an irreplaceable figure

« — Я мечтал стать таким, как Лу Синь.

— Командующий Линь, вы ни в чём ему не уступаете, вы столь же талантливы.

— Таланта недостаточно».

Линь Цзинхэн сомнительно относился к своим приёмным родителям. Лу Синь вёл себя так несерьёзно, когда ему не приходилось быть «командующим» и руководить очередной миссией, что иной раз Цзинхэн думал, что он для него вроде как мальчишки, с которым можно «убить время». Нет, правда, дома Лу Синь вёл себя, как восторженный подросток, который мог с энтузиазмом лазать по деревьям, решить внезапно на них же построить домик или ворваться к нему в комнату с предложением посетить парк аттракционов. Линь Цзинхэн взрослел, а улыбка Лу Синя не менялась. Он крайне редко видел его озадаченным, нахмуренным или расстроенным. Если ему удавалось застать такое выражение на его лице сразу после возвращения с миссии, то Лу Синь сразу замечал его взгляд, мгновенно меняясь в лице. По правде, в те дни юный Линь не осмелился бы даже назвать это маской. Слишком яркие и искренние искорки горели в глазах его приёмного отца и наставника. Он не знал, какому образу верить: талантливого и хитрого командующего, который выберется из любого тупика, или образу безмятежного мужа, который подшучивает и над женой, и над приёмным сыном. Поначалу Линь Цзинхэн считал его несерьёзным в делах бытовых и семейных как раз из-за такого поведения, но после он понял, что Лу Синь был исключительным человеком. Он не позволял ни своей службе, ни своей должности влиять на его близких и личную жизнь. Не становился замкнутым, не выливал горечь за потерянных товарищей на семью, не срывал нервное напряжение после затянувшейся утомительной миссии. Он оставлял все тяготы там, на космическом корабле, оставаясь дома заботливым отцом и надёжным супругом. Что бы ни случилось и с чем бы ему не пришлось столкнуться, он безоговорочно верил в людей и в Союз. Линь Цзинхэн мог восхищаться им, но не мог пойти по его стопам. После всего, через что он прошёл, он был не в силах поверить в людей. Зная, что у Лу Синя не имелось иного варианта, кроме как умереть, иначе бы от него избавились те, на благо кого он служил. И в Союз он тоже не верил. Он заступил на службу лишь для того, чтобы докопаться до правды, и разочаровывающие выводы, преследовавшие его до того дня, лишь укрепились после. Ему было обидно, что такой выдающийся человек, как Лу Синь, положил жизнь за прогнившую систему. Линь Цзинхэн не знал, что в сложившихся обстоятельствах было лучше: убедить себя, что Лу Синь был наивен и наивность его и погубила, или что он был достаточно самоотвержен, чтобы простить людям все грехи и защищать их до конца? Верить в наивность — оскорбление. Как и прежнего командующего, так и самого себя, ведь Линь Цзинхэн не желал быть человеком, убегающим от правды и закрывающим на неё глаза. И всё-таки за все минувшие годы он не смог простить Лу Синю день, когда тот отослал его в Академию Чёрной Орхидеи. Неужели это ничего не значило? А как же твоя жена? А как же я? Ты ведь говорил, что хотел сына. А как долго уговаривал возлюбленную завести ребёнка? «Ты убеждал меня, что я вам как родной, так почему легко отказался от всего этого?» Вот какие вопросы занимали юного Линь Цзинхэна. Когда возмущение и недовольство сошли на «нет», он впервые осознал собственную неблагодарность. Будучи мальчишкой, он воспринимал доброту семьи Лу, как должное, пусть и считал, что это не так. Наоборот, пока Лу Синь не погиб, он думал, что правильное решение отстраниться от них обоих. Не подпускать к себе приёмную мать, не реагировать на попытки Лу Синя укрепить с ним эмоциональную связь — просто воспринимать их за людей, подобравших его из жалости и чувства долга. Ведь Лу Синь таким и был — спасал заблудшие души. Он бы и котёнка со сломанной лапкой взял домой, даже если бы у него была аллергия на шерсть. Линь Цзинхэн не хотел считать себя исключительным. Отчасти потому, что не хотел сделать больно приёмным родителям, отчасти — не хотел поверить в искренность их намерений, чтобы ему самому не стало больно. Но избежать этого не удалось. В конце концов, смерть Лу Синя принесла с собой боль и мысли о том, достиг ли покоя командующий в свои последние мгновения жизни? Или думал о неблагодарном своенравном мальчишке, который всё время огрызался на его душевные порывы? Сожалел ли он о том, что взял Линь Цзинхэна под крыло? Или о том, что его старания не увенчались успехом и он не смог преодолеть эту эмоциональную стену и в самом деле стать для него отцом? А госпожа Лу? Они не были близки до гибели Лу Синя. Потеряв любимого супруга, она не могла найти поддержку у того, кто был ей сыном, но за минувшие годы ни разу не проявил привязанность. Неважно, как Линь Цзинхэн бы повёл себя, сделай он шаг навстречу — это бы добавило неловкости, его действия толковали бы не как душевный порыв, а как необходимость. Благодарность. Обязанность. «Вы воспитывали меня, поэтому и побуду вам нормальным сыном теперь, когда вы скорбите по мужу». Вот, как бы это выглядело. Линь Цзинхэн осознал, что он не сколько отстранился от них, сколько… правда принимал их близость за должное. Он знал, что госпожа Лу всегда проявит чувство такта, не нарушит личных границ, но всегда заметит малейшие признаки недомогания. И, чтобы не «ранить» гордость своенравного юноши, будет подмешивать лекарство в чай или специально готовить что-то, что ему нравится. Он знал, что Лу Синь всегда прочитает по его лицу малейшие признаки тревоги и недовольства, тогда либо выведет на разговор по душам, либо отвлечёт очередной нелепицей. Лу Синь был готов изобразить полного дурака, чтобы юный Цзинхэн тяжко вздохнул и от своих неутешительных дум перешёл к пренебрежительному: «Ну что ты за дурак, ещё отцом себя называешь». Подсознательно Линь Цзинхэн думал, что впереди у них целая жизнь. Что он станет хорошим старшим братом для их родного сына, что второй ребёнок, может, позволит ему наконец понять своё место в этой семье и почувствовать, что он может сделать что-то для людей, оберегающих его. Он думал, что когда станет достаточно взрослым, Лу Синь перестанет дурачиться и начнёт смотреть на него, как на равного. Обсуждать свои миссии, а после они, быть может, станут служить бок о бок. И он прикроет его спину, поддержит в манёврах, поможет в сражении с пиратами. И если до сих пор Лу Синь вдруг и правда испытывал сочувствие к его участи, то после этого он бы гордился человеком, которого вырастил. Линь Цзинхэн хотел видеть его не только счастливым и заботливым отцом. Он хотел вырасти, прийти вечером в его кабинет, опустить руку на его плечо и напомнить, что их отважный командующий имеет право положиться на других тоже. Но в итоге единственный раз, когда Лу Синь посмотрел на него, как на равного, а не на огрызающегося подростка, произошёл в день, когда командующего не стало. «Я передал тебе всё, что мог, а тебя передал Союзу, мне больше нечего отдать».

