повелитель мух

— У нас больше нет людей, которым можно было бы это доверить. Так говорит полковник Азами, и Хагивара оказывается подписан на задание, которое он сам и не ожидает. Вернее, его не удивляет тот факт, что подобный приказ в принципе был отдан… Это нечто само собой разумеющееся для руководства, но его искренне поражает то, что жертвой для такой миссии стал именно он. Не сказать, что он подходит по всем параметрам. Первый день Хагивара мучается от раздумий о том, почему именно на него пал взор Азами, но потом он видит своего напарника в этом деле, и все встает на свои места, потому что на самоубийственное задание по проникновению на скрытый от всех гражданских маленький остров, двадцатью годами ранее устроивший страшную войну и ныне закрытый для всех посторонних, он отправляется не один, а в компании Содзе Гэнити. Зачем? Что-то нужно добыть. Зная Азами, тот наверняка сложил два и два по смутным рассказам о больнице и сделал вывод, что они сейчас если не нейтрально друг к другу относятся, то скорее дружественно; плюс Содзе — это головная боль, которая не станет работать ни с кем из агентов, он крайне низкого мнения о правительстве и всех, кто хоть как-то к ним относится, и Хагивара среди этого бесконечного числа людей, что доводят Содзе Гэнити до скрипа в зубах, один из немногих, кто его не бесит. Самой судьбой это было предрешено… Хагивара одновременно против и нет, но его мнение редко интересовало руководство, так что на миссию он отправится даже в том случае, если вцепится руками и ногами в дверной проем и заорет. Однако, в этом задании присутствуют некоторые факты, которые его удивляют. Сам факт того, что тот маленький остров до сих пор существует и ныне огорожен, его не поражает; это разумно, ему просто некуда исчезнуть, и вряд ли там осталось что-то интересное после столь смертоносной войны. Но Азами говорит ему вещь, которая заставляет его бровь медленно подняться (выше, впрочем, некуда, потому что Хагивара начинает что-то смутно подозревать после подписи всех бумаг о неразглашении, государственной тайне и прочих вещах, что могут обеспечить ему быструю казнь в случае невыполнения): — Это опасная зона, даже сейчас, спустя два десятка лет. Одно неверное движение может привести к гибели. И я сейчас не преувеличиваю для попытки запугать, там уже сгинуло некоторое количество ваших предшественников. Кордоны на ближайших территориях стоят не просто так, как и барьеры для сокрытия местности. Это место до сих пор хранит в себе ту же опасность, что и во время войны. А затем Азами рассказывает ему про заключение мира и про уничтожение двух сотен тысяч человек за считанные минуты, когда величайший герой из шестерки мечников решил, что простого подписания бумаг недостаточно. Шестой меч — тот, ради которого так пыжился Тихиро на аукционе — стал инструментом для тотальной аннигиляции местного населения. Сам Хагивара думал, что народ с тех земель просто влился в их общество и принял новый строй. После новости об острове он предположил, что они покинули родной дом из-за того, что там просто нечего было восстанавливать. Но рассказ Азами отвечает на множество его вопросов одновременно. Он лишь цокает языком в ответ на эту тайну. Понятно, почему его заставили подписать столько бумаг. Выходит, до сих пор этот остров покрыт теми опасными цветами, о которых Хиюки рассказывала после бойни в аукционном доме Сазанами? Неудивительно, что это место закрыли. Оно и правда опасно. Интересно, что думает об этом Тихиро? Знает ли он? Вопросы без ответов. Но настает время задать еще больше неудобных вопросов руководству. Хагивара упирает руку в бок и приспускает очки, пристально вглядываясь в Азами. Полковник снова выглядит так, будто не спит который день. Когда-нибудь его любовь к отчизне его добьет. — Но почему Содзе? — Ты думаешь, до этого мы посылали на разведку агентов? — Азами вежливо и холодно улыбается. — Большое заблуждение. Хагивара немного думает, но его осеняет. Да уж, подобные тактики крайне похожи на то, как действует руководство! — То есть вы не только допустили на эту территорию людей, вы намеренно слили информацию об острове и якобы имеющихся там таинственных сокровищах в подполье? — он в шоке качает головой. — Ну и ну, полковник. Это даже для меня какое-то зверство. Ну и как, что случилось с вашими лабораторными крысами? — Все мертвы. Умерли точно так же, как описывала Хиюки жертв с аукциона — внутри них начали расти растения, и вскоре они просто задохнулись. Но неудивительно. На таких охотниках за золотом легко научиться многому. Слухи до сих пор ползают по подполью, а кордоны вокруг делают вид, что не замечают проникновения, а все — ради очередного эксперимента. Руководство явно пока опасалось посылать туда своих агентов, зная убийственное действие шестого клинка, и Хагивара может понять, почему… Но отчего-то двадцать лет они не спешили, а тут вдруг решили полезть в пасть дракону? С другой стороны, сейчас все на ушах стоят. «Хисяку», смерть Рокухиры Кунисигэ, его появившийся сынишка… Раньше руководство могло поиграться и действовать медленно, но теперь выбора нет. Что бы они там не желали. Кстати об этом? — И что же мы ищем? — вежливо улыбается Хагивара, и Азами устало смотрит ему в глаза. — Содзе тебя просветит. — Ой, смотрите, это же мой лучший друг! — Отвянь! Пошел нахрен! Как всегда, их первая встреча после перерыва оборачивается двумя вещами: Хагивара издевается над своей жертвой, а Содзе картинно страдает. К счастью, он перестает выглядеть отвратно. То есть, он все еще бледнючий и с кучей шрамов, но это теперь просто часть его образа, а не что-то из ряда вон выходящее. Хагивара делает легкий шажок в сторону Содзе — встречаются они в одном из кабинетов руководства, в отличие от Хагивары он одет в простую рубашку (тут нечего гадать, кто-то из агентов наверняка просто пошарился у него в одной из квартир и достал одежду, лишних денег из бюджета на него тратить никто не будет), тот в сторону, и оба, будто две заигравшиеся в присутствии хозяина кошки, смотрят на Азами, который явно находит лучший момент, чтобы уснуть с открытыми глазами (ну или же он просто настолько хорошо играет безразличие). — Полковник! Кому мне отсосать, чтобы ты его убрал? — Страдай, — категорично заявляет Азами. — Вам все равно работать вместе. И хватит разыгрывать представление, я знаю, что вы в дружественных отношениях. — Нейтральных, — поправляет Содзе, но Хагивара пихает его локтем в бок. — Приятели. Друганы. — Караул! Он меня достанет! Полковник, позови Рокухиру, я буду работать только с ним! — Он тебя убьет быстрее, — с безжалостной улыбкой замечает Азами, а потом отворачивается и делает ручкой. — Дальше разберетесь сами. Со штабом… Со мной, — исправляется он, — прошу связываться каждые три дня, эта ответственность на тебе, Хагивара. — Так точно. Хагивара хочет задать еще миллион вопросов, но Азами ускользает из кабинета, словно вода сквозь пальцы; в итоге они остаются с Содзе наедине, и Хагивара снова пристально на него смотрит. Собака на цепи — лучшее описание, что он может подобрать, и это вызывает у него ухмылку. Тот же даже на него не смотрит; закуривает, и только сейчас Хагивара замечает, что тот в перчатках. Наверное, чтобы скрыть металл протезов. Разумно. Выглядит он, конечно, не так хорошо, как в их первую встречу (ту, где они нормально сражались, а не прелюдию, когда Содзе трусливо сбежал, зассав перед Азами и Сибой), но видок у него явно посвежее. Любопытно, что Азами отправил их только вдвоем… Он начинает подозревать, что это одна из долгих темных игр полковника, и такая миссия официально руководством не одобрена. С другой стороны, как полковник спрячет отсутствие их главного бравого исследователя датенсеки? Хагивара подходит к нему и требовательно протягивает руку; Содзе решает не выпендриваться и отдает ему пачку сигарет и зажигалку, и вдвоем они стоят у окна кабинета, смотря вдаль, на город. Дешевый табак. Хотя чего он ждал от Содзе, элитных вкусов? Увольте. — Вот ты сука. Я думал, мне повезет, и я избегу контакта с тобой. Такой драматичный. Хагивара закатывает глаза с улыбкой, но решает поговорить о важном. — А что с небесным камнем? — Ты про этот блядский эксперимент? — Содзе закатывает глаза. Это у него замечательно получается, прямо