A trace of cherry lipstick on the guitar.

      Яркий свет прожекторов беспощадно скользит по танцполу, где силуэты танцующих людей сливаются в едином, пульсирующем ритме. В спертом воздухе смешиваются резкие запахи крепкого алкоголя, прелого пота и навязчивого парфюма, создавая удушливую смесь. Бармены, словно акробаты, работают с молниеносной скоростью, ловко жонглируя бутылками и создавая замысловатые коктейли, больше похожие на химические эксперименты. Здесь кипит искусственная жизнь, бурлит фальшивая энергия, и каждый, кажется, отчаянно пытается почувствовать себя частью чего-то большого и захватывающего, даже если это всего лишь иллюзия.       Каждый, но только не Кейго. Ему глубоко чужда эта гнетущая атмосфера: тяжёлый дым табака, щекочущий и раздражающий нос, неразборчивый гул голосов, больше походящий на бессмысленный белый шум, мигающие, почти ослепляющие вспышки света, бьющие по глазам, — все это никак не вязалось с излюбленными Таками уютными кафе, в которых чаще всего играет приглушенная, мелодичная музыка, воздух наполнен теплым ароматом свежемолотого кофе и домашней выпечки. А еще в них можно спокойно забиться в укромный угол с ноутбуком и, не отвлекаясь, редактировать свои тексты, погружаясь в созданные им миры. Но парень никак не мог оставить подругу без компании. Руми Усагияма, более известная как Мируко, — подруга детства и, по откровенному, хотя и немного саркастичному признанию Таками, «та еще зажигалка» (или, как он порой в шутку называл, «Ебучая крольчиха»). С ней он пережил все: неловкие и порой унизительные школьные моменты, бурные и безумные студенческие годы и многое другое, научившись понимать друг друга почти без слов, как будто они говорят на каком-то особом, понятном только им языке. Таками часто шутил, что их дружба тянется еще с прошлой жизни, ведь сложно представить двух более разных, но при этом так идеально дополняющих друг друга людей.       Сейчас, вместо написания новой главы для своей книги, он вынужден наблюдать, как девушка, уже успевшая влить в себя несколько разноцветных коктейлей, отрывается на танцполе вместе с какой-то незнакомой девчонкой. Симпатичная, невысокая красотка с белокурыми локонами, кое-где окрашенными в вызывающий ярко-красный оттенок, словно языки пламени, вырывающиеся из-под снега. Руми периодически наклоняется к её уху, что-то шепча. Кейго мысленно усмехается — Мируко, как обычно, в своём репертуаре: она никогда не упустит возможности пофлиртовать, — Таками больше чем уверен, что именно этим девушка и занимается, учитывая смущенный розоватый румянец, заливший щеки красавицы рядом, — с кем-нибудь.       Парень обреченно вздыхает, нехотя потягивая с чёрной пластиковой трубочки свой мохито, в котором уже почти полностью растаял лёд, превратив напиток в сладкую, водянистую жижу. Он почти что успевает пожалеть о своем спонтанном решении и представить, как провел бы этот вечер, наслаждаясь спокойными ванными процедурами с ароматной пеной и согревающей чашкой травяного чая под какой-нибудь интересный мультфильм, именно мультфильм, потому что фильмы с живыми актерами Кейго на дух не переносил, уж слишком тяжело они даются его восприимчивому сознанию, и каждая отчаянная попытка продержаться у экрана хоть полчаса заканчивалась полным провалом — Таками либо готов сдохнуть от всепоглощающей скуки, либо сгореть от неловкого стыда за происходящее на экране, либо находится на грани настоящей истерики, — и разочароваться в очередной раз, давая себе клятву больше никогда не давать шансов ни одному бару, как вдруг до его ушей доносятся громкие крики восхищения и радости, заставляющие его вздрогнуть.       Все оказалось до ужаса просто — на ранее пустующую сцену вышла небольшая группа.       Их трое: миниатюрная девушка со светлыми волосами, небрежно собранными в два неаккуратных пучка, и прищуренными жёлтыми глазами, искусно оформленными темными смоки, придающими ей кошачий вид. Она широко улыбается людям, показывая всем свои очаровательные клыки, схожие с кошачьими, машет руками в толпу и уверенно идет в сторону установленного синтезатора.       Барабанщик — угрюмый парень в мешковатой, бесформенной одежде, с синевато-серыми волосами, закрывающими часть лица, и пронзительными красными глазами. В уголке левой части его губ виднеется небольшой шрам, придающий ему загадочный вид, а с правой — маленькая, почти незаметная родинка.       А третий… Гитарист. Высокий, худощавый молодой человек, с копной кроваво-алых, непокорных волос, которые свободно падали на горящие сапфировым огнем глаза. Кожа бледная, почти прозрачная, будто он вырос в сыром подземелье, не видя солнечного света, но пальцы… Таками готов упасть в обморок от того, насколько волнительны, насколько завораживающи эти длинные, изящные пальцы, готовые сотворить магию.       — Надеюсь, вы рады нас видеть, — говорит бархатный, обволакивающий голос, от которого по спине Таками пробегают мурашки, и ему приходится нервно сглотнуть, чтобы хоть как-то успокоить внезапно задрожавшие руки, — Мы — Паранормальный Фронт Освобождения, но это слишком длинно и официально, поэтому можно просто — Лига злодеев.

