Больше проблем, чем ты стоишь

      Оказалось, что подкатывать к соседу по комнате — задача не из легких. С чего, черт возьми, ей вообще начинать?! Нене перерывала свои энциклопедические знания о любовных тропах, расхаживая по комнате в понедельник утром, и вздыхала. Она так старалась придумать что-то, что не было бы супер-вопиюще нелепым, но это оказалось невероятно сложно.       Совместный сон? Сделано. Результаты минимальны, если не считать открытия, что он превращается в удава, как только закрывает глаза.       Держаться за руки? Было пару раз, но никогда — с умыслом. Может сработать. Она отложила это в памяти.       Собирать ему обеды? Пробовала один раз, с положительным результатом, но для уверенности нужно больше данных. Прогноз оптимистичный.       Поцелуи? Очень многообещающе. Но плохо подходит для начала. Ей придется снова подводить к этому. К сожалению.       Косвенный поцелуй? Нене поморщилась — они пару раз пили друг у друга, и не похоже, чтобы его это особо волновало. В любом случае, это очень по-детски. Она отправила эту идею в кучу «нелепостей».       Кабе-дон? Она ниже его ростом, так что понятия не имела, как это пройдет. Скорее всего, он просто высмеет её.       Комплименты? Флирт? Не уверена. Возможно, сработает хорошо — он смущался каждый раз, когда она просто говорила, что ей нравится его свитер, — но гарантий нет. И вообще, у нее изначально плохо с флиртом. Скорее всего, это будет выглядеть неправильно.       Домоводство? Помимо готовки, она была хорошим садоводом и неплохо шила. Она содержала дом в чистоте, но и он тоже, так что этот вопрос никогда особо не поднимался. Вряд ли это сильно поможет.       Она покусывала щеку изнутри, расхаживая туда-сюда. План игры был так себе, но факты оставались фактами, и просто разложить их перед собой было чрезвычайно полезно. Она напряженно думала, сдвигая самые нелепые идеи в отдельную маленькую кучку, которую она пометила как «Если Больше Ничего Не Сработает». На всякий случай.       Она встала слишком поздно, чтобы попрощаться с ним утром, но Нене была полна решимости взяться за дело как можно скорее. Вся эта затея с «перехватом инициативы» заставляла её чувствовать себя потерянной и не в своей тарелке. Может быть, лучше всего начать с основ.       С этой мыслью Нене вышла на кухню и критическим взглядом окинула свои многочисленные горшки с травами и ящики с овощами на окне. Стоит подчеркивать то, в чем она хороша, верно? Вещи, в которых она специализируется? Она считала садоводство одним из главных своих талантов. Не каждый мог вырастить такой пышный тайский базилик на кухонном столе. И она особенно гордилась тем, как наливались её помидоры черри. Обычно она избегала помидоров из-за нехватки места, но эти были маленькими, и в этом году она решила рискнуть. Аманэ пытался убедить её посадить дайкон, и она очень терпеливо объясняла ему — в перерывах между погонями за ним с угрозами садовым совком, — что даже у неё есть пределы того, насколько хорошо она может выращивать корнеплоды в таком ограниченном пространстве.       Это было не очень женственно, но для женственности у неё был спатифиллум на подоконнике и суккуленты на столе. И кроме того, в прошлом году, когда они с Аой заявились на одну из вечеринок Лемона с небывалым урожаем сортовой моркови из эксперимента Нене с «радужными овощами», Аманэ выглядел впечатленным и забрал значительную долю домой для себя и Цукасы. Он умел ценить труд, который она вкладывала в свои растения — он наблюдал за её работой почти каждый день.       В этом году она посадила клубнику в одном из ящиков за окном, и ягоды как раз начинали созревать. Она надеялась, что они вкусные. Может, она просто… оставит их на столе. Или типа того. Я вырастила это. Пожалуйста, угощайся. Надеюсь, тебе понравится. Нене поморщилась. Она сомневалась, что это куда-то её приведет. Но не было причин не попробовать. К тому же, единственным, что еще было готово к сбору в её ящиках, был лук-порей. Она была на 75 процентов уверена, что порей гораздо менее романтичен, чем клубника.       Хотя и он мог сработать. Береженого бог бережет.       Нене надела перчатки и принялась выкапывать стебли из земли. Она могла бы приготовить ужин с пореем. Может быть. Она еще не была уверена.       Собрав лук, Нене схватила сумку и отправилась в магазин за вдохновением.       Готовить еду для кого-то — это очень интимная вещь, решила она, стоя перед отделом овощей с огромной луковицей в руке. Это глубокое выражение любви, почти первобытное в своей простоте. Возьми это, я сделала это для тебя, потому что я люблю тебя и хочу заботиться о тебе настолько, насколько могу. Это казалось чем-то священным. Но она, в конце концов, была поэтом в душе — и безнадежным романтиком, — так что она в любом случае была склонна так думать.       Она перешла к осмотру коробки с грибами и нахмурилась. Она хотела приготовить что-то хорошее. А значит, ей следовало приготовить то, что у неё хорошо получалось. Не то чтобы она не была уверена в себе. Она просто хотела быть в состоянии довести дело до конца. Она положила грибы и бросила взгляд на продукты вокруг. Карри — это реально. И она могла бы использовать немного своего порея. Она кивнула сама себе. Окей. План намечен. Хорошо.       Нене быстро наполнила свою маленькую корзинку, снуя по магазину. Схватила каждый ингредиент, который мог понадобиться, и даже больше. Просто на всякий случай. Она хотела, чтобы все было вкусно. Её мысли блуждали, пока она ждала кассира. Был ли карри ужином «уровня девушки»? Она полагала, что это не так уж важно. Она готовила ему блины — оглядываясь назад, невероятно «бойфрендовский» завтрак — еще до того, как они начали жить вместе, так что её шкала оценки была сбита с самого начала.       Она улыбнулась при этой мысли. В её памяти всё то утро было окрашено в персиковые и желтые тона: ранняя зима, прохлада в квартире и солнце, чьи лучи только-только пронзали кухонные окна. Тогда ей было так страшно. Её терзали паранойя и тревога, но само его присутствие рядом дарило чувство безопасности.       И он сказал, что ему нравится её стряпня, что стало невероятным подспорьем для её хрупкой самооценки. По сравнению с тем чувством всё остальное было лишь приятным бонусом. Мелочью. Так что карри — это не проблема. Вообще не проблема. Она приготовит его просто идеально, с первой же попытки.       Закупив продукты, Нене была уже на полпути к дому, когда решила проверить телефон и чуть не выронила пакеты прямо на тротуар.       Одно новое письмо: Центральная городская библиотека.       Нене открыла письмо дрожащими пальцами, даже не потрудившись сойти с середины тротуара. Она была слишком заворожена, чтобы заметить, как редким пешеходам приходится огибать её.