господин страдалец. — Я отдал все наработки и дал четкие инструкции, пока продолжают, но че они сделают без девчонки из Кенаги? Я даже с ней ничего не сделал. Но на самом деле эта вылазка — один из поводов кое-что исследовать. Это теоретически может помочь всему этому сраному эксперименту… Наверное. Хагивара щурит глаза. — Азами сказал, что ты поделишься информацией. — Люди с острова были совместимы с датенсеки, но вместе с тем по биологии от обычных людей не отличались, — Содзе стучит пальцем по виску. — Сечешь? Тут есть какой-то секрет. Ответ есть только на острове. Я думал, может, они были как Кенаги — с постоянной регенерацией, это бы все объяснило. Но давать в руки соплячке металл я зассал, вдруг ее убьет? У нее, конечно, еще мамаша была, но она себя убила, когда пыталась дать дочурке слинять. А так хрен проверишь. А еще там, думаю, целые залежи этого металла, не те две жалкие сотни кило, которые есть в Японии. — Неожиданно адекватно для твоего объяснения. Когда Содзе пытается пнуть его, Хагивара не уклоняется. У него ноги из стали. Вскоре он слышит звук удара ноги о железку и тихий стон. Вот и сладкая месть. Он солнечно улыбается. — Получается, нас лишь двое? — Ага, — Содзе с ненавистью смотрит вниз, явно взбешенный ударом о железку. Думать надо, прежде чем пинаться. Но некоторые люди учатся лишь на насилии. — Но это секретная задачка от фракции твоего Азами. Чую, там какие-то мутки происходят в руководстве, вот он и хочет перестраховаться. А кому лучше всего доверить эту миссию, чем не тебе, его верной псинке? — А ты-то там зачем? В смысле, Азами намекнул мне, что ты много знаешь. Только из-за этого? — По молодости я прознал про слушок и попытался туда пролезть. Не получилось, но потом я оброс связями и начал посылать туда ребят. Большинство померло, а те, кто пошатался по берегу, притащили мне всякого бесполезного дерьма. А еще нарисовали карты. Так как зелень там растет стабильно, то они даже спустя десяток лет актуальны… Ой, моя нога… Вот ты жопа… Значит, не все умерли. Но логично, что выжившие просто не заходили далеко. Хагивара игнорирует дальнейшее нытье и раздумывает об услышанном. Очередная грызня фракций и подковерные интриги, в которые он оказывается втянут. Это не первый раз, когда Азами так действует — уже случалось с охотой на Содзе, когда их отряд сначала отправили на его перехват (но в первый раз они его упустили), а потом они в тайне получили информацию от Тихиро, чтобы Содзе убить. Вряд ли это было согласовано, потому что никто среди боссов (кроме избранных) о сыне Рокухиры Кунисигэ и не знал. Значит, сейчас то же самое… И снова все из-за Содзе. Хагивара оценивающе на него смотрит. Посмотрите на это сокровище «Камунаби», еще и матерится, как сапожник. Правду говорят, что все гении сумасшедшие. Он решает задать единственный оставшийся у него вопрос. С остальным он вроде бы разобрался: они едут вдвоем, и это тайна. Доберутся до ближайшего кордона… Кажется, это в паре дней пути на машине. — Радость моя, а как мне получить гарантию, что ты не сбежишь? Содзе одаривает его демонстрацией среднего пальца. Ути какие мы нежные. Потом он задирает штанину, и Хагивара видит татуировку на лодыжке, напоминающую геометрический узор. — Вот твоя сраная гарантия. Действительно посадили собаку на цепь. Уморительно! Хотя нет лучше гарантии, что Содзе не сбежит. В итоге, вся эта история больше напоминает тайный побег из дома, когда тебе шестнадцать, и ты с друзьями бежишь на ночной показ порнухи в кинотеатре. Иначе Хагивара это описать и не может — то, что они не только делают это под носом руководства, но и сам факт подобного рода секретности… И то, что их всего двое, и они должны добраться до кордона вдвоем. К счастью, с солдатами там уже договорились; вряд ли они даже подумать сумеют, что лишь часть руководства дала добро на такое задание, раз уж сам Азами дал приказ — то наверняка рассудят, что это нечто важное, и так далее, тем более Хагивара — действующий агент, ну а Содзе в данном ключе — просто информатор, у которого есть данные по некоторым областям острова. Разумеется, попутно Хагивара получает данные о старых картах острова, о том, где были расположены какие здания и так далее… Несмотря на то, что трагедия произошла чуть меньше двадцати лет назад, архитектура тут не менялась, ее просто некому было перестраивать. Да, все поросло цветами, некоторые строения порушились, но сведения точны. Печальная действительность брошенной после войны местности. Из города они выезжают с утра, тачка — одолженная Азами, принадлежащая то ли ему, то ли еще кому-то, но ни у кого не возникнет вопросов, если их остановят. Ведет Хагивара (у него есть права). Содзе грозится похвастаться умениями вихлять на дороге, но, как выясняется, учился он водить не как нормальные люди, а по наитию. Садятся они оба впереди, хотя Содзе так и порывается остаться сзади, но потом смекает, что там ему будет скучно, отчего решает мешать Хагиваре не сзади, а сбоку. Ну так вот, про трагедию самоучек… — Пять разбитых тачек, — демонстрирует он пятерню. Хагивара задерживает взгляд на пальцах. Там нет плоти, напоминает он себе, только механика. — На тебя хоть оформленных? — Че? Да чтобы я тачки покупал! — Хагивара продолжает на него смотреть, а Содзе, немного помедлив, дополняет: — Это были угнанные, конечно. После этого я стал важной шишкой и мог себе позволить что-то купить, хотя мне все тачки доставались либо как подарки или плата от клиентов, либо от предыдущего босса… — Прямо начало анекдота. Заходит Содзе Гэнити в автосалон… — Я ж не дебил все официально оформлять. Всегда надо иметь пару-тройку подставных лиц, чтобы в случае чего свинтить вовремя. Это уже не так интересно. К счастью, ни на одной из магистралей в пробке они не застревают — весь народ едет в столицу, а не из нее, спешат на работу. Хагивара лишь игриво щурит глаза, когда слышит рядом недовольное: — Сраные рабочие пчелки. А они будто нет? Им поручили странное задание — отправиться на край света, чтобы добыть неизвестно что. Никто не должен раскрыть их, потому что это приведет не только к огромному скандалу, но и проблемам. Возможно, конечно, Хагивара тут как страховка — Азами сумеет свалить вину на него, а с учетом их интрижки с Содзе в больнице, легко будет убедить остальных, что все это было исключительно самодеятельностью Хагивары, а не приказом свыше. Азами не поступит так добровольно; это, конечно же, будет последний рубеж защиты правды, и Хагивара без вопросов согласится взять вину на себя, а Содзе, забавы ради, подыграет, хотя ему в любом сценарии легко — никто не станет убивать его тут же после такого тяжелого воскрешения. Он им слишком нужен. От формы Хагивара избавляется, но документы везет с собой, зная, что, если что, один тычок значком организации заставит любого заткнуться (но до этого лучше не доводить). На улице лето, можно обойтись без тысячи слоев, как было зимой. Одевается так, будто идет в горы — высокие сапоги на плоской подошве, штаны цвета хаки, очки на резинке, чтобы если что не слетели, хотя раньше он контролировал их положение на лице с помощью чародейства. Но они едут в рассадник магический радиации, не факт, что там способности будут работать как надо. Содзе в отличие от него выглядит крайне скучно, будто просто вышел на прогулку в соседний район. Это что, кроссовки? Мало того, что он выглядит вообще не солидно, так еще и эта повязка на глазу, он что, современный пират? — Пошел нахер. И не осуждай меня. Я свои лучшие сапоги просрал во взрыве. Ахуенные были. На заказ! Из хорошей кожи! — Надоел ныть, наверняка же были другие, просто не захотел. — Кто знает? — Содзе очаровательно улыбается, съезжая в кресле вниз. Вот-вот закинет ноги на торпедо. Хагивара уже готов гавкнуть на него, потому что Азами не стоит видеть толстую пачку штрафов на его или его подельника имя. — Я знаю, куда я иду, в отличие от тебя я посылал туда ребят. Нет смысла слишком переусердствовать. Обычно те, кто пыжился больше всего, быстрее всех и помирали. — И не боишься? — Боюсь. Короткое молчание. Потом Содзе закидывает руки за голову, поднимая глаза к потолку. — Но какая разница? Это меня не убережет. Меня послали на эту самоубийственную миссию… Как ни крути, но ценны лишь мои наработки, без меня