Дело не в размере

Его худоба никогда не была преимуществом — ни в драке, ни в соблазнении девушек, в общем-то ни в чем. Низкий рост, ниже среднестатистического, руки, висящие бесполезными палками, потому что ничего больше трёх килограмм он поднять не мог, ноги, выдерживающие из физической активности максимум четыре приседания и две минуты бега. В добавок к неудачному телосложению и низкому весу, астма, услужливо предлагающая задохнуться просто от кошмара во сне. Ему никогда нельзя было особо нервничать, потому что любое действие нервной системы может повлечь за собой приступ, нельзя много бегать, прыгать, и уж тем более драться. А он все равно продолжал это делать. Сломя голову несся через переулки, забывая, как это — дышать, а потом не мог набраться кислороду добрые минуты четыре, а то и больше. Приседал не рекомендованные пять, а все пятнадцать раз, под конец хрипя и чуть ли не плача, но делая. Дрался в тёмных углах на окраине улиц рядом с доками, падал и вставал, получал в морду и поднимался, выставляя перед собой кулаки так, словно его сбитые в кровь костяшки могли угрожать противнику, который был в два, а то и в три раза больше него самого. Стив Роджерс был сплошной проблемой на проблеме, неудачным генетическим образцом, ей богу, но у него были свои принципы и своя мораль. И когда Барнс, отрешенно похлопывая его по плечу, помогал дойти до дома, Стив сцеплял зубы, обещая себе, что Баки не будет до конца жизни вытаскивать его изо всех этих передряг. Так и случилось. Только это не Роджерс внезапно обзавелся волшебным ингалятором и магической пищей, которая сделала бы его сильнее, просто Барнс заявился в переулок в форме, статный, опрятный и до безумия красивый. Стив смотрел на него и не верил — ему никогда не стать таким, как Баки. Даже и мыслить о подобном было бредово, и Роджерс отбросил свои бесполезные надежды подальше, с увлечением слушая о том, куда Барнса распределили. Завтра Баки уезжает в Англию, на фронт, а Стив остаётся здесь. Теперь Барнса не будет рядом, и Роджерс останется один — крохотный, щуплый и задыхающийся. Стив мог бы оправдать свое неровное дыхание астмой, когда они прощались на вокзале, но на самом деле, он едва сдерживал слезы, а слова, крутившиеся в голове, вот-вот готовы были сорваться с языка. Нельзя, не прилюдно и не сейчас. Но сейчас являлось последним, что у них было, ведь они не могли быть уверены в том, что это не окончательная их встреча. Роджерс набрался сил, в последний раз крепко прижимая к себе Джеймса — настолько крепко, насколько позволяли его слабые руки, и шепнул в самое ухо, на деле надеясь, что Баки его не расслышит. Глаза Барнса округлились, он хотел что-то сказать, но проводница загнала его в поезд, и Стив остался стоять на перроне — распятый собственным признанием, его будто пригвоздили к бетонному полу, он был не в силах сдвинуться ещё несколько минут, после того, как поезд уехал. Все закрутилось и завертелось, когда Баки отбыл на фронт. Доктор Эрскин, Говард Старк, Пегги Картер и чертова сыворотка суперсолдата, и вот Стив бежит по улице, впервые чувствуя, как лёгкие не сдают позиции, позволяют гнаться за гидровцем, ничуть не сковывая его движения. В его руках и ногах такая сила, которой он прежде никогда не испытывал, она течёт по его венам, расплывается в волокнах мышц, и она полностью, на все сто процентов — его. Теперь он выше, сильнее, больше. Точно такой же, каким он хотел бы себя видеть всего несколько недель назад, но ему все еще далеко до Баки. Сила Барнса была не в мышцах или выносливости, она была в нём самом, его топливом, его ядерным горючим, что заставляла нестись Джеймса вперёд всех остальных. Триумф и вкус победы растворились в театральных