      «Приветствуем вас, Ясиро-сан!

      Мы, сотрудники Центральной публичной библиотеки, рады сообщить вам…»

      «О боже».

      «…вакансия помощника библиотекаря…»

      «О боже мой!»

      «…Пожалуйста, сообщите нам, какое из предложенных вариантов времени для интервью лучше всего подходит вашему графику. Мы с нетерпением ждем встречи с вами».

      — Господи, да! — взвизгнула Нене от восторга.       Женщина, сидевшая на ближайшей скамейке, обеспокоенно оглянулась, но Нене было плевать. Она сорвалась на бег, вне себя от счастья, преодолев последние два квартала до самого дома на одном дыхании.       Ей отчаянно хотелось поделиться с кем-то. Хотелось выплеснуть этот восторг, но квартира была пуста и должна была оставаться такой еще несколько часов. Коу и Аманэ были на занятиях, остальные — на работе. Она могла бы позвонить Лемону — большая часть его заказов приходила из других часовых поясов, так что он, скорее всего, был свободен. Но рассказывать об этом Лемону первому казалось неправильным.       Она хотела сказать об этом Аманэ. Раньше всех остальных. И хотела сделать это лично; хотела видеть его лицо. Ведь именно он первым рассказал ей об этой вакансии, он поддерживал её после каждой неудачной попытки и того самого катастрофического интервью. Будет справедливо, если она его дождется.       И она ждала. Разложила продукты. Слонялась по дому, слишком взвинченная, чтобы усидеть на месте. Она занесла ящик с клубникой внутрь и принялась обирать спелые ягоды. Убралась в ванной, помыла овощи, пересчитала все углы и снова ждала.       Когда время приблизилось к половине шестого — достаточно, чтобы оправдать начало готовки, — она поставила на проигрыватель одну из пластинок Аманэ, громкую и заводную, и принялась за дело. Судя по коллекции, у Цутигомори в восьмидесятых был период увлечения глэм-роком. Нене не могла его винить. У её родителей была коллекция дисков, которую она частенько потрошила в детстве, так что она знала почти каждое слово.       Спустя два альбома Нене уже вовсю отстукивала ложкой ритм по кастрюле и самозабвенно подпевала. Кухня наполнилась ароматом специй и тепла. Она сделала паузу, чтобы перевернуть пластинку. Консистенция карри ей не понравилась, и она плеснула туда еще немного кокосового молока.       Она танцевала по кухне, пока готовила, распевая во весь голос на волне радостных новостей. Она была счастлива. Она была в восторге. Развернувшись в пируэте и скользя в носках по полу, она вытянула высокую ноту в унисон с записью — и чуть не подавилась воздухом.       Аманэ сидел за столом, подперев подбородок рукой, и наблюдал за ней с невыносимо ехидной ухмылкой. Когда он вернулся?! Как много он видел?! Почему он ничего не сказал?! Она уставилась на него, раскрыв рот. Он усмехнулся — лукаво, несмотря на теплоту в глазах:       — О, не останавливайся из-за меня. Я как раз наслаждался шоу.              — Как — что — ты — — она запнулась, пытаясь обрести дар речи. — Как давно ты здесь сидишь?!              — С последнего припева. Не слышала, как я вошел?              — Нет!              Он издал разочарованный звук:              — Тебе нужно быть осторожнее с этой громкой музыкой, Ясиро. Она разлагает мозг.              — Это про телевизор так говорят!              — Почти одно и то же, — бросил он и встал.              Аманэ ушел в свою комнату, чтобы убрать вещи и переодеться. Нене вернулась к плите. За спиной она услышала, как он притишил музыку, а затем хлопнула дверь. Которая открылась почти мгновенно.              — Ты что, лису в мою комнату пустила?!              «Черт». Видимо, дело в клубнике. Она не знала, что с ней делать, поэтому просто прокралась и оставила ее на его столе. Оглядываясь назад, это было немного похоже на то, как кошка приносит хозяину дохлую птицу. Она нервно затеребила ложку:              — Н-нет? А что?              Он рассмеялся:              — Иди посмотри.              Сгорая со стыда, Нене вышла из кухни. Она заглянула в дверной проем с максимально невинным видом. Аманэ указал на стол — на маленькую мисочку клубники рядом с клавиатурой.              — Это?              — О. О-о-о, клубника. Точно. В смысле, я… ну да. Я… вроде как… положила ее туда. — Она упорно рассматривала дальнюю стену, слишком смущенная, чтобы встретиться с ним взглядом.              Аманэ прислонился к книжному шкафу, приподняв одну бровь:              — Я могу поинтересоваться — зачем?              — Ну… просто. В смысле. Понимаешь. Она созрела, я ее собрала и подумала… подумала, что по-по-делюсь.              — И поэтому оставила ее на моем столе?              Теперь ее лицо само напоминало спелую клубнику.              — Д-да. Я просто… не хотела, чтобы она мешалась, пока я готовлю, вот и оставила здесь.              — А не на кухонном столе?              — Я… я не… — Она осеклась. — Я не хочу, чтобы еда пригорела! — Нене развернулась на каблуках и бросилась обратно на кухню.              Аманэ последовал за ней:              — Ясиро!              — Забудь об этом, я заберу ее обратно!              Она схватила ложку, но Аманэ перехватил ее прежде, чем она успела снова погрузиться в работу. Его руки сомкнулись на ее талии, и она вскрикнула, когда он силой оттащил ее от плиты.              — Ясиро, — рассмеялся он, — всё хорошо. Мне совсем не важны твои таинственные причины, по которым ты оставила клубнику в моей комнате. Поступки лесных фей всегда загадочны.              Нене заерзала в его руках:              — Не смейся надо мной!              Она услышала его тихий смех, прежде чем он отпустил её талию и встал напротив, нежно улыбаясь.              — Слишком поздно. Но… всё же, почему ты так сделала?              — Я просто хотела, чтобы ты попробовал, — прошептала она. — Я сама её вырастила. И хотела, чтобы ты был самым первым человеком, который её попробует.              Почти и не ложь.              Аманэ удивленно моргнул.              — Правда?              Она кивнула, надув щеки и не решаясь поднять взгляд от пола.              — Ох. Ну… хорошо. Тогда я попробую прямо сейчас.              — Правда?              Он хмыкнул:              — Ну конечно. Только в следующий раз не нужно прятаться. Могла бы просто сказать мне. Подожди, — он быстро сходил в комнату и вернулся с той самой миской. — Попробуем.              Она наблюдала за ним украем глаза, сосредоточенно мешая карри. Он выбрал самую крупную клубнику и откусил половинку. Рука Нене замерла на ложке.              Тишина затянулась.              — Ясиро.              «О нет, ему не понравилось».              Аманэ схватил её за руку и заставил повернуться. Нене моргнула; его пальцы крепко сжали ткань её рубашки, и он пристально посмотрел ей в глаза.              — Боже мой…              — …Это… это вкусно?              — «Вкусно»?! Ты шутишь?! — он слегка встряхнул её за плечи. — Ты что, ведьма? Невероятно.              Нене прыснула:              — Это просто ягоды.              Аманэ решительно покачал головой:              — Ни за что. Тут явно замешана магия. Я не верю, что такая прелесть может просто вырасти на грядке.              Он откусил еще кусочек, и его плечи расслабились, а взгляд подернулся дымкой.              — Поверить не могу.              Нене рассмеялась: он смотрел на половинку ягоды в своей руке с таким благоговением.              — Мне оставить вас наедине?              — Пожалуй, — ответил он. — Я бы хотел побыть со своей возлюбленной с глазу на глаз.              — Да ну тебя. Не может она быть настолько вкусной, — она со смехом выключила огонь под кастрюлей. — У тебя такой вид, будто ты обрел истинную веру.              — Я и обрел истинную веру! — воскликнул он, сияя улыбкой; ему явно нравилось устраивать это представление для неё. — Всё. Я обращаюсь в новую веру.              — В какую же?!              — В гедонизм, — он важно кивнул и прижал миску к себе. — С этого дня я гедонист. Так что прошу меня извинить, я намерен съесть всё это в одиночестве. Спасибо.              — Ты же доведешь себя до тошноты.              — Оно того стоит, — отозвался он.              — А как же ужин? — Она указала на плиту. — Я вообще-то тоже над ним старалась.              Аманэ нахмурился. Он перевел взгляд с миски в своих руках на еду на плите, явно разрываясь между двумя искушениями.              — Ладно… Думаю, я смогу немного повременить с десертом.              — О, премного благодарна, — фыркнула она. — Мне бы очень не хотелось мешать твоему романтическому свиданию с моей клубникой.              Он рассмеялся.              — О как? Неужели я слышу нотки ревности?              Нене лишь пренебрежительно хмыкнула, но Аманэ подошел вплотную и наклонился, коснувшись своим лбом ее виска.              — Не переживай, Ясиро. Меня на всех хватит.              Она попыталась пихнуть его локтем, но он со смешком увернулся, и вместе они уселись ужинать. Они сидели друг напротив друга, как и всегда. Аманэ жаловался на домашку, которую ему нужно было проверить к завтрашнему дню, и развлекал ее забавными историями о своих учениках.              — Все постоянно болтают об этом дереве рядом с тренировочным садом…              — Дерево признаний?              Он моргнул.              — Ты о нем знаешь?              — Конечно, знаю, — рассмеялась она. — Половина моего класса использовала его как место для поцелуев. Если зайти за ствол, там есть ложбина, где тебя не видно ни из одного окна. Учителям даже приходилось устраивать специальные рейды по саду, чтобы убедиться, что никто не занимается непотребствами на школьной территории.              Он перегнулся через стол и ухмыльнулся.              — И откуда же ты так много об этом знаешь, м-м?              — Аой была главной сплетницей в школе, как ты думаешь, откуда?              — Неужели? — Если бы он был в очках, она была бы уверена, что он смотрит на нее поверх линз, как суровый профессор. — И это не потому, что ты сама там занималась непотребствами? Ты ведь мне не врешь?              Нене посмотрела на него без малейшего впечатления.              — Мой первый поцелуй случился только в колледже. Ты это знаешь.              Когда это наконец произошло, она была так взволнована, что разболтала об этом каждому встречному. И это несмотря на то, что поцелуй был довольно паршивым. А с тем парнем она больше никогда не виделась.              — Наверное, оно и к лучшему, — сказал он. — Судя по всему, там огромное осиное гнездо, с которым уборщики никак не могут справиться. Так что детишки постоянно туда бегают и возвращаются искусанными в хлам.              Нене уткнулась в салфетку, пытаясь подавить смех, и тут же почувствовала укол совести.              — Прости, прости, это ужасно, мне не стоит смеяться…              — Нет-нет, валяй, — усмехнулся он. — Считай это космическим возмездием за то, что они озабоченные подростки.              Они посмеялись над учениками Аманэ, и Нене рассказала ему свои любимые слухи времен Камомэ: о призраке художественного класса, о лестнице с привидениями и, конечно же, о туалетной Ханако-сан.              — У вас был призрак в туалете?!              Аманэ выглядел так, будто ему только что сообщили о величайшей несправедливости в мире.              — У нас никакого призрака в туалете не было. В моей школе был только жуткий подвал. Всегда говорили, что там умер какой-то учитель, но я так ни разу ничего и не увидел.              Нене покачала головой.              — Призраки в туалетах — это не шутки. Я терпеть не могла туда ходить — всегда казалось, что за мной наблюдают.              Аманэ тяжело вздохнул.              — А я хочу быть призраком в туалете.              Нене отвесила ему пинок под столом.              — Да не в этом смысле!              Он лихорадочно принялся искать другое оправдание своему желанию, помимо того, что он — законченный извращенец.              — Мне просто кажется, что там было бы спокойно.              — Слушать, как люди постоянно справляют нужду?!              Он замолчал. Задумался. Его рот тут же захлопнулся, и он уставился в свою тарелку.              — Забудь.              После ужина он помог ей убрать со стола и вымыть посуду. Нене вкратце пересказала ему, как провела свой день: сидела, ждала, прибиралась, ничего не делала. Самым захватывающим событием был поход в магазин. И письмо. Кстати о нем.              Нене улыбнулась, вытирая полотенцем миску.              — У меня тоже… есть новости.              — О?              — Большая новость.              Он сердито уставился на присохший кусочек еды и принялся яростно соскребать его губкой.              — Ну же, выкладывай.              Она сделала глубокий вдох.              — У меня… собеседование в библиотеке в следующую пятницу.              Тарелка выскользнула из его пальцев и рухнула обратно в раковину, подняв фонтан брызг во все стороны.              — Серьезно?!              — Ага!              — Твою мать! Это же просто супер!              Нене пришлось затаить дыхание — он схватил её и поднял в воздух, совершенно наплевав на то, что на руках у него была пара мокрых резиновых перчаток.              — Что… Аманэ-кун!              Она заерзала, чувствуя, как мыльная вода просачивается сквозь ткань футболки на спине. Но Аманэ, казалось, это ни капли не волновало.              — Надо же тебе было приберечь самое важное напоследок! — рассмеялся он и закружил её по кухне. — Это просто потрясающе!              — У тебя руки мокрые! — ворчала она.              — Да кому какое дело?! — Он отклонился назад, все еще удерживая её на весу, и широко улыбнулся. — Ты же их там всех покоришь, ты в курсе?              — Я постараюсь. — Она улыбнулась в ответ.              Он решительно покачал головой.              — Нет, Ясиро, я серьезно. Ты их просто порвешь. Эта работа уже считай у тебя в кармане.              Нене покраснела.              — Я…              — Скажи это.              — Я их всех порву.              Он сжал её еще крепче.              — Чертовски верно! Знаешь, что нам теперь нужно?              — Что?              Он поставил её на пол, стянул перчатки и потянулся к стоящей на столешнице миске с клубникой.              — Гедонизм. Пошли, объедимся фруктами до тошноты и посмотрим какое-нибудь шоу.              — А посуда…              — Домою позже. Пошли.              Он схватил её за руку и потащил в гостиную. Нене последовала за ним, счастливая просто от того, что он ведет её за собой.              Они объелись клубникой, целый час смотрели, как команда охотников за привидениями бродит по заброшенной больнице, и провели остаток ночи, полулежа друг на друге на диване и страдая от жутких болей в животе. Но это того стоило. В конце концов, Аманэ был прав. Клубника была безумно вкусной.              На следующее утро Нене завела будильник на пораньше. Операция «Весенняя зелень» имела переменный успех. Исполнение вышло неуклюжим, но, по крайней мере, клубника пришлась по вкусу. Хотя она сомневалась, что была достаточно убедительна, чтобы он понял: это было для него. От неё. Ей нужно было повысить ставки. Именно поэтому Нене сползла с кровати с первыми лучами солнца. Едва проснувшись, она потащилась на кухню и достала продукты.              Она не вставала ни свет ни заря, чтобы приготовить кому-то обед, со времен отношений с Иори. Это была одна из проблем. Точка раздора в их отношениях с самого начала. Она ведь просто хотела сделать для него что-то приятное. Хотела блеснуть своими кулинарными талантами, показать ему, что она действительно «та самая» — идеальная девушка. Потому что, несмотря на то, что они встречались уже полгода и даже жили вместе, ей, видимо, нужно было использовать любую возможность, чтобы доказать ему свою ценность. Просто на случай, если он вдруг передумает.              Он никогда не ценил этого. Он считал глупым — детским — то, что она собирает ему обед, как будто они всё ещё в старшей школе, а не в огромном кампусе, где полно мест, где можно купить еду. Да и Иори никогда не был фанатом её стряпни. Он дал это понять предельно ясно. Так что в итоге большая часть её домашних обедов доставалась Лемону. И со временем она просто перестала пытаться.              Она запнулась, нож замер над морковью в её руке, и Нене закрыла глаза. Ей становилось лучше. Прошло чуть больше года, и она почти перестала постоянно думать об Иори. Но он всё ещё проскальзывал в её мысли. Иногда. Он был коварен в этом плане. Но всё было в порядке. Теперь она могла отмахнуться от этого так же, как перестала вздрагивать каждый раз, когда квартира вокруг неё «оживала» — когда где-то в здании хлопала дверь или трубы стонали под напором горячей воды. Тихие звуки старого дома снова и снова заставляли её впадать в паранойю:              Я правда одна? Неужели кто-то пробрался внутрь?              Но обычно этот странный звук оказывался скрипом кресла Аманэ. Или шумом воды в душе, или тем, как он расхаживает по своей комнате, разговаривая сам с собой или с Цукасой по телефону. И с течением месяцев она перестала так сильно бояться.              Это было чудесно — позволить себе роскошь просто отпустить прошлое. Она намеревалась наслаждаться этим чувством при каждой возможности. Нене успокаивающе выдохнула, улыбнулась самой себе и вернулась к работе ножом.              