исследование тоже продолжится. Я наладил все, что мог. По сути я так и не добился никаких успехов, даже когда у меня на руках была девчонка из Кенаги. Твои боссы справятся и без меня. Так они думают. Иначе бы не стали посылать меня, просто допросили. Они выезжают на шоссе вне города, и дорога становится чище. Хагивара шумно вдыхает, барабаня пальцами по баранке. — А я думал, что ты будешь рад выбраться прочь. Вдруг это дарует тебе амнистию? — Я буду рад провести этот отрезок времени до острова вдали от твоих нудных боссов, правда, но вот на потенциальное минное поле мне лезть вообще не хочется. Впрочем, тут ты несомненно прав, — Содзе широко зевает, а потом все же закидывает ноги на приборную панель, и Хагивара чувствует, что у него нервно дергается бровь. Началось. — Но если ты позволишь мне вечером выпить, то, так уж и быть, я не буду нытиком? Ты же мой лучший друг. Дружочек. Помни, Хагивара Икуто, используй метод кнута и пряника. Не шути с дикой псиной, она может укусить. Несомненно, Содзе чувствует к тебе слабость, но он не будет покладистым вечно. Азами направил тебя с ним именно потому, что именно ты и можешь его контролировать. Азами и его фракции нужна информация, лучше всего которую знает фанатик Рокухиры Кунисигэ. Знает ли он про геноцид в конце войны? Или же полагает, что остов был уничтожен во время войны, и это не было одно из страшнейших сокрытых преступлений? Хагивара косится в сторону, на Содзе, но тот выглядит лениво и счастливо, позволяя ветру из открытого окна обдувать его лицо. Его куцый хвостик съезжает на затылок. На мгновение Хагивара задерживает внимание на не скрытое майкой место, где плоть переходит в сталь, а затем отворачивается на дорогу. — Может быть, — загадочно улыбается он, и лицо Содзе сияет. — Но сначала сними ноги с торпедо, иначе я дам по тормозам. В гостинице он представляется фальшивым именем вместе с такими же фальшивыми документами, ранее подготовленными Азами; нельзя оставлять никаких следов. Девочке на ресепшене явно скучно, она перекидывается с ним парой слов, после чего рассказывает, что у них есть хороший кофейный автомат, а еще подают завтрак — но обед придется покупать самому, и Хагивара просто мило улыбается, потому что они здесь исключительно на ночь. Хорошо было бы продолжать ехать, но ни за что в жизни он не даст Содзе сесть за руль, тот явно только этого и ждет, а вкушать последствия его манеры вождения Хагиваре не улыбается. За всю дорогу Содзе весь обнывается; сначала ему скучно, потом песни на радио дерьмо, он находит миллион поводов для того, чтобы поиграть у Хагивары на нервах, и они, конечно же, ругаются. Но по прибытии он тут же оживает и исчезает в поиске ближайшего супермаркета, чтобы купить себе обещанную выпивку. Смотря ему вслед, Хагивара размышляет о том, как именно работает ограничение на побег… Но вряд ли Содзе станет проверять, зная, что «Камунаби» готовы в любой момент послать за ним гончих псов. Он берет у девушки на ресепшене ключи, и та, наклоняясь вперед, громким шепотом спрашивает: — А это Ваш друг?.. Хагивара вдруг задумывается, можно ли его назвать подобным образом, потом пожимает плечами. Иначе это и не объяснить. — Ну так. Коллега по работе, скажем. — Фига! — красноречиво охает девица. — У него такие татушки!.. … в следующий раз он скажет этому идиоту надеть что-то с длинным рукавом. Хотя какой там длинный рукав, если у него и на шее все видно… Боже. Хагивара мысленно дает себе по лбу, а потом просто громко вздыхает. — Он из завязавших. Не беспокойтесь, он теперь на хорошем счету. Если начнет буянить, я его стукну, — он проворачивает ключи на пальце и улыбается ей. — Благодарю. Взгляд, которым девушка смотрит ему вслед, кажется подозрительным. Отлично, теперь она думает, что они любовники, даром что один номер сняли, пусть и с раздельными кроватями. Но наплевать. Это тоже своего рода правда, пусть пока и не настолько… правдивая, если так можно выразиться. Он поднимается в номер на лифте, тот на третьем этаже, осматривает комнату. Крошечная, две кровати стоят практически вплотную. Ну и ну… Но он слишком устает, чтобы жаловаться. Сует сумку с деньгами под матрас, потом снимает одежду и остается в одном нижнем белье. Аккуратно складывает очки. Можно было бы постесняться… но кого, Содзе? Вот уж дудки. По тому видно, что он границ морали не знает. Когда он накрывается одеялом и готовится отойти ко сну, потому что завтра снова последует долгий день езды, дверь в номер открывается, и внутрь врывается хорошо знакомый ему ураган. Содзе выглядит радостным: глаза светятся, улыбка до ушей, а в руках — две бутылки пива. Хагивара хочет возмутиться, что после долгого перерыва аж две бутыли — слишком жирно, но тот не дожидается нотации, всовывает одну в руки Хагиваре и тут же с нею чокается, а потом ногтем протеза ловко сдергивает крышку вниз. Хагивара аж в восторге — такого применения своим новым конечностям он еще не видел. — Мне завтра вести, вообще-то. — Ты чародей, — Содзе пожимает плечами. — У тебя метаболизм быстрее. И тоже справедливое замечание! Пить с человеком, который тебя чуть не убил — невероятный опыт, но кто такой Хагивара, чтобы отказаться? Они чокаются еще раз, затем Содзе открывает бутылку и ему, демонстрируя фокусы нового протеза, и вместе они выпивают. В следующий раз, размышляет Хагивара (если этот следующий раз вообще случится), нужно будет забронировать комнату в нормальном отеле, чтобы был балкон с видом на сад. Тогда они смогут сидеть в кресле друг напротив друга, смотря на чудесную ночь, и это будет в разы лучше этой дешевой комнатушки, снятой им из чистой экономии. Он смотрит на Содзе еще раз, на то, как тот жадно пьет, как ходит его кадык. По какой-то причине Хагивара никак не может оторвать взгляда от этого зрелища, будто нет ничего более завораживающего. Но все же, с трудом, он смотрит прочь, в сторону. Затем, допив бутылку, ставит ее на столик рядом с очками. С утра главное не перепутать. — Наслаждаешься маленькими радостями, да? — Да пипец, — Содзе и не скрывает, баюкая в руках полупустую бутылку. — Я так скучал по алкашке и сигаретам… Сраное правильное питание, ты бы знал, какую плешь мне этим проели. Хорошо больше не умирать. Глядишь, так и к нормальной жизни вернусь. — Что ты под этим подразумеваешь? — вдруг веселится он, и Содзе глядит на него в упор, не мигая. — Свободу. — Я не думаю, что руководство даст тебе полную амнистию. Но они определенно не захотят портить отношений, не озвучивает он. — Я тоже не думаю… но и их сучкой я становиться не собираюсь, — грозно трясет пальцем. — Тут, конечно, еще и не факт, что мне удастся влиться обратно в бизнес… Точнее наверняка не удастся, потому что все будут знать, на кого я работал некоторое время, будут уверены, что я всех сдал с потрохами, но все ок. Че-нить придумаю. Не впервые попадаю в такие проблемы. Хагиваре становится любопытно, в какие еще проблемы попадал Содзе, но он решает не слишком в это дело лезть. О продолжает наблюдать за тем, как тот пьет из горла, как растрепались его собранные в хвост волосы. Выбритая сторона постепенно обрастает, знакомый образ медленно восстанавливается. Но они не станут самими собой из ушедшего сладкого прошлого. К сожалению, не все можно повернуть вспять. Хагивара вздыхает, про себя размышляя, как же так получилось, что он побратался с убийцей друзей и собственной немезидой, но потом решил, что эту мысль он обдумает после того, как они вернуться. Нельзя портить отношения с Содзе сейчас, когда это критично важно… Потому он просто улыбается, кивает, а затем возвращается в постель. Он чувствует на себе все это время взгляд Содзе, пристальный, а потом тот вдруг резко придвигается. — Погоди. Ты че, реально спать идешь? Тебе сколько лет? — Отвянь, — теперь уже Хагивара начинает злиться. — Мне завтра с утра рано вставать и вести. — Я могу тебя подменить. — Вот именно! Ни за что в жизни. — Драматичная пизда, — не остается в долгу Содзе, смеряя его взглядом. Он жадно осматривает Хагивару с головы до пят, сдирая одеяло, а потом впивается пристальным взглядом в протезы. — Ого, так вот, значит, о чем ты говорил. Прикосновение металла к металлу неощутимо; Содзе прекращает попытку пощупать протезы Хагивары на вторую секунду, просто начинает рассматривать их