постановках, на которых Стив чувствовал себя тряпичной куклой, что дергают за ниточки во своё удовольствие. С каждым выступлением вся та сила, что дала ему сыворотка, будто стиралась, исчезая в музыке и подтанцовке. Это было совершенно не то, чего он хотел. Голова болела от одних и тех же фраз, что он произносил, а язык становился все неповоротливей. Облигации, поддержка солдат, все эти слова были блажью, Роджерса использовали как символ, а не как силу. Стиву хотелось иного, он рвался на фронт. Когда он узнал про захват сто седьмого, он не думал ни минуты. Теперь у него были все возможности, чтобы воздать Баки по всем его заслугам, вернуть те дни, когда Барнс таскал его за собой хвостиком после драк, зубами выцарапывал из различных передряг и просто тепло улыбался, пока они пили чай у него на кухне. У Роджерса была сила, были руки, ноги, выносливость и не было астмы. В таком состоянии он мог вытащить Баки, да и не только его. И когда он видит Барнса, привязанного к этому грязному столу, Стив не может удержаться от абсолютно глупой и счастливой улыбки. Баки, тот самый, каким он его отпустил на войну, все тот же, просто немного потерпан и слегка не в себе, но это можно исправить, а значит, все будет хорошо. Первое, что он слышит от Барнса, это незатейливое: — А снизу ты теперь тоже такой большой? — и Роджерс невольно заливается краской, потому что Баки всегда был тем ещё пошляком, но невольная мысль «Да», остаётся неозвученной. Может быть, это что-то вроде побочного эффекта от экспериментов Золо, но после всего произошедшего, у Стива сложилось четкое впечатление, что Барнс просто помешался на теме его размера. По началу Роджерсу это казалось безобидными шутками, которые Баки часто отпускал и до войны, но постепенно они начали переходить край своей частотой. — Хэй, Стив, одна твоя рука размером с мою ляшку, на ней можно повиснуть, как обезьянка, или типа того? — пьяные Коммандос заливались хохотом, прикрикивая друг на друга, собираясь драться за возможность повиснуть на бицепсе Кэпа. Стив пытался усмехнуться в ответ, но брови невольно хмурились, едва он ловил жадный взгляд Барнса на собственную руку. — Слышь, Гигант, ноги то сдвинь, а то вся рота будет с открытым ртом ходить, — Баки беззлобно лыбился во все свои тридцать два, бросая столь «невинный» комментарий в адрес сидящего на скамейке Роджерса. Тот невольно сдвигал ноги, и сидящие рядом с ним присвистывали, заставляя Стива опустить голову в пол и пробормотать «Бак». — У тебя только пальцы шире и длиннее стали, или ещё что-то? — многозначительно спросил Барнс, поигрывая бровями, пока они укладывались спать после миссии. Роджерс непонятливо взглянул на него — рядом с ними даже не было публики, на которую мог бы работать Баки своими довольно надоевшими шутками, и просто промолчал, скидывая с себя грязную форму. — Кэп, а ты знал, что о мужчине говорит его размер обуви? — на этот раз вопрос прозвучал от Гейба, и Стив простонал, прекрасно осознавая, что Барнс не упустит возможности продолжить эту фразу в переиначеном образе. — А ведь раньше у тебя размер был меньше, — активно закивал головой Баки, попутно шнуруя собственные ботинки. — Тот, что в штанах, тоже возрос? — Коммандос заулюлюкали, обсуждая собственные размеры ноги, а Роджерс вперил свой взгляд в Барнса, чьи глаза были прикованы к промежности Стива. В конце концов, когда-то ему должно было надоесть, правда? Баки не может мусолить одну и ту же шутку годами, намекая на его размеры каждый раз, когда на глаза попадалось что-то меньше, чем рука или нога Стива. Но ведь и терпение Роджерса было не железным. Кэп по-настоящему вспылил, когда Барнс умудрился высказать своё: «Да такой как у Стива даже не влезет», в