Лапки

      Конечно же Джекс.       Всегда конечно же Джекс.       Кто испортил зал, который Рагата с Гэнгл весь день украшали для небольшого придуманного праздника? Джекс. Кто съел часть закусок без спроса, потому что они «спокойно лежали», пока он «неистово голодал»? Джекс. Кто выкинул Помни в очередном приключении на другой край болота, чтобы спокойно перейти самому, словно по мосту? Джекс. А кто подбросил сороконожек под подушку ни в чём неповинной кукле, зная, что она до потери пульса их боится? Тоже, естественно, Джекс.       Всё равно здесь не умереть от инфаркта, так почему нет? И всё же постоянно везде Джекс!       Кто сорвал небольшую дискотеку, врубив свою странную музыку на весь цирк, насмешливо убегая от стола диджея? Джекс! Кто заранее разбил пиньяты, причëм конечностями Зубл, которыми она, вообще-то, даже на расстоянии может управлять? Джекс! А кто раскидал все зарисовки старательной Гэнгл? Мелочно, но можно даже не спрашивать, слишком очевидно, что это Джекс!       Странно, кажется, будто один из совместных рисунков пропал. Их общая фотография. Это тоже... Джекс?       Джекс, Джекс, Джекс, повсюду сплошной Джекс, кажется стены этого цифрового шатра слышали восклицание данного имени в разы чаще любого другого слова! Неважно, какого масштаба шалость: от пристреливания в игре до подкидывания банановой шкурки, всегда и везде один только шумный Джекс.       Возможно, иногда это и к лучшему. Признаться, так даже чуть-чуть веселее.       Но не вечно же ему в одиночку развлекаться, верно? Иначе это несправедливо, не ему же одному всё хорошее? Кто будет почти сутки таскать тяжëлые мешки в закусочной? Джекс! Кто поможет с любыми столами, продуктами, займëтся уборкой и чисткой? Джекс! Мойка туалета вместо его шуточных химвойск? Джекс! А кто примет доставку и будет весь день загружен изнурительной работой, выводящей из себя? Спрашиваете? Костюм горничной, веган, исправленный сотрудник?       Над ним тоже могут издеваться.       Но так не может продолжаться вечно. Он действительно больше не может, за что, почему он?! Он и правда, по его скромному мнению, достаточно настрадался, это уже банально физически — перебор! Даже если они не способны устать так же, как в обычном мире, он хочет и есть, и спать, и просто поваляться и отдохнуть!       — Я так больше не могу!       — Ой, конечно, ты не можешь, у тебя же лапки! — слова Помни пронзили воздух, неловко застывая в воздухе.       Лапки? Реально, вот такие вот пошли аргументы?       — Эй! — возразил Джекс, пока слова в голову не лезли, заячьи ушки и тело — констатация факта, но он этого не выбирал, потому остаëтся отшучиваться, как прежде. — Пф, я хотя бы цельный, в отличие от некоторых.       — Ага, цельный кусок мягкой игрушки, — язвительно отозвалась Зубл, явно понимая намёки последнего, — И ничего не можешь.       — Ничего не можешь! — поразительно, но хихикнула даже Гэнгл, натягивая редкую улыбку на пока целой маске комедии, — Потому что лапки! Лапки!       И она не треснула. Смотрела прямо в его раздражëнные от издëвок глаза и оставалась невредимой, с лëгкостью преодолевая страхи. Зубл была права, у неë получилось, она тоже становится увереннее! Как и все остальные!       — Оу, вот почему ты носишь перчатки? Не переживай, мы примем тебя и с плюшевыми лапками! — чёрт, а от Королёра даже самая обычная фраза звучит как чистой воды сарказм и издевательство, на его ненормальность не съедешь! — Но не знал! А что, удобно!       И ведь он не хуже других должен знать, что тело вместе с одеждой выдаётся при первом попадании в цифровой мир! Чёрт, да за что? Нет, есть предположения, но будто подобное наказание — перебор!       Так думал до того, как полностью осознал, что это ещё и не конец. А только самое начало.       