со всех сторон, особенно шрамы, хотя у него такие же. Но что-то его заботит… Хагиваре хочется огрызнуться, мол, неужто не видел ран, нанесенных собою же, но он просто закатывает глаза и накрывается одеялом, давая понять, что развлечение закончено. Содзе строит обиженную мину и стягивает майку с себя, и сейчас уже Хагиваре выпадает возможность рассмотреть его раны получше, чем то, что он мельком видел в больнице — там-то он видел весь свежак, а тут уже все поджило. На черных тату все шрамы кажутся яркими полосами. Как Хагивара и помнит, одно плечо ему скосило — этот протез больше, чем на левой руке, и шрамы от него портят некогда целостный рисунок сильнее. Жаль. Хагивара не эксперт в искусстве ирэдзуми, но что бы там не скрывалось изначально в этом загадочном черном рисунке, оно оказалось утрачено навсегда. Но теперь у Содзе хотя бы не торчат ребра. Зрелище было так себе, признаться. Шрамы на стыках… Он щурит глаза, когда Содзе зарывается в одеяло, ворча, что постели тут говно, а потом в последний раз бросает взгляд на Хагивару и так говноедски улыбается, что сразу ясно, намеренно красуется. Ничего не остается, кроме как закатить глаза. Они гасят лампу, проходит несколько мгновений… Хагивара раскрывает глаза, понимая, что ему вообще не спится. Вот же черт. Днем они колесят по шоссе, и Содзе снова становится скучно; в этот раз, к счастью, обходится без закинутых на торпедо ног, он просто болтает, и разговоры ведутся о его старых делах. Хагивара может лишь поражаться тому, насколько странным может быть подполье — с одной стороны рядом с ним сидит опасный оружейный торговец, который десять лет наводил шороху на подполье, а с другой Содзе рассказывает истории вроде: — … и, в общем, с оплатой меня поимели. А мне надо было сбагрить всю эту сочную кучу оружия, потому что «Камунаби» были у меня на хвосте, а без доказательств хрен бы они взяли меня в оборот. Но, к счастью, местность там дикая была, и я как заорал — налетай, мол, народ, тут охрененная распродажа! Все бесплатно! Мигом все расхватали. Ваши говнюки прибыли, а я сижу, значит, вокруг нихера… Только довольные местные, заныкавшие оружие, чтобы до него не добрались. Преследовавший меня агент так взбесился, накинулся с кулаками, а я ему говорю — да что ж вы делаете, уважаемый, это не по закону, и вообще сейчас я просто гражданин, хуле доебался, короче. — Удивительно, что не его послали на тебя охотиться. — Когда я достал меч? — Хагивара кивает, не отвлекаясь от дороги, но все равно видит, как Содзе закатывает глаза. — Это очевидно. С мечом я стал угрозой для твоих боссов, и они послали вас, идеальную контрмеры против меня, с целью убить. А до этого у нас так, заигрывания были. Тот агент был ищейкой, да и он вроде как вышел на пенсию. Достало его ваше руководство. Как хорошо, что его нет рядом, а то как представлю его рожу довольную, когда он узнал бы, что я работаю теперь на Большого Брата, у меня аж живот сводит. Десять лет он был угрозой, про которую ходили шепотки в главном штабе. Хагивара слышал их, когда собирал досье для первой (и последней) охоты. Про внезапно вылезшего после войны молодого дельца, который подмял под себя значительную часть рынка благодаря тому, что не следовал старым догмам и работал со всеми подряд (включая даже правительство, ведь нет рынка сбыта для государства лучше, чем оружейный). Про харизматичного и опасного человека, больше напоминавшего шакала, не брезговавшего побираться там, где другие обычно не делали. Неудивительно, что по его голову приходило много агентов. Жив ли еще тот предыдущий следователь… Хотя теперь это не имеет никакого смысла. Охота закончилась. Она началась с продажи оружия, чтобы добиться идеала — клинка Рокухиры Кунисигэ — и закончилась на его главном творении, родном сыне. Мимо проносятся мелкие города и деревни. Леса и поля. Озера и холмы. Краем глаза Хагивара наблюдает за тем, как Содзе приоткрывает окно и кладет на него голову, позволяя прохладе бить себе в лицо. Он стягивает резинку с волос и закрывает глаза, встречный ветер треплет волосы… Это веселит Хагивару, но он решает не комментировать. Просто гонит вперед. До кордона в их темпе остается еще полтора дня. На обед они останавливаются в небольшой придорожной кафешке, где Хагивара заказывает себе нормальный обед — удон с ананасами, не слишком много, но Содзе берет себе стейк. Сначала ничего не предвещает беды — что плохого в стейке? — но потом Хагивара видит, как он его ест… Хорошо, что очки у него на резинке, иначе бы точно сползли. Когда он видит зрелище щедро политого медом стейка, его немного мутит, но потом Содзе разрезает это недоразумение на несколько частей и берет один кусочек руками… Если бы составляли рейтинг самых безумных сцен, которые Хагивара видел за свою жизнь, то большая часть отошла бы Содзе. Сначала схватить клинок зубами, теперь это. Он решает побить все рекорды странности? Когда языком Содзе проходится по руке, от запястья до пальцев, Хагивара понимает, что не может отвести взгляда. Конечно же это чувствуют; Содзе одаривает его улыбкой до ушей, такой хитрющей, будто он не человек, а лисица, потом пересаживается со своего места на диванчик к Хагиваре и подвигает его бедром, садясь вплотную. Чистую руку он кладет ему на плечо, а второй берет новый кусочек мяса и подносит к губам Хагивары. — Попробуй. Такая вкуснотища. Сначала Хагивара хочет сказать, что не любит сладкое, но потом все же решает поиграться. Он проглатывает это порождение кулинарного преступления под тщательным взглядом Содзе, и тот улыбается шире, видя, что эстафета принята. — Ну и как? — Мерзость, — честно отвечает Хагивара и улыбается, когда Содзе закатывает глаза. На заправке он смотрит вдаль, на горизонт. После войны некоторые территории остаются пустовать; многие так и не возвращаются на поля брани, хотя официально все схватки происходили вне городов. Никому не хочется жить рядом с местами, где в земле до сих пор полно костей. Это нормальное явление. Как жаль, что именно туда они и едут — в места рядом с огромнейшим кладбищем всех времен. От мысли об этом хочется курить, но какой дурак курит на заправке? Потому Хагивара просто смотрит вдаль, гадая, получится ли у них добраться до нужного места. Что там — на острове — знают разве что выжившие очевидцы, погулявшие по берегу и трусливо вернувшиеся, но сложно их винить. Пожалуй, Хагивара и сам бы отказался, да вот только возможности так сделать у него нет. Приказы нужно доводить до конца — либо умирать. Свой самый важный — убить Содзе — в прошлом он так и не осуществил, но даже умереть не сумел. Во всем провалился. Но Хагивара относится к этому с юмором. Совсем другое дело — Казанэ. Младшенькому тяжело… Хорошо, что он не знает, куда лежит командировка Хагивары, и особенно с кем он туда едет. У него и так мир треснул, когда зачарованный клинок лишил его всех. Увидеть последствия использования самого мощного сейчас — все равно что добровольно убедить его в правильности своего заявления, что такие мечи — ошибка. Но в чем-то Казанэ все же прав… Кто из тех, кто имел дела с мечами счастлив? Рокухира Кунисигэ мертв. Рокухира Тихиро идет вперед в своем обреченном крестовом походе. Уруха Йодзи и его охрана мертвы, Содзе Гэнити тоже был мертв… но теперь у него крадут даже смерть. Хагивара, как тот, кто сражался против клинка, утратил часть себя. Сплошные несчастья. Цены на бензин — тоже несчастье. Вот они, две беды их страны — магические клинки и цены! Он заправляет полный бачок, расплачивается, а затем паркует машину рядом, чувствуя, что нужно немного размяться. Нельзя сидеть целый день на одном и том же месте… Он вразвалочку подходит к краю парковки, где останавливается, без особого интереса глядит в затылок Содзе, сидящему на бордюре на корточках (с его бандитским видом — прямо угрожающее зрелище) — а тот смотрит даль, туда же, куда и Хагивара ранее. В сторону проклятого острова, сейчас скрытого за завесой, специально, чтобы людская ослабла. Хагивара подсаживается к нему, пихает локтем, слыша тихое ворчание в ответ, и они оба закуривают. Хагивара размышляет о том, что надо будет потом зайти и купить мятных жвачек. — Чем ближе мы подходим, тем меньше у меня энтузиазма, — признается вдруг Содзе. Хагивара переводит на него удивленный взгляд. — С