Аманэ уже проснулся и возился в своей комнате к тому времени, когда она закончила и незаметно скользнула ланчбоксом в его сумку. Ей хотелось сделать это как бы невзначай — пусть это будет сюрпризом. Что-то приятное, что могло быть только от неё. «Идеальная девушка», — прошипело её подсознание, и она постаралась как можно скорее отогнать эту самодовольную мысль. Но, возможно… в общем, она в любом случае надеялась, что ему понравится.              Когда она снова проснулась спустя пару часов, её ждало непрочитанное сообщение от Аманэ. Он заметил коробочку только в школе и писал, чтобы поблагодарить её. Нене буквально чувствовала его неловкое смущение, исходившее даже через текст. Она улыбнулась и отправила в ответ цепочку из сердечек, а потом провела следующие полтора часа в страстном желании отменить отправку, потому что семь — это всё-таки перебор. Господи, о чём она только думала?! Весь остаток дня она металась по дому, как тигр в клетке, до бесконечности подвергая сомнению каждый свой шаг.              Прошла неделя.              В среду она встала пораньше и подкинула онигири в обед, который он собрал себе сам. Около полудня Аманэ прислал ей фотографию этих онигири и длинную череду вопросительных знаков.              — Ты что, переживаешь, что я не доедаю, или типа того? — спросил он, когда вернулся домой.              Четверг. Он вернулся домой в скверном настроении из-за дырки, протершейся на кармане его любимых джинсов. Нене практически силой стащила их с него, чтобы заштопать. Он был по-настоящему благодарен, но не более того. Впрочем, этого и следовало ожидать. Шитьё — это не совсем тот «козырь», которым можно кого-то сразить наповал. Она мысленно вычеркнула ремонт одежды из списка рабочих тактик.              Пятница. Она переделала все дела по дому. Несколько часов пролежала в своей комнате, уставившись в потолок. Переживала. Затем заказала еду на вынос, чтобы Аманэ забрал её по пути домой, и отчаянно пыталась игнорировать щемящую нежность в груди, когда он ответил на её сообщение об ужине:              Король туалета:       Надеюсь, ты знаешь, что я готов за тебя жизнь отдать. И за эту лапшу я тоже готов жизнь отдать. Вы оба так важны для меня…              И добавил смайлик с рыдающей рожицей.              Нене вспыхнула и закрыла глаза руками. Он просто шутил, но в её душе это затронуло какую-то мелодраматичную струну, обожающую подобные признания. Телефон снова пискнул в руке — она больше не могла заставлять его ждать ответа дольше десяти секунд. Но это было всего лишь приложение с гороскопом, решившее поделиться своей звездной мудростью.              Рыбы: Будьте уверены в своих талантах. Домашние дела имеют жизненно важное значение в этом месяце. Положение планет означает, что общение может быть затруднено!              ***                     Еда помогала ей продвинуться лишь до определенного предела. На следующее утро Нене хмуро разглядывала свое отражение, расчесывая волосы, и оценивала свой более чем скромный прогресс. Не то чтобы это совсем не работало, просто этого было недостаточно. Она вздохнула и начала плести косу; наверное, глупо было ожидать, что Аманэ оценит поэтическую интимность кулинарии. У него было поэтическое чутье как у камня.              «Хотя я, вероятно, могла бы написать чертовски хорошее стихотворение о камне», — подумала она, решив, что метафора не такая уж и удачная. Она встряхнулась. Сейчас это не имело значения. Она справится. Должна. Ей просто нужно сказать это. Может, стоит составить список или типа того? Набросать речь. Просто чтобы убедиться, что она не забудет ни один важный пункт из тех, что хотела обсудить.              Как же это позорно, думала она — признаваться в чувствах, зачитывая слова по бумажке, словно школьница с докладом у доски. Она не могла даже представить себе это без содрогания. Должен быть способ лучше. Пол-ночи она потратила, лениво пролистывая дурацкие статьи на Wikihow и колонки с сомнительными советами: «Как заставить его понять твои чувства», «Как показать симпатию», «Я влюблена в лучшего друга?!», «Советы по любви от ведущих экспертов страны». В подростковом возрасте Нене поглощала такие статьи пачками. Они были её компасом, помогавшим вести корабль её привязанностей через бурные воды школьных влюбленностей с грацией и деликатностью стенобитного орудия.              Только когда Иори бросил её, она поняла, насколько бесполезными они были на самом деле. Если бы можно было направить отношения в верное русло с помощью книг вроде «Методы любви: 100 стратегий найти Того Самого!», они с Иори были бы счастливы в браке и уже через пару месяцев обзавелись бы детьми.              Нене поморщилась от этой картины. Ужасная мысль, честное слово. Хотя, по крайней мере, благодаря его внешности дети были бы симпатичными. Но как насчет… нет. Нене затянула резинку на конце косы и решительно столкнула этот поезд мыслей в глубокий овраг.              Нет, нет и еще раз нет. Это уже слишком. Это за гранью.              Это была классическая Нене, которая вечно увлекается, и она не собиралась этого терпеть. Не тогда, когда у неё даже не хватает смелости посмотреть Аманэ в лицо и сказать: «Эй! Я бы очень хотела тебя поцеловать, и я думаю, нам стоит это обсудить!» Её мозг не имел права перепрыгивать сразу к: «Эй! Ты. Я. Дети. Мысли?» Это было нелепо. Она этого не допустит.              Нет. Она, возможно, и не знала точно, с чего начать объяснение в чувствах — теперь, когда старая поговорка о «пути к сердцу через желудок» давала осечку, — но это определенно было не то.              