-то спортивных событий заведение заполняется под завязку, к официанткам не цепляются, а драки случаются в четко указанное время; здесь редко бывают чужаки, а стычки с полицией можно пересчитать по пальцам одной руки.       Так и сегодня все шло своим чередом. Прохожие днем заглядывали за кофе или заплутавший турист покупал воду, но к вечеру разнорабочие, строители и промышленники заполонили пивную, после своих положенных смен.       — Виски, — процедила Катерина сквозь зубы, — и, пожалуйста, из чистого бокала!       Индро обернулся к девушке, вскинув брови. С Катюхой у него была особенная любовь; да что уж, тут у каждого была к девушке своя привязанность, но если остальные держали свои прибаутки в адрес Катерины за зубами, то вот ему повезло больше. Бармен с удовольствием подыгрывал ей в любом начинании, не боясь оказаться уложенным на лопатки и не досчитавшись тех самых зубов. Катюха у них была своя в доску, а в школе еще и небезызвестная каратистка в прямом смысле. Претензий к ней ни у кого никогда не было.       — Вон, погляди, важная птица! Мало того, что как бельмо на глазу, так еще и «из чистого бокала». Мы что тут — харчевня какая-то?       Бармен послушно снял с полки бутылку виски.       — Где же я этого сопляка видел? — обратился ко дну своего стакана Черт. Индро с Катериной переглянулись.       Девушка ушла с подносом к важной птице, а бармен остался полировать столешницу на стойке дальше, изредка подглядывая за пришельцем. Парнишка занял центральный столик, охаживал томным взглядом официанток, отвешивал комплименты Катерине, на что та возводила очи горе, и всячески привлекал к себе внимание; одет был точно с иголочки, хоть и порядком уже растрепался, стриженный по-модному, широко улыбался девушкам жемчужными зубками, и как-то по-блядски прикусывал свои губы, когда смотрел на Индро. Бармен застыл с полотенцем в руках. Смотреть таким взглядом на пацанов в их районе считалось позорным, а думать в том самом контексте смерти подобно. Перевоспитывались такие напомаженные персонажи очень быстро и доступно. Индро и сам, будучи молодым пиздюком, отоваривал с соседскими шкетами местных модников, и только спустя несколько лет, очнувшись от очередного путешествия по закоулкам сознания, пришел к умозаключению, что его мало волнует кто кого и в каком положении, но к себе такое отношение терпеть не мог.       В общем, вердикт подруги был оправдан на все сто процентов — важная птица, как есть. Однако такие тут бывают крайне редко.       Народа становилось с каждым часом больше, уровень шума поднялся в разы, воздух пропитался спиртным, а с улицы потянуло дымом самокруток разной степени паршивости. Все шло как по маслу — казна пополнялась, милорд. Об этом месте знали только свои, и они же приводили посетителей, так что заведению не требовалась яркая вывеска, зато очень полезно было иметь достаточное количество знакомых и приятелей среди людей среднего класса. Индро чувствовал себя здесь в безопасности.       — С каких пор здесь пригрелись люди Зигфрида?       — У тебя действительно глаза на затылке, — Индро склонился к Черту, — не смей устраивать разборки, понял?       — Как скажешь, парень, но если…       — Никаких «если»! Жижка с нас шкуру спустит.       Гинек допил остатки пива и поднялся на ноги.       Индро окинул взглядом зал, и точно — столик на четверых заняли люди Зигфрида. Это не к добру. Их районы, где позволено свободно разгуливать, находятся на другом конце Праги, там сплошь стеклянные бизнес-центры, высокие шпили частных банков, куча незаконно построенных торговых комплексов и все то, что указывает на их прямое назначение — отработка и оборот огромных цифр на счетах. И, насколько известно, там есть собственный ресторан, обслуживающий только прихвостней Рыжего лиса. Раз они забрались так далеко от дома, значит им дали четкие указания где, что и когда забрать.       — На углу стоит черный внедорожник, но номера не местные. Им что-то надо.       — Господи! — вздрогнул Индро, — ты меня до усрачки напугал.       