Ни за что

Ни за что. Его взгляд пробуджает скрип заржавелых трубок сердца. Солнце изнутри печёт голову, обстановка начинает вращаться вокруг оси. А в цедре глаза его змия. Запретная прохлада кажется желанной в пекле. Но дотронуться его руки — подобно касанию лезвия гильотины. Пальцы липкие от пота. Адамово яблоко катится по голубой каëмке блюдца, не давая сглотнуть. И сердце отказывается подчиняться контролю. Кажется, он впросак столько тренировался. — Твои ланиты орошены слезами, — горячего лица касаются застуженные руки. Сквозь сухие трещины сочится жидкий азот, от него слëзы превращаются в кристаллы топаза. И кажется, что Солнце заходит, и полое пространство в теле снова наполняется привычным ознобом. Осаму вдруг вспомнил, что он всегда был простужен. — В твоих глазах плещется смех, к чему эти слова? — Дазай вторит интонации ребёнка. Рядом с Богом волей-неволей чувствуешь себя приниженно. Только это позволяет им ощущать друг друга наравне. — Твой лик, так желающий быть бравым, схож с лицом утопающего, — Фëдор оставил за своей фразой еще пару незначительных слов на русском. И, в продолжение их, — но я тебе помогу. Хладный взгляд исподлобья созидает ласковую улыбку на Фëдоровом лице. — Приняв подачку от тебя, сравняемся мы в счёте? — детская речь несуразна, антонимом кажется для терпкой интонации. — О каком счёте может идти речь, Осаму? — услышав имя, тело дрожит. Становя глаза друг против друга, Дазай бьёт хрустальный воздух меж ними. — О том, что никогда не вёлся нами, — вскрывая вены своей искренностью, Дазай решается сказать, — изволь стать тем, кто утопит тебя вместе с собой. Поддаваясь соблазну, Осаму тянется вперёд, к своему разбитому отражению. Кривя линию губ, Фёдор меняет положение тел. Восстав и пройдя к его личному горю, жестом праведника он взял лицо милого. — Мой мальчик, мы никогда не умрём. Шёпот въелся в губы напротив. Руки Осаму никогда не дрожали так сильно. — Мы явно не подходим друг другу, — это лишь конденсат на глазах, — я бы ни за что не согласился жить вечно. Уста, подобно сухому ветру, коснулись щеки, собирая поток слез в одно русло. Осаму вновь давит внутренний крик — его частоты так высоки, что сердце рвётся от вибраций. — У нас не будет выбора. Ненависть кровавым укусом осталась на них печатью, шрамы больше никогда не сойдут — они будут скрыты под бинтами оставшуюся вечность. Вечность, разделённую на двоих.