В квартире всё еще было тихо. Нене завтракала в одиночестве, сидя с чашкой чая за кухонным столом и листая социальные сети, о чем жалела каждую секунду. Она как раз обновляла ленту в надежде, что на этот раз новости не заставят её захотеть выколоть себе глаза, когда услышала, как открылась дверь Аманэ. Она не обернулась. Даже когда он подошел сзади и наклонился, чтобы положить подбородок ей на плечо.              Нене проигнорировала его, втайне гордясь собой за то, что не выронила чашку.              — Доброе утро, — сказала она.              Аманэ что-то невнятно проворчал ей в ухо, едва придя в сознание. Ежедневные ранние поездки в школу окончательно добили его и без того паршивый режим сна. Он всё так же засиживался до безумных часов каждую ночь, но по выходным пытался это компенсировать. Он начал спать допоздна — это было самое странное изменение в его новом расписании. Нене просто не привыкла не слышать его возни в комнате, когда просыпалась.              — Хочешь сходить со мной в магазин позже? — спросила она.              Ей нужно было купить продуктов для обедов на следующую неделю. Если интервью пройдет хорошо, ей придется снова готовить и для себя, помимо «внеклассного» приготовления еды для своего недогадливого соседа.              Он уткнулся лицом в её волосы и заныл. Нене мысленно отбивалась от мурашек с помощью мачете.              — Спроси меня, когда я проснусь, — пробормотал он. — Глаза не открываются.              Нене шутливо оттолкнула его.              — Пытайся-пытайся. Я всё равно пойду, решишь ты составить мне компанию или нет.              — Она так жестока со мной, — заныл он, обращаясь к невидимой аудитории. — Я каждый день вкалываю в этой школе, и ради чего…              — Даже не начинай, — прервала она. — Ты слишком внятно членоразделен для спящего человека.              Он побрел к плите, чтобы поставить кофе.              — Может, я разговариваю во сне. Тебе-то откуда знать.              — Вообще-то, я знаю, — отрезала она. — И ты действительно разговариваешь во сне. Просто не целыми предложениями.              Плечи Аманэ защитно ссутулились, но Нене успела заметить, как на его скулах проступил легкий румянец. «Давай, Нене», — её пальцы крепче сжали ручку кружки. «Это же просто! Просто… пофлиртуй! Надо же с чего-то начинать!»              — Хотя это довольно мило.              — Что?              Она даже удивилась, как он не вывихнул себе шею, так резко обернувшись и уставившись на неё через плечо широко раскрытыми глазами.              «Черт, я правда это делаю. Ладно». Нене улыбнулась, надеясь, что пар от чая послужит достаточным оправданием её горящим щекам.              — Ну, не знаю. Просто… мило. Ты ведь знаешь, что ты милый, верно?              Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его. Его челюсть заходила ходуном. Она почти слышала, как в его голове со скрипом вращаются шестеренки.              — …У тебя в чае спиртное, что ли?              — Что?!              Он ухмыльнулся.              — Серьезно, Ясиро, сейчас одиннадцать утра. Тебе не кажется, что рановато прикладываться к бутылке?              — Я… — она нахмурилась. — Я просто говорю…              — Да-да, — он отмахнулся от неё и вернулся к кофейнику. — Я и так знаю, что я парень хоть куда, не нужно заострять на этом внимание. Быть идеальным образцом мужчины — мой крест, который мне суждено нести.              В груди Нене вспыхнуло раздражение.              — Ой, заткнись. Научись принимать комплименты.              — А иначе что? — он лукаво прищурился, глядя на нее через плечо. — Захвалишь меня до смерти?              — Может быть, — тихо отозвалась она.              — Ого! Какая ты сегодня смелая! — Аманэ весело рассмеялся.              Нене спрятала лицо за чашкой чая. Если бы только она могла найти в себе силы и просто признаться…              Ты мне так нравишься. Очень сильно, и я бы хотела… хотя бы один раз пойти с тобой на настоящее свидание. Я люблю тебя, Аманэ. Ты такой красивый, и я говорю это совершенно серьезно, так что, пожалуйста, не смейся. Мне хочется поцеловать тебя прямо сейчас, здесь, на нашей кухне, даже если ты иногда бываешь таким невыносимым и глупым.              Слова теснились в горле, обжигая, и Нене пришлось сделать глоток чая, чтобы сглотнуть этот ком. Ей нужно было собраться с мыслями, чтобы хоть раз в жизни сказать всё четко и ясно, а не ту бессвязную мешанину, что уже готова была сорваться с губ.              До нее донесся голос Аманэ — он говорил, что закончились фильтры для кофе. Нене моргнула, отгоняя наваждение.              — Хорошо. Я куплю.              — Ты не обидишься, если я останусь? Нужно закончить проект для школы.              Она кивнула. Всё хорошо. Прогулка пойдет ей на пользу. На улице было так солнечно и ясно.              Я люблю тебя, — подумала она, складывая тарелки. — Это ведь так просто. Просто скажи это!              — Скоро буду! — крикнула она и выбежала за дверь, чувствуя себя полной дурой.              Возле почтовых ящиков она столкнулась с Томохой и ее подругой. Они выглядели такими счастливыми. Томоха обняла девушку за плечи, и они, весело перешучиваясь, направились к лестнице.              — Ты такая тяжелая! — смеялась ее спутница.              — Но я не хочу тебя отпускать! Я люблю тебя!              Их смех эхом отозвался в коридоре.              — Потерпи немножко! Ты ведь будешь любить меня и на следующей лестничной площадке?              — Ох, ну… наверное.              