чего такая перемена? — Не знаю… Сам-то я там не бывал. Только со стороны смотрел, но это было десять лет назад. Ты говорил, на аукционе эту дрянь использовали повторно… А вдруг ландшафт изменился? — он передергивает плечами и отворачивается. Необычно видеть его хмурым. Это что, он и серьезным бывает? Ну ничего ж себе. — То, что оно еще активно… Хагиваре вдруг очень хочется спросить не зассал ли Содзе, но он решает найти повод для шутки, потому что, видят боги, поводы надо искать почаще, иначе это превратится в какие-то драматичные пострадашки, а разве это про них? Они скорее две псины, что все лают друг на друга, да никак не успокоятся. Это в их природе, чем настоящее беспокойство друг за друга. — Ты так за меня беспокоишься? Однако вместо четкого ответа он слышит то, что поражает его, пожалуй, слишком сильно. — Кто знает? Больше Содзе не говорит ничего, докуривает сигарету одним махом, потом сминает ее и швыряет ее в ближайший мусорный бачок (такой порядочный?). Он уходит обратно к тачке, и Хагивара волчьим взглядом смотрит ему вслед — своему убийце, но теперь — близкому товарищу. У судьбы слишком дурные шутки, размышляет он, отворачиваясь обратно к полю впереди, покрытому высокой травой. … свободных гостиниц нет. В следующем городишке он объезжает три доступных отеля, и в каждом все номера заняты. Даже одноместного нет, уж они-то как-нибудь бы потеснились на одной постели. Содзе ржет; ему смешно, а Хагивара чувствует, что у него ломит спину после целого дня поездки, и он хочет просто лечь и уснуть. Ничего, говорит он сам себе, завтра это закончится. Завтра они наконец-то доберутся до кордона, а оттуда дальше на лодке — на сам остров. Он уже готов смириться и отдать баранку Содзе, черт с ним, с его вождением, но тот вдруг закатывает глаза и произносит голосом специалиста, который на подобном собаку съедает: — Сейчас я покажу тебе мастер-класс для таких ситуаций. Навостри ушки, — он изображает ладонями кошачьи уши, — повторять не буду. Во-первых, дай мне карту. Ага… Нашел. За руль садится он, больше не поясняя. Хагивара слегка заинтригован его планом, но он не задает лишних вопросов до тех пор, пока они не тормозят у небольшого здания, по которому сначала и не сказать, что это за место, но только потом до него доходит — любовный отель! Он настолько в шоке от того, насколько это безумно и одновременно гениально, что не может вымолвить ни слова, и просто смотрит на Содзе, который подходит к симпатичной девочке на ресепшене, шутливо перебрасывается с ней парой слов, а потом отстегивает толстую пачку денег — вероятно, за всю ночь. На себе он замечает быстрый взгляд; вот эта девчонка точно уверена, что они будут трахаться, сомнений нет, но он решает сохранить лицо и просто проходит мимо, когда Содзе зовет его за собой. Они поднимаются на второй этаж, открывают ближайшую к окну дверь. Здесь тесно, пахнет резиной. Хагивара с умилением смотрит на выставленные у стены резиновые хуи. — Я думал, однополые пары в такие места не допускают. — Это сильно зависит от места, — говорит Содзе с видом знатока, и у Хагивары появляется пара вопросиков. — Но чаще всего всем насрать, особенно если это не крупные города. Тем более мне тут волноваться точно не о чем. — Тебе? Содзе ослепительно улыбается. — Это не я стоял в стороне с робким видом. Она будет думать, что это тебя тут трахают, а не меня. В эту секунду Хагивара всерьез задумывается, не проверить ли ударную силу своего протеза, наподдав кое-кому пинка под зад. Он отворачивается прочь от коллекции разноцветных дилдо всех форм и размеров, поражаясь, на что только люди не горазды, потом поражается еще больше, потому что прямо перед ним Содзе снимает всю одежду и остается в чем мать родила. Виду открывается его татуировка — не столь пострадавшая от шрамов на спине, хотя порез на плече виден и тут (неплохо же Тихиро его перерубил!). Только сейчас Хагивара понимает, что это огромная чернильная бабочка. Какой… интересный выбор. … размерчик тоже ничего. — Это ты так предлагаешь воплотить все в реальность? У Содзе лицо такое, сразу видно, по кому театр плачет. — Ну не. Во-первых, завтра важный день, и, не верю, что говорю это, нам реально надо выспаться. Во-вторых, если я сплю с мужиком, я предпочитаю быть с низу, — Хагивара не находится, что бы такого остроумного тут добавить, просто очаровательно делает хлоп-хлоп глазками. — Ты вот не шаришь. Когда я с девкой, ее можно там за грудь помацать, полный кайф, а с мужиком? Нет, конечно, если ты прямо сильно хочешь… — Помацать, да? — не слышит его Хагивара, и Содзе серьезно смотрит ему в глаза. Делает жамк-жамк пальцами. — Я люблю сиси. … очень искреннее признание, стоит заметить. — Я в душ. Можешь присоединиться, но тут узко, что пиздец. Хагивара решает, что, пожалуй, обойдется, хотя его так и тянет воплотить это нелепое предложение в жизнь. Он ложится на кровать, чувствуя, что та действительно создана скорее не для сна, а для быстрого секса, ворочается на ней некоторое время; может, даже засыпает, потому что открывает глаза, когда из душевой выходит Содзе. Капли воды стекают по его обнаженному торсу, вычерчивая дорожки, и Хагивара наблюдает за этим — за этим возрожденным идеальным хищником, которого буквально собрали по кускам. Замечая на себе взгляд, Содзе пошло улыбается. Душ занимает от силы минут пять — Хагивара ложится на постель и чувствует, что чертовски устал. Все кости ломит. Долгие поездки — не для него, уж точно. Он видит, что Содзе все еще без одежды, но ему уже не хочется спрашивать, когда тот наконец перестанет паясничать. Нет. Как-нибудь потом. Хватит и того, что они спят в одной кровати… Он чувствует Присутствие позади. Оно стремительно подвигается. При выключенном свете это походит на фильм ужасов, но это просто Содзе. Тот перегибается через Хагивару, опускает лицо так низко, что его волосы щекочут лицо. Хагивара хочет его отпихнуть, но Содзе хватает его за запястье и сладко шепчет на ухо: — А что? Хочешь попробовать? — Не ты ли ранее говорил, что нужен сон? — Я много пизжу. — Хотя бы в этом ты откровенен! Содзе опускается ниже. Когда уха касается что-то влажное — язык — Хагивара вздрагивает. — Ты такой стеснительный мальчик, Икуто. На словах столько говоришь, а по факту… — когда он ощущает покусывание за мочку уха, то не сдерживает смешка. — Весело тебе? — Ты болван. Хагивара не может перестать смеяться, и то ли это задевает некие тонкие струнки в душе Содзе Гэнити, то ли еще что-то, тот перестает нависать сверху и исчезает, просто пристраиваясь рядом. Кое-как истерика сходит на нет, и они просто лежат вдвоем рядом, пока вдали слышно тихий гул шоссе. Хагивара закрывает глаза, воображая себе, что случится завтра. Он чувствует, как Содзе подвигается ближе, слишком теплый для летней погоды, а потом вспоминает… — Ты ж до сих пор без портков, да? — Я, — категорично заявляет Содзе, — всегда сплю без одежды. Ближе к въезду на закрытые территории начинает появляться больше военных; Хагивара узнает их, коллег, по униформе и убитому взгляду. Говорят, больше всего охраны тратилось на защиту мечников и этой закрытой могилы; теперь же защищается лишь токийский штаб, потому что «Хисяку» начали действовать. Освободив руки, частично, они направили сюда оставшихся чародеев, что не сидели в токийском штабе на иголках. Все это дело дурно пахнет… Но Хагивара — верный пес своих хозяев, потому он не высказывает недовольства, не говорит ничего, просто молча исполняет приказы. Краем глаза он наблюдает за зеркалом заднего вида, где видит Содзе — впереди тому наскучило, и он переместился назад. Его не волнует даже внезапная остановка одним из коллег, которому Хагивара отдает приказ и показывает документы; дальше их двоих, разумеется, пропускают без вопросов. Дальше дороги становятся хуже. Интересно, сколько лет тут не меняли асфальт… Сколько лет тут вообще был хоть кто-то помимо военных. Остров где-то там, вдали, в океане, но он скрыт туманом. Хагивара чувствует волну жара, когда они преодолевают барьер — если бы не разрешение, то, скорее всего, в его голове всплыла бы спонтанная идея, что он что-то забыл сделать, и он бы развернулся. Впрочем, не факт, что это сработало бы на чародее. Такие вещи нужны в основном, чтобы отгонять действительно непрошенных гостей, кто