Paparazzi

Больничная палата была наполнена холодным, ровным светом лампы, который бросал мягкие тени на стерильные стены. Белые простыни на кровати, скрипучий стул у окна и монотонный запах лекарств создавали ощущение застывшего времени. Здесь, среди этой холодной стерильности, сидел Рёхэй — истощённый, дрожащий, почти прозрачный в своей слабости. Для Банды Сунато это был долгожданный, давно планируемый момент. Стоило ему войти, как он замер, ощущая, как трепещет сердце: после долгой ходьбы по пятам, наблюдений и фанатичной одержимости он наконец увидел Арису таким беззащитным, почти потерянным. Каждый контур лица, каждая линия тела, каждая дрожь были для него святыней. Банда обошёл стул и остановился спереди; ухмылка растянулась на его лице, смешавшись с коварством, безумием и фанатичной радостью. Тело Арису пробирала дрожь, плечи подрагивали, дыхание было прерывистым. Он понимал происходящее: фанатично одержимый человек стоит перед ним, и никакая слабость не спасёт его от настойчивой близости. — И как же теперь ты будешь пытаться избежать возможности стать гражданином, Арису? — прошептал Банда тихо, ухмыляясь. — Ты так судорожно избегал меня. Есть что-то волнующее в том, что ты не знал, что я всегда был рядом. Он присел на корточки перед Рёхэем. Банда был на грани; он испытывал глубокий экстаз: объект его одержимости был перед ним, для него, таким истощенным. Было волнительно желать прикосновений; Сунато млел от одного его вида. Мужчина не мог до конца осознавать, что парень был на расстоянии вытянутой руки — это казалось таким невообразимым, ненастоящим. Он обожествлял его. Губы Банды приблизились к чужим губам. Уголки его губ нерешительно поднялись вверх. Ему было тяжело принять, что парень окончательно в его власти, поэтому он не знал, с чего начать, чтобы стать до конца удовлетворённым. Их поцелуй был долгим, настойчивым, почти болезненно чувственным, если это можно так назвать: ведь целовал только Банда. Но он не отпускал. Не мог отпустить. Он скользил языком по всей ротовой полости Арису, настойчиво вылизывая. Рехэй, все еще пребывающий в трансе, скривился; мышцы шеи напряглись, плечи дрогнули — тело пыталось сопротивляться. Настойчивость Банды была абсолютной: каждая попытка отстраниться усиливала его фанатичное наслаждение. — Твое присутствие здесь было предрешено. Нет смысла сопротивляться, — прошептал Банда, глаза блестели, ухмылка растянулась ещё шире. Арису напрягался всем телом, дыхание было прерывистым,, губы дрожали, внутренне борясь с ощущением беспомощности. Глаза наполнились слезами. Каждое движение Банды, каждый шёпот и прикосновение только усиливали его внутреннюю борьбу, однако он был не здесь, не с ним. Это развязывало Банде руки. Каждая дрожь, каждый шёпот, каждое, даже мимолетное прикосновение Банды разрывали внутренний мир Арису. Он питал глубокую неприязнь к нему, ярость, желание вырваться. В голове возникли мысли об Усаги и об их ребенке. В порядке ли они? Он не знал, на что может решиться Сунато, если он решит противостоять ему, он не мог даже открыть глаза. Просьбы о помощи застыли на губах. Парень хотел вернуть хоть каплю контроля, но каждая попытка только усиливала фанатичное наслаждение Банды. Осознание, что он полностью пойман, что любая дрожь превращается в источник удовольствия доводила до отчаяния. Банда снова коснулся шеи Рёхэя, пальцы мягко сжали подбородок, удерживая лицо. Его глаза закатились, ухмылка сияла, безумие и восторг переплетались. Он наслаждался каждым движением, каждым признаком сопротивления. Наконец, Сунато встал и неспешно обошёл Рёхэя, вернувшись за спину. Ладони мягко, но уверенно обхватили лицо горизонтально, пальцы перекрывали дыхательные пути, создавая ощущение полного контроля. Зажимать нос Арису было чем-то до безумия правильным. — Не стоит забывать свое место, Арису. — прошептал Банда тихо, ухмыляясь. Он отпустил хватку на мгновение. Из-за недостатка кислорода лицо парня выглядело беще более измученным, чем прежде. Это будоражило мужчину еще больше. Он оставил одну ладонь на лице, закрывая ему рот, а другой осторожно скользнул вниз, к ширинке, позволяя себе внутренне наслаждаться образом. Банда приспустил брюки, чтобы достать член наружу и принялся мастурбировать себе. Его глаза закатились, одной ладонью он размазывал накопившуюся смазку вдоль длины и ускоренно доводил себя до разрядки, а другой исследовал рот Арису, проходясь большим пальцем по его дрожащим зубам. Каждое движение, каждое сопротивление, каждый осиплый звук превращались в бурю фанатичного наслаждения, в которой Банда растворялся полностью, фанатично, одержимо, почти религиозно. — Ты не представляешь как долго я ждал этого — судорожно прошептал Банда. Арису стиснул зубы, прикусывая палец Банды, его плечи дернулись, дыхание стало судорожным. Он пытался шептать, сопротивляться, но истощение и контроль Сунато исключали даже малейшую такую вероятность. Каждое сопротивление усиливало психо-эмоциональный экстаз Банды: дрожь, вздохи и шёпоты Арису становились катализатором безумного наслаждения. Тишину в палате прерывали только прерывистые вздохи. Арису казалось, что это происходит не с ним, что он свидетель чего-то ужасного. Когда разрядка Банды была близка, он сжал подбородок Арису и откинул голову назад, пока сперма не прыснула ему в ладонь. Еще мгновение после оргазма он наблюдал за дрожью Арису. Ладонь осталась на рту как клеймо контроля, другая — неспешно застегивала ширинку. — Тебе никогда не удастся сбежать, Арису.