присутствии Пегги. Ему было просто стыдно — и за себя, и за друга, который столь неуемно позорил их двоих перед Агентом Картер. Пегги на шутку Баки никак не отреагировала, зато стоящий поодаль Говард прыснул со смеху так резко, что выронил какую-то деталь из рук, и теперь панически шарил по полу в её поиске. Роджерс извинился перед Картер, заявив, что ему нужна минуточка, чтобы обговорить «нечто важное» с Барнсом. Баки без какого-либо страха и уж тем более сожаления о сказанных словах, поплелся за ним в соседнее пустующее помещение, отведенное ни то под переговорную, ни то под хранилище. Стив толкнул его к стене, с трудом сдерживая собственный гнев. В нынешнем состоянии, когда его кулак мог пробить металлическую пластину, он старался контролировать себя, но сейчас это было сделать крайне трудно. — Бак, ну какого черта?! — Роджерс прикусил язык, закатывая глаза, когда Барнс, с видом неверно осужденного пожал плечами. — У тебя какая-то фиксация на том, что у меня в штанах, или что? — Стив стиснул его плечо, и Баки сцепил зубы. Поняв, что причиняет ему боль, Роджерс отодвинулся. Лицо Барнса посерело и сразу стало каким-то грубым и обиженным. — Может и да, — уже без того задора ответил ему Джеймс, отводя взгляд. Стив, практически не задействуя рациональную часть своего мозга, взял ладонь Баки и прижал к своей ширинке. Рука Барнса невольно обхватила промежность, и Роджерс приложил всю свою силу воли для того, чтобы не испытать от этого адовую волну возбуждения. Глаза Баки расширились, он беспомощно распахнул рот, но так ничего и не вымолвил. Стив, также молча, отвел его руку и вышел, сгорая со стыда. Как оправдать собственный поступок он не знал, и решил просто забыть о том, что произошло несколько секунд назад. Ему оставалось надеется, что Барнс выберет этот же вариант, а не, к примеру, рассказать о вопиющем сексуальном домогательстве начальству, чтобы Роджерса точно демобилизовали, или ещё лучше, отправили под суд. С того дня Баки не перестал пускать эти шутки, но их частота значительно снизилась, и теперь они были более-менее «в тему». Коммандос продолжали над ними посмеиваться, а Стив делал вид, что просто их не слышит. Все оборвалось внезапно. Операция, поезд, Баки. Затем Золо, Череп, льды, и вот, Стиву больше сотни лет, он просыпается в абсолютно новом для себя мире, и в этом мире нет ни Коммандос, ни Пегги, ни Барнса. Картер все же находится им спустя некоторое время, мир начинает приобретать рамки понятного Роджерсу, Фьюри собирает Мстителей, Нью-Йорк. Зимний Солдат. Стив не верит ни своим глазам, ни сведениям ГИДРы. Все это кажется ему больным сном, комой, от которой он, возможно, все еще не очнулся. Он приходит к Тони, потому что с Наташей они не справляются, и тот оказывается чересчур великодушен даже для себя самого. Вместе со Старком они все-таки выходят на нужные координаты, и Стив ждет Солдата в его квартире, сидя в полной темноте, поджидая его так же, как недавно его поджидал Фьюри. Роджерс не беспокоится о том, что Зимний Солдат подстрелит его через окно, потому что Баки его спас. Вытащил из этой чертовой реки. Он должен был что-то помнить. Стив знал, что Барнс, заходя в квартиру, буквально почуял его присутствие. Солдат не подавал виду, раскладывая продукты по холодильнику, шурша чем-то на кухне, пока Роджерс терпеливо ждал своей участи, правда, пока не знал, какова она будет. Зимний заходит в комнату еле слышно — щелкает выключателем, и смотрит на Стива так, словно тот предмет интерьера. Роджерс не предпринимает попыток заговорить первым, даёт Солдату возможность сделать с ним, что угодно — хоть пристрелить. Но Баки не тянется к оружию, он сглатывает, с трудом фокусируя свой взгляд на Стиве, а