Кто пойдёт убирать за собой весь бардак по крупному игровому пространству под надзором Пузырька? Джекс! Кто будет в очередном внутричке до посинения изображать модель на сверкающем подиуме в постыдных нарядах? Очаровашка Джекс! Кто будет сгорать дотла в безумной агонии стыда, изображая все самые странные мечты жителей цирка? Боже, это что, чулки?! И всë же в чëм-то он прав, иногда забавно быть сволочью!       А кого заставят восстанавливать все поломанные декорации в одиночку? Джекса! Ладно, может, не совсем в одиночку... Но о том, что Помни тоже решила немного помочь, никому не скажем. Всё равно чувствовать на себе чужую жалость — тоже в какой-то мере наказание! Хорошо хоть не съязвила про лапки. С тех пор у них это любимая тема.       Вообще-то, он совершенный образ мужчины, как вообще так всë обернулось?! Почему раньше все спокойно игнорировали его внешность, а он был способен удерживать крепкие позиции, никогда не давая заднюю? Почему всё настолько перевернулось, буквально с ног на голову, почему, кто вообще первый сказал что-то про его лапки? Помни? Этот мультяшный клоун? Серьёзно?! Да она сама, блин!..       И когда она вообще успела стать настолько язвительной? Неужели он сам и научил еë такому, да это настоящий огонь на поражение! По идее, как мастер и наставник, он должен только гордиться, что ученик превзошëл учителя, да только что-то как-то не смешно!       Джекс, Джекс, Джекс. Везде и во всëм виноват Джекс. Из-за Джекса всë идëт не так. Пусть и иногда немного весело.       А сейчас?.. Почему-то сейчас что-то странное, из всех щелей вновь кричат о том, что виноват Джекс, вот только оно так... Не ощущается? Джекс довëл, Джекс доигрался, Джекс... Да ла-адно, до чего он вообще мог довести, он же ничего такого не сделал! Стоп, Джекс... Здесь не при чëм? Он точно верно услышал?.. Странно. И почему же Джекс? И почему так не весело? Как вообще началось это приключение? И почему так закончилось?       — Нет... — почему Помни в таком состоянии, она что, опять плачет? — Это всë я... Нет... Нет-нет-нет..!       Что произошло? Джекс словно в замедленной съëмке изучал реальность, всё ещё не понимая, что случилось. Почему Помни плачет? Точно, это же она после странного путешествия притащила его сюда чуть ли не за руку, отчего-то отчаянно в неë вжимаясь... Будто в какой-то насмешливой плюшевой лапке находила спасение, хватаясь и продолжая неистовый плач. Плачет? Помни? При нëм? Нет, не только она, Гэнгл тоже заливается слезами, но выглядит вполне привычно, потому мало удивляет.       Зубл? И чего она вообще от него хочет? Почему что-то предъявляет, Боже, да в еë криках он даже слов разобрать не может, чтобы хотя бы понять, чем именно она опять так недовольна?! Снова по пустякам цепляется и надеется вступить в перепалку? Пусть только подкинет дров: он всегда готов! В пылу обыденности дней и подобное забавно, пусть и разнообразия маловато. Да и уже привык отчасти, что всегда и во всëм виноват. И в этом, видимо, тоже, что бы ни случилось за их спинами.       Господи, ладно эти-то истерички, а с их шизиком что? Почему он тоже такой странный, куда делся былой запал и сумасшествие, эй, шутки шутками, но ему частенько нравилось его безумство: это забавно! А сейчас он... Плачет? Что? Что настолько сильно ударило по Королëру, что он так себя ведëт? Это вообще возможно, имеет хоть какой-то смысл? И почему он бормочет что-то о благодарности и о помощи в прошлом? Ничего не понятно. Правда что ли, их-то вечно придурковатый король и плачет?       Да не, не может быть. Зрачки приятно расширились, всё сильнее притупляя слух. Удивительно, но всё это время он сам тоже не двигался, по-прежнему ни черта не понимая. Они все что, сговорились, что ли?!       — ...твоя вина... — да-да, он уже свыкся, что бы ни говорила эта геометрическая кучка, всегда виноват он, — Это не... Не твоя вина... И не твоя, Помни... Мы все... Виноваты...       Что? Что происходит? Нет, ладно, сейчас уже взаправду интересно, что же происходит? Джекс среагировал едким смешком — какой же метеорит посетил их скромные земли, что Зубл говорит такое? Странно.       Больше ничего не сказала, уходя к остальным. Странные. Сегодня они все какие-то до жути странные.       Джекс же не двигался, отчего-то с ничем не объяснимым любопытством втыкая в одну и ту же точку, расслабленно опуская руки. Со временем стало как-то тихо: слишком тихо. Свет сменился, окружение потеряло краски, настала ночь. И только он почему-то не двигался. Все разошлись. Выйдя из сомнительного ступора, огляделся: все и правда разошлись по комнатам, когда цветной шатëр погрузился в спокойную тьму. Лунный свет каким-то удивительным образом проникал сквозь стены, оставляя единственную светлую дорожку на своëм пути. Точно.       Чëрт.       Однажды он обещал себе больше такого не испытывать. И больше никогда здесь не появляться. И вот, словно в беспамятстве, всë пошло по кругу. Обнимающая его со слезами на глазах Помни, Зубл, осторожно кладущая руку на плечо, Гэнгл, изо всех сил обвивающая Королëра, истерики, возмущения, торг с Кейном, отрицания, горе, принятие.       Чëрт. Он так отчаянно старался всë это забыть. И почему-то вновь оказался здесь. Здесь, где более не осталось никого, кроме него и чëртовой тумбочки с до боли знакомой фотографией. Тряпичная кукла с лакричными волосами. Да уж.       В неведении побрëл до комнат, всё ещё не осознавая реальности. Почему он вообще туда пришёл? Зачем? Помни... В тот момент она же... Была рядом с ней, верно? И ничего не смогла сделать? Как? Почему? Не то чтобы ему нравилось копаться в чужих взаимоотношениях, но эти две дурочки явно дорожили друг другом, так насколько вообще возможно, что одна рассеялась бы на глазах другой? Она же стала первой, с кем Помни нормально подружилась здесь, кто волновался о ней, помогал... И по итогу они ведь вечно пеклись друг о дружке, делали их это, их любимое... Как оно... Разговаривали. Бред...       А Королëр? Вроде, насколько Джексу не изменяла его память, Рагата была первой, кого встретил их шизик после длительного пребывания здесь в полном одиночестве. Когда-то давно, когда он только познавал мир цирка, она сама призналась в этом. А. А-а, так во-от почему...       Джекс замялся, опуская ушки, что так красиво ложились в голубоватом сиянии луны. Чëрт. Да как вообще это произошло, где был он, где были их шутки?.. Что случилось, что произошло, почему он опять потерял ещё одного д...       Помни... Помни, она же была с ней, была рядом, она так плакала, так держала его руку, пока он даже не близок был к тому чтобы прийти в себя, он... Помни... Помни! Чëрт, нет, нельзя!       Ускорил шаг, вмиг бросаясь в сторону комнат. Она точно ушла туда, точно! Ей просто больше некуда идти, кроме как в свою комнату! Куда она может пойти, разве она может ещё хоть куда-то пойти?! Быстро добрался до двери, всматриваясь в красно-синее изображение на ней. Пока что живое. Пока что нормальное. Пока что...       Из-за плеча обернулся, украдкой поглядывая на заднюю дверь с уже объявившимся алым крестом, что была совсем рядом с его собственной. Они подбирались. Они окружали. Нет... Нельзя допустить, ведь еë...       Пока что не перечëркнутая.       Молча достал ключ, с пустым сознанием ковыряясь в замочной скважине. Если она заперлась, это не может значить ничего хорошего. Даже если ей просто хочется побыть одной.       