В груди у Нене всё сжалось. Ревность. Она ревновала — и невероятно сильно. Ей безумно хотелось такой же легкой близости, той уверенности, что каждое прикосновение — случайное или нет — что-то да значит. Что это не просто мимолетный жест, а знак того, что ты желанна. Она стиснула челюсти, выходя из здания и направляясь к магазину. Плечи казались тяжелыми от груза, которого на самом деле не было. Нене совершенно не понимала, что делает. Она чувствовала себя такой же беспомощной, как в старшей школе — вечно увивающейся за очередным красавчиком, подносящей свое кровоточащее сердце на блюдечке парням, которым до неё не было никакого дела. Это было жалко. Она ненавидела это чувство.              Только когда она свернула в проход с фильтрами для кофе, до неё дошло, какой же глупой она была. Какого черта она ревнует к Томохе? У неё есть Аманэ, который, будучи скорее ленивцем, чем человеком, виснет на ней, как детеныш опоссума, в любое время суток. Она не раз таскала его на себе по всей квартире только потому, что он наотрез отказывался выпускать её из объятий.              Та самая близость, которой она так завидовала — она была здесь, прямо перед ней. И, поскольку теперь она была уверена во взаимности, всё это имело значение. Весь этот флирт, шуточки, легкие улыбки и случайные касания.              Он делал это всё время — и это значило абсолютно всё. Так было всегда.              Ей просто нужно было научиться отвечать ему тем же. Дать ему попробовать его же собственное лекарство.              Нене схватила фильтры и поспешила к кассе. Она почти бежала до самого дома, ловко лавируя между медлительными пешеходами с покупками под мышкой. Всё это время она мучилась, гадая, с чего начать и какой подход выбрать. Но ведь всё предельно просто — нужно просто начать отвечать на его действия. Отражать их. Она сможет. Она должна. Пусть ей это дается не так легко, как Аманэ, но это лишь потому, что у него было больше практики. «Ты ведь всё еще будешь любить меня на верхней площадке, верно?»              Он проявляет привязанность через прикосновения? Отлично. Она тоже так может. Он маскируется флиртом — говорит правду прямо в лицо, а затем прячет её за шутками? Она не уступит ему и в этом. С этого она и начнет. Она возьмет его же методы и будет двигаться дальше. Она преодолеет столько лестничных пролетов, сколько потребуется, чтобы встретить его. Чего бы ей это ни стоило.              Нене ворвалась в квартиру, с пакетами в руках и решимостью в сердце. Аманэ, только что из душа, ссутулившись сидел за кухонным столом и перебирал маленькую коробочку с деталями для радиоуправляемых моделей — проводами, осями и какими-то крошечными штучками, которые любой двухлетний ребенок проглотил бы не задумываясь. Нене сделала глубокий вдох. Спокойно. Просто… отражай.              — Я дома!              — Привет.              Он прищурился, разглядывая какую-то деталь, и поправил очки на носу мизинцем. Черт, это было просто несправедливо — выглядеть так хорошо, поправляя очки, как какой-то гребаный задрот. Нене никогда не думала, что ей будут нравиться парни в очках, но ему они почему-то шли. Или, может быть, дело было просто в том, что он ей нравился. Она встряхнулась — сейчас это не помогало. Нужно сосредоточиться. Она справится. По одной ступеньке за раз.              Нене подошла к нему со спины и привалилась к его лопаткам, заглядывая через плечо. Она отчаянно пыталась изобразить ту самую ленивую непринужденность, которую он, казалось, умел извлекать из ниоткуда. Она буквально повисла на нем, стараясь максимально точно скопировать его манеру — руки на плечах, щека почти касается уха.              — Над чем работаешь?              Он весь одеревенел и выронил крошечную отвертку.              — Черт… э-э… — он дернулся было, чтобы посмотреть на неё, но, видимо, осознал, насколько близко окажутся их лица, и замер, тупо уставившись на свои руки. Его уши стали ярко-розовыми. — Я… я со следующей недели начинаю вести уроки по плану, так что проверяю, хватит ли у меня деталей для, ну… ровера. Чтобы показать моим детям.              Боже, какой же он был очаровательный.              — Старшеклассникам?              — Ну да, — он нахмурился. — А что… что я не так сказал?              — «Моим детям», — Нене чуть отстранилась, чтобы одарить его самодовольным взглядом. — Всего месяц прошел, а они уже твои дети?              — Да нет, я не это…              — А кто так нервничал перед встречей со своими детьми, что его чуть не вывернуло?              Аманэ ссутулился еще сильнее.              — Ничего подобного.              — Ты отказывался есть.              — Я просто не был голоден. С утра пораньше еда в горло не лезет.              Нене рассмеялась.              — Ну, утешай себя этим, если тебе так легче спится.              — Сама знаешь, — проворчал он, — я сплю как младенец, где бы ни оказался.              — Врунишка.              Она выпрямилась и после секундного колебания ласково взъерошила его волосы. Он пригнулся, бросив на неё ошеломленный взгляд, и принялся приглаживать прическу рукой.              Весь остаток дня Нене сохраняла эту легкость. Она представляла себя на месте Томохи — счастливой, влюбленной и уверенной в себе. Представляла себя на месте Аманэ — дерзкой и не боящейся выглядеть глупо или получить отказ, потому что… а что ей терять? Ровным счетом ничего. Она легко пролетела через обед, легко — через бесцельное листание ленты в телефоне, легко — через вечер на диване, пока Аманэ продолжал возиться на кухне до самого ужина. Она продержалась в этом режиме до самой ночи, а потом — и всё воскресенье, просто для закрепления результата.              А когда «порхание» закончилось, она встала перед зеркалом в ванной, расчесывая волосы и вслух репетируя слова, которые были ей нужнее всего. Ей нужно было привыкнуть их произносить. Она планировала повторять их так часто, как только возможно. Столько, сколько потребуется. Столько, сколько нужно, чтобы он наконец всё понял.       