потом мотает головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. — Ну и зачем ты пришёл? — тихий, охрипший голос заставляет Роджерса вздрогнуть. Он так давно не слышал его в такой не враждебной обстановке. Стив неопределенно мотает головой. Барнс усмехается, садясь в кресло напротив. Капитан невольно копирует его позу — расслабляется, позволяя ногам раздвинуться шире, и брови Баки заламливаются от ухмылки, — Снизу все такой же большой, или от холода уменьшился? Роджерс увозит его в башню, конечно же, с его позволения, и вместе с Беннером, они втроем проводят долгие часы в лаборатории и крыле, отведенным под мед-кабинеты. Разбираются и с последствиями обнуления, и с заморозкой, но прогнозы Брюса оказываются куда более позитивными, чем кто-либо из них ожидал. Наташа и Клинт быстро находят с Барнсом общий язык, а Тони грызется с Баки скорее по привычке, чем всерьез. Зимний Солдат становится все больше похожим на Джеймса Бьюкенена Барнса, и кое-что, в Баки осталось абсолютно неизменным. — Интересно, что больше, член Стива или твоя стрела? — хотя нет, перемены были. Шутки стали более развязными, как и язык Барнса, и за ними ныне следовало не улюлюканье военных, а насмешливые взгляды Романовой и Бартона, блевотные позывы Старка и смущенные глаза Беннера в пол. Роджерс воспринимал подобное, как прогресс в восстановлении Баки, но, как и раньше, Барнса заносило, и он не сумел остановиться вовремя. — Навскидку, у меня в руке одиннадцати дюймовый нож, у Стива больше или меньше? — произнеся на общий канал связи своё предположение, Баки незамедлительно получил ответ-ставку от Наташи «Меньше», и сомневающееся от Бартона «В самый раз». Тони трагически застонал, заявляя, что член у Капитана Америка отсох во льдах, и Роджерс с облегчением выдохнул, зная, что это не так. — А если сравнить у Халка и Роджерса, у кого будет помощнее? — Стив готов был молить всевозможных богов, чтобы вопрос стоял об их силе, но ехидная ухмылка на лице Романовой подсказывала, что молитвами здесь не помочь. Было ещё одно отличие в нынешних «размеро-шутках» Барнса, теперь они были сосредоточены исключительно на его члене. Влиял ли так на Баки открытый к сексу двадцать первый век, или просто шуток про размер половых органов можно было сформулировать больше, чем про размер рук, Роджерс не знал, но надеялся на то, что и их запас когда-нибудь иссякнет. — Стив не может быть победителем в двух категориях! — голос Уилсона был явно возмущённым, когда Роджерс входил на общую кухню. Баки в этот момент пожал плечами, откидывая отросшую прядь волос назад, и постучал пальцами металлической руки по столу. — Ну никто же не поспорит, что зад Капитана Америка — лучший, среди всех, — Стив невольным образом опустил чашку с большим грохотом, чем рассчитывал, и Барнс усмехнулся его реакции. Сэм продолжал активно что-то втолковывать ему. Роджерс залил свой кофе кипятком и вышел, когда до его ушей донеслись обрывки фразы. — А его огромный член никто из вас просто не видел… Не то чтобы у Стива и впрямь так горело из-за этих шуток. Просто Баки уже полгода был абсолютно стабилен, помнил большую часть того, что нужно было помнить и прочие врачебные заключения. А еще Роджерс до сих пор ночами сминал пальцами простыни, представляя в своей постели Барнса, точно также, как делал это семьдесят пять лет назад. Подстрекательство Баки ему попросту надоело, столь огромное внимание к его размеру в штанах не на шутку заводило и доводило до белого коления, Барнс просто не знал, что именно творят со Стивом его шутки. И как любой цивилизованный человек двадцать первого века, Роджерс решил поговорить. За то время, что он искал «спокойный от спасения мира час» для разговора, от