«Как же ты ошибался».

Линь Цзинхэн хотел бы с гордостью принять его веру. Хотел быть достойным оказанного ему доверия и служить Союзу. Но вот незадача: с того же дня Линь Цзинхэн терпеть не мог этот проклятый Союз.

«Когда же ты повзрослеешь?».

Линь Цзинхэн горько усмехнулся. Только Лу Синь мог посмотреть на него, как на равного, возложить на его плечи миссию заменить прежнего командующего и в то же время снова отнестись, как к ребёнку. Сейчас он вспоминал об этом с лёгкостью, но пробуждение в Академии Чёрной Орхидеи много лет назад обернулось для него кошмаром. Потому что тогда он правда был подростком, который потерял единственного человека, на которого бессознательно полагался. Ему нужно было резко повзрослеть, сдержать свой дурной характер, стать опорой для госпожи Лу и доказать, что он способен в будущем занять место командующего, оправдав звание ученика Лу Синя. Но хуже всего было, что приёмный отец оставил его с противоречивой и неразрешимой миссией: служить Союзу, который его погубил. Линь Цзинхэн думал, что «повзрослеет», неприязнь утихнет и воля Лу Синя встанет выше личной обиды. Возможно, ему суждено было остаться огрызающимся подростком, для которого собственные убеждения и чувства имели больше веса, чем общественное благо. А может, у них с Лу Синем сильно разнилось понимание того, что же принесёт то самое благо обществу. Веры в Союз не произошло. Линь Цзинхэн не смог отказаться от желания разрушить эту систему до основания. Союз обязан был понести утрату, равносильную его собственной.