      ***

             Понедельник. Аманэ проснулся. В каком-то смысле. Он на автопилоте доплелся до ванной, чтобы привести себя в порядок. Новая утренняя рутина постепенно входила в привычку. А это значило, что ему больше не нужно было просыпаться окончательно, чтобы всё это проделать. В оцепенении он умылся, почистил зубы и вставил контактные линзы — мышечная память не подводила. Затем он перекочевал на кухню и почти с закрытыми глазами включил кофейник.              Пока кофе варился, он вернулся в комнату, чтобы одеться. «Несправедливо», — подумал он, натягивая майку и запрыгивая сначала в одну штанину, затем в другую. Ему хотелось, как Цукасе, глушить энергетические напитки литрами. Опрокинуть в себя маленькую бутылочку концентрированного кофеина и быть в полном порядке. Но такие вещи были вредны даже для людей с идеально работающим, здоровым сердцем — так что для него они были под абсолютным запретом. Яко бы его в окно выкинула. Кофе — это нормально, даже если он пьет его слишком много. Но плевать. Он лучше будет бодрым и безответственным, чем признает поражение и перейдет на декаф.              Аманэ вздохнул и потащился обратно на кухню, воюя с пуговицами на рубашке. Каждое утро одно и то же. Одна и та же рутина с теми же мыслями в то же самое время. Неужели он действительно будет заниматься этим каждый день до самой пенсии?              Эта мысль пугала.              Кофе, завтрак, сумка, пальто. Он уже стоял на пороге, достаточно проснувшийся, чтобы бросить вызов миру, пусть и недостаточно бодрый, чтобы смириться с ним, когда дверь Ясиро распахнулась с грохотом. Он слегка вздрогнул от шума: она буквально вывалилась в гостиную, всё еще полусонная и оттого неуклюжая. Обутый лишь на одну ногу, он замер, чтобы взглянуть на неё. Всего на секунду. Наверное, зря.              Она была, если выражаться поэтично, живописно растрепана. А если по-простому — выглядела как катастрофа. Волосы спутаны, футболка криво сползла с плеча… У Аманэ пересохло во рту, когда она обернулась проверить, не пробила ли её дверь дыру в стене.       Взгляду открылась бледная полоска плеча и шеи, тянущаяся до самой ключицы. Он виновато проследил глазами по обнаженной коже, прежде чем заставить себя посмотреть ей в лицо.              Ясиро зевнула.              — Уходишь?              — У-угу.              «Давай, тупица, выдай хотя бы пару слогов».              — Подожди секунду, — пробормотала она. — У меня есть кое-что…              Она потянулась, направляясь на кухню, а Аманэ остался в прихожей, мысленно давая себе пинков. Когда она потянулась, футболка задралась, обнажая живот и часть спины, и… и… ему действительно нужно было взять себя в руки. Для такого было еще слишком рано.              Аманэ сосредоточил всю свою энергию на завязывании шнурков. Он вперился взглядом в узор плетения так, словно пытался пробудить в себе лазерное зрение и прожечь дыры в собственных ногах. Под низ. Сверху. Назад. Затянуть…              Ясиро вернулась из кухни, выглядя чуть более опрятно, за что он был ей крайне благодарен.              — Вот, — она снова зевнула и протянула ему ланчбокс.              Аманэ взял его, не в силах поднять на нее глаз.              — Спасибо.              Он подшучивал над этим, но неужели она и правда так беспокоится, что он не доедает? Или ей просто некуда девать свободное время? В последнее время она была в таком странном настроении; он понятия не имел, что с этим делать. Он почти спросил ее об этом на днях, когда она так настойчиво вызвалась зашить дырку в его кармане — вещь, которую он вполне мог сделать сам, если бы постарался. Но она так гордилась собой, что у него не поднялась рука устроить ей допрос.              Что-то в глубине его мозга сильно толкнуло его: «Скажи что-нибудь смешное! Быстро, пока она не подумала, что ты на нее злишься!» Он открыл рот, ехидный комментарий уже был готов сорваться с языка: «Настоящая маленькая хозяюшка, да?» Или… что-то там про «идеальную жену». Но голос подвел его.              — Не за что, — она улыбнулась.              Она буквально сияла, даже с темными кругами под глазами и колтунами в волосах.              — Хорошего дня, ладно?              Точно. Работа. Да. Он выпрямился и попытался улыбнуться. Мимо.              — Да. Тебе тоже.              Он закончил собирать вещи и вышел в коридор. Он уже закрывал за собой дверь, когда услышал, как она крикнула ему вдогонку.              — Пока, Аманэ-кун! Я… я люблю тебя!              Это было просто жестоко. Он низко опустил голову и припустил вниз по лестнице.