Баки, в его сторону и без его непосредственного участия, прилетело более двадцати различных шуток про размер его члена. Стив считал! И они все, мать вашу, были абсолютно разными! Кэп начал сомневаться в собственной фантазии, потому что выдумать такое количество за столь малый промежуток времени — это определенно нужно иметь талант. Барнс же отпускал эти комментарии с такой лёгкостью, словно все семьдесят лет только и делал, что готовился к стендап-концерту на тему «Размер пениса Капитана Америка». Они вернулись после миссии — грязные, вымотанные и никакущие, Тони безмолвно направился в мастерскую, а Наташа и Брюс в мед-крыло, чтобы помочь восстановиться пострадавшим Сэму и Клинту. Стив крайне бесцеремонно втащил Баки в свою комнату, поскольку их «покои» в башне находились рядом. Джеймс запротестовал сначала, желая разлечься перед телевизором за просмотром какого-то нового глупого боевика вместе со Старком, но Роджерс с такой яростью прижал его к стене, что Барнс повременил с собственными возмущениями. — Стив, полегче, — Баки нахмурился, бионика не чувствовала, с какой силой Капитан сжимал его плечо, но треск металлических пластин был характерным. Роджерс выполнил дыхательную гимнастику, прежде чем отпрянуть от него, и Барнсу в голову пришло забавное воспоминание с таким же контекстом, только из сороковых. — Это попытка опять заставить меня потрогать твой огромный член? — ухмылка на его лице была столь яркая и живая, что Стиву стоило огромных усилий не прижаться к этим губам. — Ты невыносим! — вместо связного диалога, который он так планировал, это стало единственным, что Роджерс был способен исторгнуть из себя в этот момент. Он был возбужден, так сильно, как никогда не бывало даже в подростковые годы, даже когда он случайно увидел Джеймса голым в душевой, даже во время первого секса в туре. Костюм давил на промежность, и кровь, прилившая к причинному месту, покинула голову, точно так же, как и рациональность. В такое месиво сексуального характера его превратил бесцеремонный комментарий Барнса его заднице прямо во время задания, сопроводившийся насмешливым, будто ничего не значимым: «Некоторые мужчины могут трахнуть себя своим же членом, если их размер это позволяет». Стив вскипел ещё в тот момент, и не мог утихомирить собственный пыл до сих пор, хотя прошло несколько часов. — Ты должен думать о задании, а не о моем члене! Баки саркастично нахмурил брови, в манере: «Да ладно, серьезно что ли?», и уже собирался что-то ответить ему, но Роджерс так неудачно навалился на него, рука на стене соскользнула, и опорная нога потеряла равновесие, и в целом-то, все сложилось таким образом, что колено Стива уперлось аккурат в промежность Барнса, заставив его вздрогнуть и закусить губу, чтобы случайно не простонать. — Извини, — начал было Роджерс, но лицо Баки отчего-то переменилось, и он с какой-то неясной яростью схватил Стива за воротник костюма, притянув к себе, и впившись в его губы кусачим поцелуем. Прежде чем Кэп успел что-либо осмыслить, он ответил на него, упиваясь вкусом Барнса, его внезапно ударившего в голову запахом, теплыми, почему-то шелковыми губами, ртом, что с ноткой отчаяния вцепился ему в нижнюю губу. Роджерсу все же пришлось отпрянуть, чтобы посмотреть на Баки. Колено Стива все еще было прижато к его паху, а Барнс выглядел… Уже довольно оттрахано. Щеки всколыхнули румянцем, как в старые добрые, глаза блестели и замылись поволокой, а влажные губы были чуть приоткрыты. Самая большая сексуальная фантазия Капитана Америка стояла перед ним наяву, все еще вцепившись пальцами бионики в воротник. — Я хочу объездить этот член с сороковых, — вместо вразумительного объяснения своим действиям, на одном дыхании