Жертва за память

      Снова. Один и тот же кошмар. Одна и та же боль, ломающая кости и выжигающая все органы.       Это была не просто боль. Это было тотальное уничтожение, растворение самого понятия «я».       Сначала пришло ощущение, будто в костях запустили тихий, низкочастотный гудящий ток. Непредсказуемый, предательский. Потом ток сменился давлением — железобетонной плитой, которая медленно, сантиметр за сантиметром, начала сжимать скелет изнутри. И в этот момент кости ожили.       Они не просто ломались с сухим щелчком. Нет. Они изгибались. Длинные кости рук и ног выгибались дугой, как раскалённый металл, с противным, похожим на скрип ржавых петель, хрустом. Казалось, вот-вот белая, зазубренная оскомина пробьёт кожу и вырвется наружу. Рёбра сходились где-то в центре груди, впиваясь друг в друга острыми краями, превращая лёгкие в изорванные, окровавленные тряпки, неспособные вдохнуть.       А потом пришёл огонь.       Он не горел, пожирал. Лился густой чёрной лавой, который не обжигал, а растворял. Печень превращалась в комок пепла, селезёнка пузырилась и лопалась, кишечник спекался в единый, непроходимый угольный шнур. Каждый вдох был глотком бензина, выплёскиваемого на этот внутренний костёр, и с каждым выдохом из горла вырывался не крик, а едкий, пахнущий серой и горелым мясом, дым.       Сознание, зажатое в тисках между ломающимся скелетом и горящими внутренностями, не могло сбежать. Оно каталось по острым осколкам собственного позвоночника, пытаясь найти хоть одну клетку, которая не кричала бы в унисон с этим адским хором. Мысли сплавлялись в единую, невыносимую мольбу о конце, но и эта мольба обжигала гортань, становясь частью пытки.       Это был не сигнал тела о повреждении. Это был сам Ад, впрыснутый в вены и вставший на дыбы внутри с единственной целью - стереть тебя в порошок, не оставив ни памяти, ни надежды на то, что когда-либо существовало что-то, кроме этой всепоглощающей агонии. Мысли путались в хаотичном порядке, не давая сосредоточиться на конкретно одной.       Кто она?       Как её зовут?       ...       Что это за место?       В этих муках не было ни мыслей, ни даже личности. Если бы они и существовали, то какой в этом смысл? В этому аду не было и секунды на передышку. В нём не было ровным счётом ни-че-го, кроме всепожирающей боли.

больно, больно, больно, хватит, хватит, ХВАТИТ—..

      Яркая вспышка, выжигающая глазницы. Мелькающие разноцветные картинки... Это место где она была до этого?..       Ещё вспышка. Уже менее болезненная. И вот перед ней растянулось бескрайнее лавандовое поле, в котором закат разжигает таинственный огонь. Солнце, теряя свою дневную мощь, спускается к горизонту, последними яркими лучами пронзая ряды лаванды, превращая их в пылающий фиолетовый костёр.       Это последний островок жизни. Последнее, что вызывает чувство спокойствия и умиротворения. Здесь нет той боли. Тут светло. Есть только ты и красота этого места. Не зудящая тишина и холод, а вой ветра и остаток тепла после знойного дня.

Сбой.

      Лавандовое поле исчезает, а тёплый свет последних солнечных лучей превращается в липкий холод, противно кусающий за плечи.       Мясо, кровь, внутренности, трупы... Глаза? Почва под ногами не хрустит, а чавкает, вязкая и насыщенная, превращенная в месиво из грязи и свернувшейся крови. Отдельные органы лежали в беспорядке: почки, похожие на гигантские бобы с жирной прослойкой сала; сердце, разрезанное пополам, обнажало свои мышечные перегородки, похожие на мокрую губку; селезенка, темно-фиолетовая и рыхлая, легко размажется при нажатии. Мясо — огромные куски мышечной ткани с толстыми прожилками белого сала и серебристыми пленками фасций — громоздилось грудами, обнажая волокнистую структуру на срезах. Поверхность всего этого моря плоти блестела под светом, покрытая липкой, стеклянистой слизью и сывороткой.

Ещё один сбой.