Сухой Черт посмотрел на свой пустой бокал пива, прямо намекая на продолжение банкета. И если руки продолжали наполнять бесконечные тары, рюмки и стаканы, то мысли все крутились вокруг птахи, который выбивался из общей массы, что, к слову, заметили не только друзья. Бармен готов был спорить на что угодно, но между лопатками у него жгло от взгляда пришлого засранца. Катерина дважды отнесла тому виски, и на этом распитие «элитного» алкоголя закончилось. Через какое-то время важная птица встал со своего насеста, отстегнул с барского плеча приличные чаевые и вальяжной походкой отчалил к выходу. Индро проследил за ним, а когда парень скрылся в ночной мгле, бросил Гинеку свой передник:       — Присмотри за баром.       Черт невнятно выругался, но бармена и след простыл.       В голове все смешалось в ядовитый коктейль. Чуйка буквально скреблась о черепушку изнутри о том, что так не бывает, когда на одной точке могут оказаться и шестерки Рыжего лиса и неизвестный никому человек. Если им нужна была приватная встреча, то почему не под крылом Зигфрида? И почему ни Черт, ни Жижка не в курсе того, что творится под самым носом? Индржих выскочил через черный ход на задворки. Здесь едва ли можно разглядеть в кромешной темноте сваленные коробки, кто-то вполне может прятаться между ними, но небольшой проулок, всеми обрыганный и облюбованный, идеально подходит для местных разборок.       На клочке тусклого света возле контейнеров стояли люди и тихо переговаривались. Бармен притаился за мусорным баком, вслушиваясь в разговор, который совсем не клеился. Три человека Рыжего лиса, что выпили ранее достаточное количество кружек пива, зажимали важную птицу. Парень на все вопросы отвечал с ехидством и пренебрежением, явно не беспокоился о том, что трое против одного заранее проигрышное дело, а может был полностью уверен в своей неприкосновенности.       — Не знаю я ни о каких бумагах... — молодой человек пошарил в карманах пальто.       — Кончай залупаться, Птачек, все знают откуда ты только что вернулся.       — Ну да, — щелкнула зажигалка, — отдыхать — не работать.       — Где документы? — «голос» терял терпение.       Индро вышел из тени:       — А ну валите отсюда!       Четыре головы обернулись к нему. Птачек растянул губы в широкой улыбке, сверкая зубами.       — Возвращайся на свое место, парниша, — ткнул пальцем самый говорливый.       — А поебаться тебе не завернуть в оберточную бумагу? Я сказал — валите все отсюда. Не хочу отскребать кого-то из вас от асфальта.       — А если не свалим, то чо? — задал философский вопрос другой голос, показавшись из тени.       — Ничо, — подытожил Индро и впечатал кулаком философу в нос. Что-то под ударом чавкнуло, философ взвыл, хватаясь за лицо, все замерли, вытаращив глаза, и в ту же секунду вцепились друг в друга. Посыпались косые удары по бокам, философ целился куда-то в отместку в лицо, бармен услышал, как парню прилетела звонкая оплеуха, после которой обычно разлетаются сопли, ботинки заскрипели мелкой крошкой битого стекла. Потасовка закончилась так же резко, как и началась. Птачек ойкнул, подскочил на месте, хватаясь за живот, и точно тряпичная кукла упал на сваленные мешки мусора. Индро пинком оттолкнул от себя философа.       Шестерки Рыжего лиса переглянулись и по команде бросились врассыпную в разные стороны.       — О черт, о черт, — горячечно забормотал парень.       — Что там? — Индро завис над Птачеком. Ему еле удалось разжать деревянные пальцы, зажимающие рану в животе, — вот блядь!       Важная птица приподнял голову, стараясь что-то увидеть на себе, но обессилено рухнул обратно. Кровавое пятно расползалось по лощеной рубахе катастрофически быстро. От всего случившегося у Индржиха подступила тошнота и тряска. Он и раньше видел кровавые дыры в товарищах, сам чуть не заработал столбняк, когда его пырнули за Катерину, и все прочее, но сейчас конкретного дурня стало жалко. Жалко не от того, что не успел помочь, а от того как же погано и унизительно валяться со вспоротым брюхом на куче вонючих отходов в Богом забытом переулке.       — Тебе нужна скорая, — бармен судорожно искал телефон по карманам, — сейчас. Ты только не отрубайся тут, слышь? — он не без удовольствия отвесил парню еще одну затрещину.       — Не-не-не, никакой скорой! Они все передадут полиции, а это сразу пиздец, — в накатывающей истерике оживился молодой человек.       — К твоему сведению, держать собственные потроха это тоже пиздец!       — Помоги мне, — Птачек махнул окровавленной рукой. Не медля ни секунды, Индро выдернул раненного из кучи мусора, помог опереться на себя, — тут такое дело, в общем.       Пока Индро с упорством мула тащил зарвавшегося Яна Птачека в сторону больницы, далеко не самой приятной, но самой близкой, ему синеющими губами трепались о каком-то великом сговоре. Были ли эти новости чем-то из ряда вон? Нет. Прагу давно поделили между собой правобережные конченные пражане, яростно лобызающие пятки Зигфрида, и левобережные смутьяны, у которых не было покровителя как такового, зато друг за друга они стояли горой и готовы были вписаться в любой блуд, кроме голодовки. Ничего нового Ян не рассказал в полуобморочном бреду кроме того, что на один из районов левобережной окраины Рыжий лис положил не только глаз, но и одну руку, умаслив людей из Мэрии.       — А тебе-то откуда это известно? — Птачек уже перестал перебирать ногами, окончательно повиснув на плече.       — У нас есть свои глаза и уши, — он запнулся, падая на колени, — я не могу.       — Эй, птичка, — бармен испуганно посмотрел в серое лицо важной птицы, — не надо помирать сейчас…       — Твое имя?.. Как?       Ян закашлялся, отхаркивая кровавые ошметки.       — Том, — соврал Индржих.       — Том, конверт надо отнести Ганушу, иначе пизда…       — Да-да, конверт, — Индро-Том обхватил Яна так, чтобы тот смог облокотиться на его плечо, пошарил руками в складках пальто, нащупав сверток; помог Птачеку мягко завалиться на примятую траву. — Я мигом!       Дождавшись, когда медработники облепят Яна со всех сторон, оказывая неотложную помощь, бармен позволил себе скрыться в тени сквера. Его начала бить крупная дрожь. В каком-то безумии Индро метался из стороны в сторону, не имея ни малейшего понятия куда ему податься в первую очередь — все варианты казались катастрофически опасными. В руках снова оказался плотный конверт. Если важная птица и в половину прав с того, что наговорил, тогда им всем грозит самый худший расклад. С крупными предприятиями Рыжий лис быстро разберется, потому как оформление бумаг, когда у тебя есть собственный кабинет адвокатов и человек в Мэрии, пройдет быстро, но что делать с точечными заведениями типа их «Чертова места»? На памяти Индро далеко не один местечковый магазин просто сожгли. А что будет с обычными людьми? Рыжий лис сравняет весь район с землей ради своих грандиозных целей, а простые жители останутся без средств к существованию, без крыши над головой, без защиты.       Пальцы сжали крафтовую бумагу с инициалами адресата. Гануш действительно остается единственным человеком, кто может как-то повлиять на происходящее.       Уединенный сквер озарил свет фар. Машина медленно ползла вдоль тротуаров. Индржих спрятал конверт, вжимаясь в сырые кущи сада. Нельзя задерживаться долго на одном месте — прихвостни Зигфрида могут выследить его. Выследить громко сказано, потому что с раненным Птачеком особенно нигде не спрятаться было. Бармен тяжело выдохнул, потому что его меньше, чем через полчаса, в клочки разорвут.       Путь пролегал через такие же тихие сады, сумрачные проулки и грязные дворы. Нельзя было светиться на улицах в окровавленной одежде. Он бежал к спасительному зданию со всех ног, в боку нещадно кололо, телефон жужжал где-то в кармане, а противный дождь только усиливался. И почему снова пришлось вляпаться в чужие игры? Но ноги несли вперед, точно кто-то отсчитывал секунды до того, как случится непоправимое.       На одной из остановок разгуливал патруль; Индро резко бросился в сторону через ограду, пересекая ухоженную территорию местного районного управления. Наконец показалось безликое здание с частоколом высоких окон, в некоторых на втором этаже горел тусклый свет ночников. Осталось только перелезть за забор, потому как на парадное крыльцо его никто не пустит, а письмо, как просил Ян, должно попасть лично в руки Гануша. Индро зацепился за выступ, поставил ногу в хлюпающем кроссовке на какой-то приваренный орнамент, оттолкнулся, подтягиваясь на руках. Он криво усмехнулся тому, что еще способен перенести такой бег с препятствиями, и спрыгнул на аккуратно выстриженный газон.       — Мне нужно поговорить с Ганушем, — четко сказал бармен, ныряя в темноту первого этажа.       Когда с головы сорвали тряпку, яркий свет болью отозвался в висках. Тело ужасно ныло от беготни, прыжков, пряток; появились первые пульсирующие отметины после драки. Индро удерживали крепкие руки, не позволяя даже дернуть плечом, прогнать остатки нервной тряски. Гануш сидел в самом центре собственного кабинета на вычурной тахте, листал какой-то непонятный журнал, а когда поднял к нему глаза, оцепенел. Его лицо тут же побагровело.       — Ты-ы, — взревел мужчина. Он в один шаг оказался рядом, надрывно пыхтел в ноздри, от чего Индро инстинктивно сжался. — Я же приказал сидеть в кабаке и не высовываться!       — Я все могу объяснить. У меня конверт, который Птачек хотел передать Вам.       — А он сам где? — рявкнул Гануш.       — В университетской больнице, люди Рыжего лиса порезали его возле «Чертова места». Я что должен был бросить его там?       Гануш выдернул мятый конверт из внутреннего кармана, а один его человек тихо покинул кабинет. Все сохраняли томительное молчание. Несколько минут растянулись в бесконечность, оттягивая момент приговора Индржиха. Дверь распахнулась, впуская обезличенного охранника. Мужчина склонился к своему боссу, что-то пробормотал, видимо отчитывался за важную птицу.       — Значит так, — припечатал Гануш, — всем из шайки скажешь чтобы о Яне помалкивали, а ты, — он пригрозил бармену тяжелым кулаком, — еще раз увижу — отправлю в бордель. Пшел вон!       Дважды уговаривать не пришлось, и как только хватка охранников ослабла, Индро быстро скрылся из-под гневного взгляда. На него все еще таили обиду и злобу, но, похоже, Ян Птачек, сам того не подозревая, отвел расправу над незадачливым барменом в сторону. Теперь предстояла длинная дорога в родную пивную по пустынным улицам Праги.       В такое позднее время, или очень раннее, бар был закрыт. Промышленный район молчал, почти звенел безлюдным бульваром. Индро тихо просочился также через черный ход, заглянул в зал — только Катерина, не смыкая глаз, сидела за стойкой, подперев рукой голову, и беспрерывно смотрела на дверь, Гинек спал в своем темном углу, закинув ноги на соседний стул, а Жижка дремал за тем самым столом, где сидели люди Зигфрида.       — Индро, — Катя подскочила с места. — Ты ранен?       Из-за шума Сухой Черт и Жижка тоже открыли глаза.       — Где тебя носило весь вечер?       — Долгая история, — Индро сжал в руках ладони Катерины, — это не моя кровь. Помните парня сегодня, пил виски?       — Важная птица?       — Он самый, оказывается это человек Гануша, и далеко не последний человек.       Сухой Черт щелкнул пальцами:       — Точно! Совсем не последний, он же его племянник. Как я не вспомнил? Он тогда был еще мелким гаденышем.       — Гануш сказал помалкивать о том, что Птачек был тут, ясно?       Жижка свел брови:       — Во что ты ввязался?       Индро неоднозначно пожал плечами; теперь нужно было как можно скорее отмыться от липкой, утомительной и продолжительной ночи.       Катерина не отходила ни на шаг, помогая смыть кровь с шеи, за ушами, все тихонько вздыхала, глядя на темнеющие синяки на спине, и прижималась мягкой грудью. Это было приятное лечение. А еще от нее привычно и по-родному пахло сладкими сиропами и лаймом с текилой. Но больше всего на свете хотелось очутиться дома в постели, забыться крепким сном.       Последующие дни шли спокойно. Индро, Жижка и Гинек иногда видели людей Гануша, но те никак себя не проявляли, на разборки не нарывались, просто пару часов крутились возле бара, ни к кому не цепляясь, и на этом все.       Одно утро довелось встретить в кои-то веки не к обеду, а действительно в ранние часы. Индро долго выматывал заскучавшего Барбоса во дворе, гонял того за мячом по разным сторонам. Недалеко было слышно, как старшеклассников шпыняли за разминку возле футбольного поля. Еще минут двадцать назад он сам раздал ученикам самые дешевые сигареты, заработав себе их расположение, но подпортив карму. Одна ученица за это не отказалась помочь найти в соцсетях Птачека; что именно хотелось увидеть там, бармен и сам не знал, но выяснилось, что важная птица любит декоративных собачек и коптиться на солнце в тропических странах. Ежу понятно, что его жизнь и работа не располагают к активной демонстрации происходящего.       