и не планировал сюда приходить. Те, на ком их руководство тестировало путешествие на остров, скорее всего не ушли бы — у них в голове осталась бы эта идея о том, что они обязаны проникнуть внутрь. К сожалению, в какой-то момент дороги кончаются, а на машине дальше не проехать — Хагивара и так едет до предела, пока бурьяна не становится слишком много. Он с сожалением покидает удобный салон, забирает рюкзак с вещами, потом хмуро смотрит на Содзе — тот налегке… Ну еще бы, спихнул все ему. Но выглядит так, будто собрался на легкую прогулку. Разумеется, это отличнейший повод сделать ему замечание! — Соберись. Мы сюда не проветриться приехали. — А зачем еще? — Содзе закатывает глаза, всем видом намекая, где он видел это задание. — Бесполезная трата времени. — А где твой азарт исследователя? — Мой азарт исследователя, — ледяным тоном рычит он, — был погребен под моей лабораторией после взрыва. Не говори ерунды, — с настроения на настроение он перепрыгивает мгновенно. — Одно дело, если бы я делал это для себя. Но для кого-то, кто даже мое имя не захочет уважить… Сразу мотивация дохнет. — Херовый же ты ученый. — Я и не ученый, — Содзе криво ухмыляется. — Я торгую оружием. Торговал, точнее… Некоторое время они бредут по траве молча. Содзе идет впереди — он явно знает это место, и Хагивара решает довериться не карте, а ему. Постепенно они выходят к небольшой молодой роще, где растут еще невысокие деревья, а потом на то, что, видимо, когда-то было дорогой. Асфальт тут едва можно разглядеть — все потрескалось и заросло травой. Но это — просто растения, не порождения шестого клинка. По ним безопасно ходить. Хагивара без особого интереса смотрит на брошенные проржавевшие насквозь машины, от которых остался лишь один остов, а потом — снова на Содзе, но тот не особо глазеет по сторонам. У него ест конкретная цель. Впервые (вне их боя) Хагивара видит в нем человека не просто забавного, но того, кто действительно возглавлял черный список «Камунаби» десяток лет. Это немного забавно. Вдвоем они выходят к краю дороги, которая резко ведет вниз. С холма открывается отличный вид на разрушенный город, так и не восстановленный после войны. Одна из зияющих ран. Такие вряд ли заживут в ближайшие годы. У людей пусть и короткая память, но все они по природе злопамятны. Содзе опирается ногой на выступающий вверх, будто уродливый зуб, камень и указывает куда-то вперед рукой, и голос его неожиданно сипит. — Тут наверняка была бойня. Видишь? Как дома порушены. Часть намеренно уничтожили, чтобы устроить хаос. Наверняка все окончательно разрушили, когда пошло наступление на остров. А тут, на холме, отличная точка обзора. Наверняка командиры тут и сидели. Жалкие шавки, — он вдруг щерится. — Только трусили. Хагивара ничего не отвечает, молча слушая. Он смотрит на разрушенный город, чье название было стерто историей и войной. Больше здесь никто не живет. — Мы, когда мелкими были… иногда смотрели на баталии издалека. Примерно с таких же мест. Ну, знаешь, делать нечего было, а взрослым на нас было наплевать, если сдохнем — то им же в радость, больше еды достанется. Беспризорники никому не были нужны. А для нас это невероятным зрелищем было. Как если бы все эти току-шоу в один миг стали реальностью, только вся эта херня с магией и прочим подобным теперь было частью нашей реальности. Вот, помню, стоял вот так… На таком же холме. Видишь? — Содзе указывает куда-то вперед, неопределенно, и Хагивара всматривается в то место, но не видит ничего особенного, только все тот же городок и жирную змею шоссейной дороги, чьи останки тянутся до горизонта. — Здесь же раньше обычный городишко был. Один из десятков таких же. Как и везде. И я вот также с такой дистанции смотрел на эту мясорубку, ссался от восторга, потому что для нас в ту пору это все было не взаправду. На то мы и были детьми. Пока тебя это не коснется, то будешь думать, что ты бессмертен, и что все это нереально… И, помню, тогда с неба рухнула черная волна. Воронье… Целая стая. Это был один из мечников. Хагивара смотрит на Содзе, когда тот опускает руку, будто мгновенно обессилев. Подает ему сигареты, когда тот начинает рыскать по карманам в поисках своих. — И что? Остался ты бессмертным до конца войны? Неприкасаемым; не тронутым жестокостью людей. Хотя кто из них, кто застал это в детстве, таким остался? Даже про себя Хагивара не может так сказать, иначе не пошел бы в «Камунаби» ради лучших целей. Нашел бы себе тихую работу… ну или устроился бы в полицию. Делал бы что угодно, а не нервировал родных тем, что был в коме и потерял ноги. Он чуть улыбается, когда Содзе оборачивается и одаривает его выразительным взглядом, после чего отворачивается от городка вдали и беспечно машет рукой. — Не говори ерунды. Он спускается вниз, где Хагивара его и нагоняет. В городишке пусто; видимо, что можно было забрать, украли в первые дни, остальное уже никому не было нужно. Сквозь щели в разрушенных стенах Хагивара видит выцветшие обои, где-то старые никому не нужные картины, наполовину покрытые плесенью или мхом. В паре мест видно оставленные впопыхах вещи. Кружки на столах, полные дождевой воды. Разбросанную на полу одежду. Игрушки. Снова бросив быстрый взгляд на Содзе, Хагивара про себя цокает. Он с вызовом смотрит по сторонам, а потом замечает: — Не ожидал от тебя такой откровенности о детстве. — Да там не о чем откровенничать. — Разве? А как по мне это было весьма искренне, — они обмениваются смешными взглядами. — Мне нравится слушать твои странные рассказы. Обычно они привносят некоторую степень абсурда в наши диалоги, оттого твои серьезные разговоры ценнее. — Ах ты сука, — Содзе распахивает глаза в шоке. — Так ты говоришь, что я херню несу вечно? — Да. Именно так. — Отвратительно. Не говори со мной больше. — Какой ты обидчивый мальчик, Гэнити, — передразнивает его тон с одной из ночей Хагивара и ухмыляется во весь рот. — Может, мне доставляет удовольствие слушать этот бред. — Отвали! — Не отвалю! Они переругиваются еще немного, но потом им двоим это надоедает, и некоторое время они идут в тишине. Но идти по такому мертвому месту в молчании — все равно что добровольно накликивать на себя депрессию, потому он снова решает заговорить: — Говоришь, наблюдал за сражениями? Мне бы мать никогда не позволила. — Где ты жил? — На Кюсю. — Значит, не особо застал всего этого. — Ну не скажи… — Хагивара вспоминает то время. Царящий в воздухе страх. Хотя он мало что помнит. — Что-то и до нас долетало. А ты, стало быть… — Токио. Это так многое объясняет. Он не знает, что добавить, но вдруг Содзе разворачивается в его сторону и ехидно кряхтит. — А че, ты у нас маменькин сыночек? — Да, — с вызовом отвечает Хагивара. — Не скрываю и горжусь. Я люблю свою мамочку. — Ой, фе, ща сблюю… Содзе драматично запихивает палец в глотку, закашливается, но потом прекращает этот цирк. — Актер без театра, — Хагивара закатывает глаза. — Неужели никого из взрослых рядом не было, чтобы остановить? Не верю, что ты на это дело смотрел в одиночестве. В ответ сначала доносится задумчивое мычание. — Были, но им было наплевать. Мы все были шмакодявками, совсем мелкими. Все сироты. Сбивались в стаю, потому что никому больше не были нужны. Руководили всем старшие, а малышня обычно выполняла мелкие поручения, вроде воровства и так далее… Там много детей было, самых разных. Были такие же зануды, вроде тебя. Там, например, был один очкарик. Из семьи интеллигентов, мать его. Представляешь, какой у него был шок, когда он вступил в нашу шайку? А выбора не было, либо шайка, либо голодная смерть. Мы звали его… э… дай-ка вспомнить… Слишком давно это было, ладно. И у нас был лидер… Поганый пацан, я тебе скажу, жутко меня бесил. У меня прямо зубы скрипят, когда я вижу дебилов, которые много о себе думают, а потом начинают качать права, — Хагивара решает удержаться от ехидного комментария. — Не помню, какое у него на самом деле было имя… Он дразнил того очкарика, и меня это так бесило, просто словами не описать… Но он был вожаком, и все его слушались. У нас даже свой символ был, пытались собезьянничать у солдат. Морда свиньи. Так и не знаю, почему. — И ты полез в драку ради другого ровесника, которого толком не знал? Какой ты был милый мальчик, Гэнити. Содзе некоторое время молчит, а