произнёс Баки. Глаза Стива киношно расширились, а рот остался приоткрыт. Барнса так и подмывало пошутить про муху, но он стойко выдержал собственные юмористические порывы. — Ты абсолютно прав, у меня уже где-то лет сто, — а в отношении их двоих, это число было вполне себе буквальным, — Фиксация на твоем, безусловно, огромном члене, — Баки облизнул губы, ожидая ни то приговора, ни то чего-то еще, но Роджерс продолжал стоять истуканом, словно его окатили цементом и теперь он новая статуя в музее Америки. — А еще я помню твое признание перед моим отъездом. Я тогда решил, что мне показалось, привиделось, блять, потому что когда ты спас меня из плена, у тебя была эта Картер, спасение всего мира и прочая ересь, и на меня ты больше не обращал внимания. Вот я и пытался его привлечь к себе единственным способом, — Стив прикусил язык, когда услышал это из его уст. Роджерс просто боялся, что выдаст себя с потрохами, если будет находиться с Барнсом больше положенного. А теперь выясняется, что тот думал, будто больше не интересен ему, и пытался через раздражение привлечь к себе Стива… — В сороковые эта стратегия работала, и я решил, что и сейчас сработает, — Роджерс отрешенно кивнул, соглашаясь, потому что конкретно последняя фраза была правдой. — Мы идиоты, — без должного объяснения заключил Стив, и боле не церемонясь и не размениваясь на любезности, вновь вцепился в его губы своими собственными. Прежде чем оттащить Барнса в постель, Роджерс решил уточнить. — Тебя интересует только мой огромный член? — подчеркнуто-неприязно выделил Стив последние три слова. Баки закатил глаза, с таким видом, будто пытается донести базовую истину до двухлетнего ребенка, и засмеялся. — Какой ты наивный все-таки, Кэп, — исковеркав «Кэп» интонацией, Барнс начал стягивать с себя собственное обмундирование. — Нам надо в душ, — отчаянно пробормотал он, явно не желая тратить время на дурацкий быт. — Значит идем в душ, — без каких-либо либо сомнений заявил Роджерс, стягивая с себя костюм слитным, довольно незатейливым движением. Спасибо Старку за это, зная его, именно для таких моментов и был продуман функционал. Баки не на шутку присвистнул, когда по-настоящему огромный, не меньше десяти дюймов в длину и около двух в диаметре, член, с крупной и яркой головкой, шлепнул Кэпа по животу. Стив позволил себе смущение лишь на долю секунды, тут же выпрямляясь и строя из себя гордого и абсолютно голого мужчину. Прошествовав в душ, Роджерс получил вдогонку еще один свист, но теперь уже адресованный его заднице. Барнс нагнал его под теплыми струями воды через пару минут, когда скинул с себя все хитро-придуманное снаряжение и нижнее белье. Металлические пластины бионики завораживающе поблескивали от капель воды, попадающих на них, и Стив невольно залип на это зрелище, пока Баки намыливал свою грудь. Как бы Барнс не нахваливал в формате юмора телосложение Роджерса, сам он был не промах. Литые мышцы переливались под кожей как мед, а лёгкая смуглость придавала им еще больше сексуальности. Крупная, накаченная грудь была усеяна тёмными волосами, а паховая дорожка тянулась до самого пупка. Когда Стив опустил взгляд ниже, его брови невольно взлетели: — Ты говоришь про мой член, когда сам, — он неопределённо махнул рукой в сторону полуэрегированного пениса Баки, и тот лишь хмыкнул. — Своё не чужое, — емко ответил Барнс, прильнув к Роджерсу, чтобы провести мыльными руками по его спине. Стив расслабился, практически облакачиваясь на него — приятно знать, что Баки его удержит. Джеймс фыркнул чему-то своему, и «незаметно» потерся своим бедром о член Роджерса. Кэп стиснул зубы, чтобы не застонать, и попавшееся на глаза плечо Барнса получило незаслуженный укус. Баки даже