      И вновь лавандовое поле. Только в этот раз оно не вызывало того умиротворения, что и раньше.       Она посмотрела на свои руки, в надежде, что всё это сон, но реальность оказалась хуже. Вместо рук была только чёрная субстанция, на которой задержались последние лучи солнца.       Подняв взгляд, девушка, или то, что от неё осталось, замечает перед собой дверь, на которой была потёртая табличка с надписью "выход" - последней надеждой на то, чтобы избавиться от бесконечного кошмара. Она бросается со всех ног к ней и уже тянет пальцы, чтобы схватиться за ручку, как вдруг дверь с громким треском начинает покрываться вскрытыми органами и разноцветными глазами. За спиной раздаётся точно такой же треск, из-за чего девушка спешит обернуться с ужасом замечая, как на поле появляются десятки подобных дверей в разных местах.       Это бесполезно... Она была уже здесь. Всё время оказывается тут, в тщетных попытках найти "ту самую" дверь, которая наконец выведет её из этого ада, но... Ничего не меняется. Из раза в раз бесконечный цикл, в котором она будет продолжать страдать, без возможности освободиться от этих оков.       Это кошмар.       И он повторится.

***

      Помни проснулась. Снова темнота, холод, боль. Она всё также в этой бездне, но в этот раз что-то поменялось. Когда глаза привыкли к темноте, она увидела стены и.. Своё тело? Обычное, человеческое, без чёрной массы с глазами. Если это её тело, то где она? Скорее всего ещё одна проекция больного сознания, чтобы свести её с ума. Хотя куда сильнее? Ничего нового. Этот ад будет вечным. Осталось смирится и привыкнуть к боли.       Шорох. Повернув голову она увидела что-то или кого-то рядом под боком. Это был.. парень? Где она чёрт возьми? Что тут происходит?       — Пом, опять кошмар?       — Кто ты? И что ты тут делаешь?

***

      Кристина услышала звук открывающейся двери, а затем шаги. Голова раскалывалась. Сознание вернулось не вспышкой, а медленным, тягучим приливом. Оно поднималось из глубин, не встречая на своём пути ни воспоминаний, ни образов — только мягкий, безразличный туман. В голове стояла полная, оглушительная тишина. Не покой, а вакуум. Она знала, что должно быть «я», некая точка отсчета, но на её месте зияла пустота.       — Крис, солнце, вставай, а то на работу опоздаешь.       Наконец появились силы открыть глаза. Из-за штор в комнате всё ещё было довольно темно, хоть и небольшой луч света рассекал комнату. Сколько сейчас времени? Шесть утра? Подняв взгляд чуть выше, девушка увидела женщину. Точно. Это была её мама. Мозг ещё не до конца понял, что происходит, да и ощущения отвратительные. Слёзы покатились по щекам сами собой. Она не знала почему плачет, почему ей грустно, ощущение что она ждала этой встречи. И что-то странное, едва уловимое. Будто она забыла что-то важное.       Только сейчас не время копаться в этом. Не сейчас. Потом. Пока что хотелось упасть в объятия матери и раствориться в них. Медленно поднявшись с кровати на ватных ногах она подошла к маме и крепко обняла её, уткнувшись в плечо. Слёзы не прекращали литься, но и она не хотела их сдерживать. Всё равно не получится.       — Ты чего? Всё в порядке? Опять сопливые мелодрамы всю ночь смотрела? — с нежной улыбкой спросила женщина.       — Мама, я так тебя люблю, мам..       — Чшш... Ну ты чего? Я рядом, всё хорошо.       Слова мягко откладывались на подкорке сознания, её голос всегда успокаивал. Ещё подростком она ненавидела эту женщину, но затем всё изменилось. Надо было просто поговорить.       "Поговорить" — эхом отразилось в её сознании. Ей надо было с кем-то поговорить, этот разговор очень важный. Но с кем? Воспоминания понемногу возвращаются. Её зовут Кристина, ей 25 лет, работает в офисе за копейки и живёт с родителями и младшим братом. У неё точно есть двоюродный брат, с которым у них прекрасные отношения. Только почему она это забыла? Что это было? Что было ночью? С кем она должна поговорить?       Ах, точно. Работа.       Чёрт.