потом резко переводит взгляд на Хагивару. Уголки губ у него низко опущены. — Ага, размечтался. Я тоже ссался, что меня выгонят. Даже мне тяжело было, а тот поц был из семьи интеллигентов. Он тяжело выживал на улице. Над ним постоянно издевались… А я для него воровал у солдатни всякое, и мы вместе делали петарды. Охрененные петарды, я тебе скажу. Он был очень умным парнем. Правда ему было неловко, что всю работу делаю я, вот он один раз и попытался достать материалы сам, и тогда его поймали и избили солдаты, — Содзе немного молчит, словно вспоминая. Дальше замечает простецким тоном: — Так он и скончался, с проломленной головой. И тогда тот лидер над этим позлорадствовал, сказал, что отличная судьба для дармоеда. Я забил его камнем ночью. Нередко образы из детства проецируются на настоящее, особенно если это самое детство прошло в тяжелую эпоху. Хагивара не удивлен, что они с Содзе хорошо ладят. Вряд ли это полноценная проекция, но ее кусочек — вполне себе может быть. Он молчит некоторое время, размышляя над столь необычным признанием. Что он должен думать? Сожалеть? Хагивара смутно помнит войну. Он прожил ее не так фатально, как многие. В целом, ничего особо и не потерял, кроме дома и пары любимых игрушек. Он размышляет об этом таинственном мальчике с проломленным черепом, ради которого один мелкий ребенок взял в руки булыжник и забил другого ребенка камнем. Дикость и варварство. Вот она, истинная сущность детей войны. Волчата выросли и стали злыми волками. — Это было твое первое убийство? — Нет. После этого разговор прекращается, и снова повисает тишина. До моря они путешествуют примерно до вечера, и чем ближе они подходят к воде, тем белее становится Содзе, в какой-то момент начиная соперничать со снегом по оттенку. Хагивара думает, что он опять играется, потому что с него станет, но тот внезапно просит сделать перерыв, и это так удивляет Хагивару, что он без вопросов соглашается. Ночевать в глуши, конечно, та еще проблема — тут нет ни одного дома, ни электричества, ни даже воды, но, к счастью, он и к этому приготовился. В «Камунаби» каких только фокусов нет, включая даже всякие приколы от предшественника их организации, клана ниндзя. В простой рулон бумаги может поместиться что угодно, даже палатка. Боги, храните отряд Масуми и их фокусы, иначе бы Хагиваре пришлось тащить огромный рюкзак, а не просто набор удобных свитков. Преимущество хаммер-спейсов начинаешь понимать только в такой ситуации. Он сам все расставляет; Содзе в процессе максимально не участвует, просто наблюдая со стороны, но, когда все завершается, беспрекословно забирается внутрь, и просто падает на один из спальников. Все, на что его хватает — стянуть с себя рубашку. Удивительно. Ему опять плохо? Да и так внезапно. Но после дня ходьбы стоит отдохнуть, и, пусть остановка случается немного раньше, чем он планирует, Хагивара не возражает. Он забирается внутрь, подозрительно смотрит на своего напарника. — Что-то случилось? — Просто устал. Врет ведь, собака, но пока сам не захочет, то ни за что не расскажет. Потому Хагивара лишь закатывает глаза, не слишком в это дело углубляясь (он знает, что Содзе из болтливых, и потому когда-нибудь проговорится), решает переключиться на тему повеселее. — Ночевал когда-нибудь в палатке? Содзе смотрит на Хагивару из-под полуприкрытых глаз, растягивает рот в безобразной широкой улыбке. Он тяжело дышит, на бледном лице видно нездоровый румянец, и Хагивара вновь напоминает себе, что, несмотря на видимость, этот Содзе никогда не будет ровней прошлому. Клыки не отрастают заново. Один раз сломали — будет так на всю жизнь. И хотя он выкарабкался и вернулся к нормальной жизни после смерти, хотя привык к новым протезам, что-то он не восполнит уже никогда. Не только Содзе это касается, впрочем. Хагивара тоже теряет что-то уже без возможности вернуть время вспять на том берегу в Тибе. Он издает слабый смешок, когда Хагивара ложится рядом с ним, подпирает голову рукой и не сдерживает скромной улыбки, когда Содзе все же отвечает: — Только под открытым небом. Откуда у меня бабло на палатку? — Ты ж был не бедный. — Когда я стал не бедным, то ночевал только в нормальной гостинице. А до этого спал где попадется. Избежал я этой вашей эпохи бытия очаровашкой-бойскаутом, уж прости. Как-то не до этого было. — Не особо много и потерял. Короткая пауза. — Так что случилось? — Думаю, это из-за цветов этих сраных. От клинка. Хагивара вскидывает бровь. — Пардоньте? — Ну же, Икуто, не будь дебилом, — скулит Содзе, чуть щеря зубы. — Или ты думаешь, что если часто наблюдать за битвами, то не попадешь под воздействие такого оружия? Не говори ерунды, сказал он ранее. Восхищение силой мечей. Жалобы Тихиро в больнице на то, что Содзе называет клинки лишь оружием бойни. Поклонение Рокухире Кунисигэ, создавшему шестой меч. Наблюдение за боями в детстве. Под конец войны Святой Мастер свихнулся. Двести тысяч трупов за считанные минуты. Цветы убили множество людей на аукционе. На трупе Сазанами Кьеры, по донесениям Хиюки, распустились белые лилии. Боль из-за цветов, распустившихся в теле. Хиюки говорила — воплощение того клинка выглядело как бабочка. Татуировка на спине… — Но прошло чуть меньше двадцати лет. — Я никогда не подходил так близко, — скрипит Содзе. — Хуле ты доебался? — Я просто удивлен, что ты этого не предвидел. — Твою маму, я тебе че, экстрасенс? Я не знаю. Ощущение, будто под кожей что-то ползает… Как тогда… Молчание. — Больно было? Вместо ответа Содзе добродушно скалится. — Не больнее, чем прятать все шрамы под тату. И на этом разговор завершается. Хагивара опускает руку. Он позволяет Содзе подобраться к нему поближе; так делают кошки, которые истосковались по своим хозяевам и жаждут их внимания, и Содзе такой же — словно кошка. Ему определенно нравится внимание и забота, но кому нет? Конечно, есть люди, которые без ума от беспокойств от других. Рокухира Тихиро из таких. Но эгоистом быть проще. Хагивара тоже немного эгоист. Он, конечно, пожертвовал своим здоровьем ради великой цели, но ведь он не просто так пошел в «Камунаби». Помимо заботы о нации он думал о престиже и о продвижении по службе. Он опускает руку Содзе на лицо, ведет по скуле и подбородку пальцем, тот млеет от прикосновения… Как же его легко покорить. Но как может Хагивара осуждать? Не грешно любить ласку. Просто его забавляет подобная перемена в столь жестоком человеке. Он расправляет тоненькое одеяльце и накрывает их сверху. Спать рядом с Содзе отстойно — будто с мешком костей, но выбора нет. Он еще и такой теплый… Не в такую погоду рядом с ним лежать, но он решает побыть хорошим мальчиком и не возникать без должного повода. — Хорошо было бы остановиться в гостинице, но мы за кордоном, тут ничего не найти, — он складывает очки и откладывает их подальше, чтобы они ненароком не сломались. — Тебе стоило намекнуть Азами, что у тебя пока не лучшее здоровье для таких вылазок. — Я ему не намекнул, а прямо сказал. Но у них там меры предосторожности… Короче, жди обновление руководства в этом году, как я понял. Хагивара воображает себе, как Содзе жалуется Азами, и тот слушает это с совершенно убитым выражением лица, и это вызывает у него громкий смешок. Он опускает голову Содзе на макушку, вдыхая запах его волос. Знакомый шампунь. Кажется, он и сам таким пользовался. Это что, у них еще и в выборе дешевых шампуней из ближайших супермаркетов вкусы совпадают? Ну и дела!.. Но новые боссы… Вряд ли. Должно случиться что-то экстраординарное, чтобы состав изменился. С другой стороны, не они ли добираются в тайне до места, больше похожее на вход в страну Йоми? Начало активных действий врага, появление Рокухиры Тихиро на игровой доске, уничтожение одной из шести реликвий войны… И это всего-то за пару месяцев. Нельзя быть уверенным ни в чем. Порой все затихает, но это грозит куда большими проблемами в будущем. Стоит быть настороже. Потому он ничего не говорит, стискивает своего драгоценного соседа по постели руками, а потом выключает фонарик. В палатке наступает тишина. Хагивара просыпается первым на рассвете; некоторое время он просто лежит, смотря куда-то вперед, пока близко к нему в обнимку дрыхнет Содзе, от которого из-под тонкого одеяльца видно разве что макушку и глаза. С утра прохладно, и присутствие