не дернулся, продолжая бедром массировать его промежность. Стив не выдержал, отстроняясь, и развернув его на пятках, прижал к стене душевой кабины, прижавшись членом аккурат меж крепких ягодиц. — Дразнишь, — прохрипел Барнс, откидываясь затылком ему на плечо. — Дразню, — не стал спорить Роджерс, ощущая, как Баки потирается задницей об его пенис. Стиву пришлось приложить немало усилий, чтобы не засадить ему прям там. Барнс разочарованно выдохнул, когда тяжесть тела Кэпа исчезла с его спины. Роджерс вышел из душа первым, позволяя Баки истратить весь его шампунь на свою шевелюру. Стив плюхнулся на кровать прямо так — влажный после душа, с одним лишь полотенцем на бедрах. Вода с челки капала ему на лицо, и он то и дело отбрасывал слипшиеся пряди с глаз. В этой тишине, разбиваемой лишь звуками льющейся воды, на Роджерса, по всем привычным обычаям, набросился самоанализ. Что вообще сейчас происходит? Барнс правда хочет его? Это одноразовый секс? Баки интересен только его член? Вопросы, один хуже другого, появились в голове неконтролируемо, заставляя Стива пожирать самого себя вместо ужина. Когда дверь душевой распахнулась, и оттуда вылетел безупречно голый и мокрый Джеймс, Кэп был уже темнее тучи. — Ну нет, — Барнс, до этого момента, очевидно, желавший прыгнуть в объятия Стива прямиком в таком образе, закатил глаза, сбавляя собственные обороты и подходя к краю кровати уже не столь заведенный. — Выкладывай, — Роджерс вдохнул, не в силах открыть рот, и просто выдохнул, возводя глаза к потолку. Баки привычно толкнул его кулаком бионики в бок, и Стив слегка нахмурил брови из-за контраста тёплой, разморенной водой кожи и холодного металла. — Что сейчас происходит, Баки? — каким-то гробовым тоном спросил Роджерс, и Барнс осознал, что до секса им сегодня долго. Во все эти психо-аналитические штуки он вообще не умел, а звать Сэма, когда они оба голые, да и в целом в такой ситуации, было бы не просто странно, а крайне нездорово. Посему, Джеймс решил действовать единственно-проверенным способом: правдой в лоб. — Мы два столетних мужика, которые скрывали романтические чувства друг к другу, не знаю как ты, но я лет с шестнадцати, наконец-то не выдержали все то сексуальное напряжение, что копилось между нами, и собирались заняться сексом, до того момента как тебя не постиг этот, — Баки замялся, подбирая необходимый термин, — Экзистенциальный кризис, — Стив молчаливо повернул голову в его сторону, ярко демонстрируя, что этот кризис его определенно застал. Барнс вздохнул, не слишком тяжело для того, кто хотел потрахаться примерно лет восемьдесят, и лег рядом, заставляя Роджерса подвинуться. — Я, вроде как, люблю тебя, — Баки выдохнул это еле слышно, боясь в этом признаться самому себе больше, чем Стиву. Тот дождался, пока Барнс всё-таки повернет голову в его сторону, и перелег на бок, чтобы нежно провести ладонью по его щеке. — Ты уверен? Речь не про секс на одну ночь или твою одержимость большим членом? Дело во мне, или в нем? — Баки не смог удержаться от того, чтобы не прыснуть от смеха, когда услышал это Кэповское «в нём». Все, что смог выдавить из себя Барнс, в попытке сдержать полноценный приступ хохота, это: — Даже если бы у тебя все-таки отсох член во льдах, я бы все равно тебя любил, — Стив закатил глаза, усмехнувшись, и вновь прижался к его губам. Баки прильнул к ладони, все еще лежащей на его щеке, и зажмурился, до сих пор не в силах поверить, что лежит в постели с Капитаном Америка. — Я люблю тебя, — так же тихо, как тогда на вокзале, прошептал ему Роджерс на ухо, и Барнс, неожиданно для самого себя, залился краской, утыкаясь носом Стиву в плечо. Тот засмеялся, и Баки подхватил его смех, не в силах сдержать улыбки.