Барбосу надоело бесполезно мотаться по траве, потому пес завалился в ноги хозяина и принялся точить зубы о палку. Рядом на скамью сел человек.       Индржих опустил глаза:       — Если ты пришел расшаркиваться в благодарностях, то забудь — мы с Ганушем все решили уже.       — Вот как, — закряхтел рядом Ян, теребя карманы. Птачеку учтиво протянули огонек, и он с толикой облегчения затянулся девчачьей ментоловой сигаретой.       — Мог бы сразу сказать, что вы родственники.       — Мог бы сразу сказать, что вы знакомы, Индро, — парировал Ян.       Два — один. Он ведь так и не назвал свое настоящее имя. Молодые люди замолчали, глядели на то, как резвый преподаватель заставлял подростков отжиматься под возмущенные вопли. Ян заерзал на месте, стряхнул пепел в сторону.       — Не рано ли тебя выписали? — подал голос Индро. Его ли это дело?       Важная птица сморщил нос:       — Дядюшке некогда ждать, пока я оклемаюсь.       Барбос заинтересованно водил мордой от хозяина к новому знакомому, шурша хвостом по опавшим листьям. Ян наклонился потрепать собаку по голове, но болезненно закашлялся; свежий шов еще беспокоил его.       — Ну, раз с официальной частью решен вопрос, считай сегодня у меня аттракцион неслыханной щедрости! — Индро вцепился в край скамьи, чувствуя как краснеет кончиками ушей, от того каким тоном промурлыкал Птачек, — не хочешь покататься со мной тут-там?       Невидимая сила подкинула бармена с места. Сердце колотилось о ребра как после недавней беготни у самой глотки, не давая сделать вдох, тело бросило в холодный пот.       — Ты это, слышь, — прохрипел Индржих, сжимая кулаки; раненных, равно как и лежачих, не бьют, не по понятиям, но если девственность своего седалища придется отстаивать кулаками, то он готов. Никаких шуток про очко, — я не из тех… этих… Не подмазывайся, короче!       Сперва важная птица ничего не понял, а затем громко расхохотался, хватаясь за бок, где ныла рана.       — Я не клею тебя, — он выстрелил окурком в урну, — сдалась мне твоя волосатая задница. Мне нужен тот, на кого я смогу положиться. Сейчас.       Бармен замялся на месте; собака встревоженно покрутилась рядом, тыкаясь холодным носом в сжатые пальцы. Индро сел обратно на скамью, но чуть подальше.       — Почему я?       — Гануш сказал, — честно ответил Ян.       Индржих долго не мог понять, почему же сам Гануш послал своего ненаглядного племянника именно к нему, неужели лед тронулся и появился крохотный шанс исправить то, что было поломано столько лет?       Со своей стороны Птачек обещался, что их задумка никак не навредит «Чертову месту» и его обитателям, потому что для бармена было очень важным не подставить вновь чью-то шею под удар. Все казалось на первый взгляд ясным, как Божий день, и простым — катать Яна по поручениям дяди и не дать обосраться с очередным делом, как случилось с письмом.       ***       Так и было первое время.       ***       Где-то за спиной забористо ругался Птачек, сыпя проклятиями и брыкаясь изо всех сил, но крепкие руки уводили его дальше и дальше от Индро, потому разобрать, чем он угрожал Бергову и как, становилось почти невозможно.       Самого же Индржиха волокли к краю пристани несколько громил. Сил и гонора у бармена было побольше, потому он умудрялся еще и отмахиваться. Удалось пару раз вырваться из кольца рук, но его снова ловили и тащили по земле прочь.       — Ян! Не дури! — зарычал Индро, — я все решу!       Слева прилетело кулаком в живот, выбивая воздух и перекручивая внутренности, справа кто-то мазнул кастетом в челюсть. Бармен упал, сплевывая густую соленую кровь под ноги. Все пошло наперекосяк. Его снова вздернул вверх и одним движением забросили в оцинкованный бокс, который еще недавно они собирались доставить Ганушу.       Сверху показалось незнакомое лицо:       — Решит он, как же. Я бы на твоем месте сначала позаботился о собственной шкуре.       — НЕТ!       Крышка бокса с грохотом захлопнулась. Индржих остался один на один с вакуумной, всепоглощающей темнотой; было слышно только захлебывающееся биение собственного сердца.       — …Ян?