рядом ощущается приятно. Он не убирает руку с его спины, пальцами поглаживая то туда, то сюда, чувствуя под пальцами не только шершавую от чернил кожу, но и уже почти незаметные бугорки шрамов тут и там, взглядом такое точно не увидеть, а вот на ощупь… Интересно, если такая реакция случилась из-за близкого местонахождения к острову, то что будет на нем самом… Или это фантомная боль, а не взаправду… Хотя с мечами не угадаешь. (чувствовал ли Содзе что-то, когда меч был использован на аукционе? болели ли старые раны? хотя тогда он был в коме; вряд ли скажет) Попутно Хагивара думает о грядущем. Вот и кордон. Они легко его преодолеют, а дальше — тот самый остров. Его рука ложится на голову Содзе, и он чувствует под пальцами уже едва заметные старые шрамы, оставшиеся после каких-то драк. Конечно же у него такие будут. Содзе — адреналиновый наркоман, он жил от боя до боя. Это сейчас его посадили на цепь, а до этого… Он прикрывает глаза, продолжая расчесывать эти длинные волосы, размышляет о том, что им пора вставать, но ему не хочется нарушать этого чудесного момента спокойствия. Да чтобы рядом с Содзе, да такое… Невероятно по-своему. Он утыкается носом в макушку, вдыхая запах шампуня, потом приобнимает его за плечи. Он улыбается, когда слышит низу ворчливый голосок. — Знаешь, обычно это я так просыпался… Рядом с какой-нибудь девчонкой, сидел, пялился на нее, думал, мол, красиво-то как…Эстетика! — Теперь можешь посмотреть на меня. Он коротко смеется, когда Содзе поднимает на него сощуренные глаза, словно спросонья не очень видит, потом ощупывает его лицо… Руки у него теплые; металл нагрелся. Хорошо, ледышки бы он отпихнул прочь. Хагивара позволяет вот так нагло себя облапать, а потом слышит вердикт: — Ну ладно, ты тоже ниче так. — О, благодарю. Я так рад, что моя внешность в твоем вкусе. Значит, твои предпочтения еще не настолько потеряны. — Не ерничай, гадина, — смеется Содзе. — Тебе не идет. Хотя нет, идет, но не когда ты смеешься надо мной. — Мне только дай повод! — Хагивара подмигивает. — Как самочувствие? — Знаешь, блевать не тянет и слава богу. Они собираются быстро; Хагивара складывает палатку и вновь благодарит Масуми за то, что те изобрели столь удобный способ транспортировки вещей, а потом несколько минут наблюдает за своеобразной разминкой, которую делает Содзе. Выглядит, конечно, интересно… Он бы присоединился, если бы не грозящий на горизонте поход до моря. На него он и смотрит — на туман чуть дальше, скрывающий место, откуда началась война. Что преследовали те люди? Преследовали ли они что-то, или это очередная красивая ложь, которой их обучали всю жизнь? Только несколько человек знает всю правду, но не факт, что им уготована долгая жизнь. Хагивара вспоминает Самуру Сеити, чье чувство вины вынудило его пойти против всего мира… Вспоминает и Тихиро. Затем цокает языком и отворачивается. — Дурные у меня ощущения от этого местечка. Идти до моря легче, плюс солнце скрывается за облаками — становится не так жарко, но окружение мгновенно погружается в серость. Травы становится меньше, растительность тут словно просто вымирает, и вскоре начинается песок. Разруха остается позади, и кажется, будто они на нормальном пляже. Черт, если подумать, то у Хагивары уже сто лет не было нормального отпуска… Хорошо было бы съездить куда-нибудь на курорт. Он так и думал, даже планировали всем отрядом отправиться… Ну а потом случился Содзе. Быстрый взгляд в его сторону; тот уже стягивает обувь и идет по песку босиком. Теперь такое море ассоциируется у него лишь с утраченными друзьями. Но не время портить настроение всем вокруг. — Как мы доберемся до острова? — Хагивара машет перед носом Содзе свитком. — Только не говори, что ваши умельцы смогли и лодку в бумажку запихнуть. Пиздец. Че за монополия на охрененные технологии? Вы там не офонарели? — Потому что это техники клана ниндзя. — Ниндзя? — лицо у Содзе мгновенно такое, будто он слышит нечто тупое. — Типа со всеми этими штуками, складыванием ручек и нин-нин херней? Оно существует? Когда чародей чему-то не верит, то повод усомниться в опытности этого самого чародея. — То, что ты не знаешь про ниндзя из «Камунаби», показывает, насколько хорошо они работают. Содзе выразительно закатывает глаза. — Умоляю. А масса? Куда масса-то исчезает? Это, бля, физика!.. Ты меня просто разыгрываешь, да? У кромки воды немного прохладней, и Хагивара ходит туда-сюда в попытке рассмотреть остров. Он знает, как туда добраться. У них есть пропуск, и этот туман их пропустит, а местоположение гавани найдут по специальному компасу и карте. Содзе тоже что-то знает, так что они не потеряются. Но, как перед всяким велим моментом, нужно немного потянуть время. Хагивара просто наблюдает за серым морем, чуть штормящим, а потом смотрит вбок, где Содзе стоит в воде по щиколотку и явно наслаждается моментом. Глаза закрыты, руки широко расставлены в сторону. Хорошо было бы присоединиться к нему, но Хагивара пока не очень хочет проверять устойчивость своих протезов к соленой воде. Если так подумать, то вряд ли они оба смогут сейчас нормально плавать — сразу пойдут ко дну. Как ни крути, но протезы весят много. Отправить, блин, команду инвалидов на расследование… Мыслишка такая нелепая, что ему становится смешно. — Нравится? — перекрикивает он морской ветер, и Содзе оборачивается к нему. Ветер треплет его волосы. — Наслаждайся отпуском, пока можешь! Тот не остается в долгу и показывает в ответ средний палец. — А если протезы заест от соли? — смеется Хагивара. — Это дерьмо — не заест. — А ты проверял? Содзе ничего ему не отвечает, просто щурит глаза. Вообще ничего не осталось от того человека, который когда-то дрался с Хагиварой насмерть… но много времени прошло, неудивительно. Наоборот хорошо, что исчезло то зудящее чувство ненависти. Умерших друзей не вернуть. Они — люди с разными принципами, добровольно отправившиеся на смерть. Да, Хагивара будет помнить вечно. Некоторые вещи простить не может даже он. Но он знает, когда наступает верный момент, чтобы остановиться. Немного помедлив, он стягивает ботинки и все же заходит в воду. Одна польза у протезов — не ощутить холода воды или камней в песке. Содзе смотрит на это дело снисходительно. — Решил попробовать? — Просто давно не было хорошего отпуска, — сетует Хагивара. — Решил хоть так порезвиться в водичке. Мы-то с тобой теперь не поплаваем, если только сразу топориком на дно. Он смотрит вдаль, где высится стена тумана. Там — цель. Там — колыбель войны. — Думаешь, у нас получится? — Ты вот ссышь, а неуверенные сразу дохнут, — Содзе говорит это так, будто что-то в этом понимает. — Надо действовать так, будто ты точно достигнешь успеха. — И что, помогла тебе эта логика с Тихиро? Губы Содзе растягиваются в ухмылке. — Ну я же жив, разве нет? Ну и что это за виляние фактами? — Не ссы, помимо убийственного репейника нас там больше ничего не поджидает. Плюс у тебя стальные ноги, авось обманем эти растения. Понесешь меня на руках, — он говорит это так, словно возражений не примет. Потом дергает Хагивару за ворот на себя ближе, дышит в зубы и чрезмерно грустным тоном бубнит: — Лысая башка, отрасти шевелюру, а? В больничке был краше. — Только если ты пострижешься. — Я не стану жертвовать свои волосы тебе! Они шутливо дерутся, и потом Содзе поскальзывается; он падает вниз, утягивая Хагивару за собой в воду, и они бултыхаются, будто им не три десятка лет, а в два раза меньше. Но это весело. Даже несмотря на то, как сильно он не любит море из-за погибших друзей. Они смеются, Содзе лежит на нем, весь мокрый, отчего еще больше напоминает облезлую кошку, и Хагивара убирает с него с лица прядь… Поцелуй выходит короткий. Черт. Воняет сигаретами. Им надо бросить, желательно вдвоем. Он говорит об этом Содзе, и тот отпихивает его рукой в сторону, вылезая на берег. После они сидят на песке, высушивая одежду. Теперь и Содзе открывается вид на своего спутника без портков, но он как-то не особо заинтересован; пытается отжать волосы. Ну и ну. У них серьезное задание, а они страдают херней на краю света. В самом деле — оба чокнулись. Хагивара жует сигарету, задумчиво смотря вперед. — Надеюсь, мы там не подохнем. — О, не беспокойся, — рядом доносится смешок. — Я тебе не позволю. И вот это звучит угрожающе.