Не думая распахнул дверь, резво влетая внутрь. Уткнувшись головой в колени и обвив руками ноги, сидела у кровати, не двигаясь и скрываясь ото всех. От внешнего мира. От портрета почти напротив. От вины. От проблем. От него.       От малого света аккуратно подняла взгляд, уставшими и потемневшими глазами всматриваясь в гостя. Кто бы это мог быть? У кого есть ключи от всех их комнат, даже если это противоречит логике? Джекс.       Который ничем не может ей сейчас помочь.       Тихо буркнув, опустила голову обратно, не скрывая недовольства. Ей слишком пусто, чтобы сейчас притворяться. Слишком тяжело. Слишком одиноко. Слишком безнадëжно. Слишком... Слишком.       — Зачем пришëл? — спросила спокойно, на большее не хватило бы сил, ни моральных, ни физических.       В целом, она правда не понимала, зачем Джекс пришёл. Да и он сам, если честно, не особо понимал. Он ринулся к еë двери совершенно бездумно, ни капли не размышляя, что скажет и что сделает. Им двигал скорее первобытный страх, страх услышать этот чëртов скрип деревяшек и не увидеть ничего, кроме чëрной булькающей жижи с кучей разноцветных глаз. Как обычно. Как очень часто бывает после подобных похорон. Каким однажды боялся стать он сам.       Но она жива. Она в порядке. В, конечно, относительном.       Но, что делать, по-прежнему не знал. Осторожно прикрыл дверь, возвращая в комнату прошлую темноту, что лишь немного разбавлялась тусклым свечением у порога. Тьма, да... Иногда она и правда полезнее яркого света, как минимум, когда необходимо скрыть все те непонятные эмоции на твоëм мультяшном лице.       — Не знаешь, да? — сама ответила на свой вопрос, после стольких минут отсутствия ответа.       Верно. Возразить нечего. Только молчание. Джекс плавно сполз спиной по стене, опускаясь на пол рядом со входом. И... Что обычно делают... В таких ситуациях?.. Не знал. Что делать, не знал, что говорить, не знал, да и не мог. Не мог ни знать, ни говорить. Будто ничего не мог.       У него же лапки. Он не может.       — И я не знаю, — честно призналась Помни, иногда осторожно разбавляя тишину.       Помни сильная, и теперь он убедился в этом намного больше, чем раньше. Ведь даже он, вечно кичась своим мужеством и храбростью, сейчас не мог выдавить ни слова. Она действительно очень и очень сильная.       — И тогда не знаю, что произошло, — она продолжала, редко, но продолжала, будто с каждым предложением прорубала всë более глубокую дыру в душе, которую давно бы пора заполнить.       Чем же? Чем-то. Чем-то новым. Но ни он, ни она не знали, чем. И не могли знать.       Она — потому что впервые столкнулась с подобным. Память из жизни частично стëрлась, потому она и не помнила, с кем какие связи имела. А здесь завела новые знакомства, новых друзей, которые стали семьëй. И терять их в планы не входило. Ведь здесь нельзя умереть. Только если не отчаяться до конца.       А он — потому что сколько ни переживай подобного, привыкнуть к этому, кажется, невозможно.       — Знаешь... — обратилась; Джекс не смотрел, да и тьма, окутавшая еë шутовскую комнату, многое очень удачно скрывала, но даже так он был уверен, нутром и шестым чувством ощущал, как она всё же оторвалась от своих маленьких коленок и подняла взгляд на него; сам же не отвечал, мечтательно уводя глаза в потолок, — Знаешь... Как думаешь?.. Почему она не сказала, что ей было плохо? Почему... Почему просто не сказала?..       Чëрт. Еë голос дрогнул, явно вновь срываясь на едкие слëзы. Глотая воздух, тихо всхлипывала, не имея возможности даже думать об этом. Тяжело. Для того, кто попал сюда относительно недавно, очень тяжело.       Для того, кто здесь уже некоторое время — непосильно.       — Я думаю... — слушать еë слова, брошенные сквозь скромный плач, ужасно больно, но Джекс до последнего игнорировал колкие чувства в сдавленной груди, еле заметно сжимая пальцы в кулак, — Я думаю, ей правда было трудно... Когда... Когда не можешь сказать о чём-то... Что так... Настолько тебя беспокоит... Это тоже... Но она...       Затихла. Но Джекс знал, знал не понаслышке, что сейчас просто та стадия, когда слëзы уже перекрывают горло, вынуждая захлëбываться вместо нормальной речи. Но всё нормально. Ей можно было не заканчивать говорить, ведь он тоже знал всë то, что хочется донести до другого.       Но она всё равно продолжила, с каждым словом жадно поглощая кислород. Отчего-то и правда говорила, пусть Джекс и был уверен, что это не нужно. Помни могла и молчать. И тихо плакать. Но он и сам не знал, что делать. Видимо, для неë это почему-то было важно. Потому невольно затараторила, будто из последних сил разом вываливая скопившиеся слова.       — Она сказала... Перед тем, как... Уйти... Она сказала, что так будет лучше... Всем... Даже ей самой... Пожелала счастья! Должны ли мы... Винить еë за это?.. За то, что она обрела свободу, выбралась из ада?.. — на миг остановилась, кажется, полностью замирая; невольно, но он и сам плотнее вжался в стену, ощущая тяжëлый тугой узел внизу живота, чëрт, как же это неприятно. — Почему, если ей было так плохо здесь, она не сказала...       И как же это неправильно.       И снова слëзы. Новым потоком понеслись слëзы, казалось, он слышит каждых еë рваный вдох, чувствует каждую тонкую стекающую по щекам нить. Рагата и правда сказала что-то такое? Да уж... В целом, не сильное удивление. Она могла.       Бросил грубый взгляд на собственные ладони, скрытые под плотными жëлтыми перчатками. Возможно, но только возможно, она была даже в чём-то права. Хотя бы станет меньше насмешек про плюшевые конечности. И всё же еë утрата... Ему слишком знаком этот душераздирающий, но тихий плач, окутавший их вместе со тьмой.       Немного. И не знал, почему. Но почему-то в груди больно. Видеть Помни такой... И знать обо всех заполняющих еë душу эмоциях. Вернее, лучше сказать, о заполнившей еë душу пустоте.       Но что он может? Ничего. Разве он может хоть что-то, если у него лапки?       Чëрт. Он бы никогда по собственному желанию такого не сделал. Честно. Никогда.       Но еë слëзы... Господи, какая радость, что он хотя бы не видит их. В полной темноте поднялся, тихо ступая вдоль комнаты. До еë кровати, казалось, всего ничего, вот только каждый шаг давался с трудом, в разы увеличивая дальность. Это он. Это то самое расстояние, которое он сам же и построил.       Неважно. Пропади всё пропадом.       — Это тоже сложно... — чуть приподняла руку, полностью промокшими перчатками вытирая глаза, — Говорить то, что на самом деле чувствуешь... И в чëм не признаëшься даже себе... Говорить правду... Сложно... Джекс...       Да.       Сложно. И это он тоже, естественно, знал. Джекс. Вечно во всëм виноватый и постоянно задирающий других Джекс. Имя, что звучало в иллюзорных стенах этого цирка в разы чаще, чем все остальные. Знал это ничуть не хуже, чем она. И понимал еë на все те проценты, на которые мог понять человека человек.       И ему не нужно этого говорить. Достаточно просто сделать этот чëртов пугающий шаг, длиною во все прошлые разделяющие их ссоры и ругань, и захватить еë в свои объятья, просто не придумав иного выхода. Сам не знал, зачем. Сам не знал, почему. Но от еë рук, аккуратно тянущихся в ответ, и от горьких слëз, реками стекающих по его комбинезону, на удивление, не было противно или мерзко. Скорее наоборот. Ведь он никогда не давал гарантий, что его слëзы не окажутся такими же противными.       И всë же оказалось, что иногда иметь мягкие согревающие лапки бывает даже хорошо.