[ Pretty Please -

Dutch Melrose & benny mayne.]

      Когда он берет первый, пронзительный аккорд после представления, весь бар словно замирает, погружаясь в напряженное ожидание. Его пальцы начинают танцевать по грифу электрогитары, словно живые, извиваясь и порхая с невероятной скоростью и грацией.       Голос — это чистый секс, концентрированный наркотик, заставляющий забыться обо всем на свете, крепкий, выдержанный ликёр, опьяняющий куда сильнее любого алкоголя, имеющегося в скудном ассортименте бара. О господи, боже, прости грешного, этот голос достоин всех наград мира, существующих и несуществующих. Мягкий, бархатный, но вместе с тем и хрипловатый тембр словно создан для идеального сочетания с музыкальными инструментами, создавая неповторимую симфонию.       Взгляд Кейго был абсолютно, всецело прикован к гитаристу, словно мир схлопнулся, и вокруг не осталось ничего и никого, кроме этого единственного человека: силуэт, выхваченный светом прожекторов, пляшущий в ярких лучах рампы, безудержная страсть в каждом взмахе руки, в каждом энергичном движении, искренность, прорывающаяся наружу в каждой спетой ноте, заставляющая замирать сердце.       До этого момента, Таками просто любил слушать музыку, восхищался талантом тех, кто ее создавал и исполнял, находил утешение в мелодиях и ритмах. Но в этот вечер, в этом полумраке душного бара, наполненном гулом усилителей и многоголосьем пьяной толпы, под напором обрушившейся на него звуковой волны, Кейго с внезапным, почти болезненным осознанием, понял: он влюбился. Не в музыку, не в голос, а в него.       Песня резко обрывается, и Таками с ужасом обнаруживает, что сжимает стакан так сильно, что костяшки пальцев побелели, словно он пытается раздавить его в пыль. Внутри бушует ураган эмоций. Это было не просто хорошо — это было завораживающе. Он чувствует, как по телу пробегает мелкая, неудержимая дрожь. Таками не уверен, хочет ли он, чтобы они продолжали играть. С одной стороны — это было великолепно, опьяняюще, ни на что не похожее чувство, а с другой — до ужаса страшно, ведь он даже не представляет, что с ним происходит, что именно он испытывает и как с этим жить дальше.       Он нехотя отрывает взгляд от сцены и переводит его на Руми, ожидая увидеть на ее лице хотя бы тень того же ошеломления, что переживает сам, но та по-прежнему увлечена оживленной беседой со своей новой знакомой, беззаботно смеясь над какой-то шуткой. «Повезло же кому-то,» — с долей сарказма проносится в голове Таками. И тут происходит нечто неожиданное: он ловит взгляд гитариста. Тот смотрит прямо на него, словно видит только его в этой толпе, и в этих алых, как раскаленная лава, глазах, кажется, горит настоящий адский огонь. Гитарист слегка ухмыляется, обнажая ряд белоснежных зубов, и подмигивает. Кейго вздрагивает, словно его ударили разрядом тока, пронзившим все тело, и невольно отводит взгляд, чувствуя, как предательски пылают щеки. Что это было?

***

      Холодный ночной воздух хлёстко бьёт в лицо, словно даёт пощёчину. По коже моментально бегут мурашки, заставляя невольно вздрогнуть от резкого перепада температур после душной атмосферы бара. Таками вздыхает, пытаясь унять дрожь. Он достаёт из почти пустой пачки последнюю сигарету, слегка постукивает ею по крышке, вытаскивает и ловким, отработанным движением прикуривает от старенькой зажигалки, верой и правдой служащей ему уже долгое время.       Первая затяжка обжигает приятно, терпкий дым заполняет легкие, словно спасительный бальзам, и он прикрывает глаза, наслаждаясь этим моментом короткого облегчения. Никотин с ментоловым привкусом успокаивающе растекается по венам, немного притупляя остроту внезапно проснувшейся тревоги. Он выпускает облачко дыма в вечерний воздух, наблюдая, как оно медленно тает в полумраке, уносимое лёгким ветерком.       — Поделишься? — произносит знакомый, чуть хрипловатый голос, заставляя его вздрогнуть.       Блондин замирает на мгновение, затаив дыхание. А после медленно поворачивается, смотрит на подошедшего и мысленно желает сгореть на месте так же быстро, как догорает свёрнутый в бумагу табак, превращаясь в серый пепел.       Их взгляды встречаются. Встречаются и сталкиваются, словно два хищника, оценивающих друг друга. Зрению Кейго, конечно, позавидовал бы сам ястреб, но вблизи парень со сцены выглядит в тысячу раз лучше, чем он мог представить. Гитарист… Красив. Безусловно, и это не просто объективная оценка — он абсолютно в вкусе Таками, словно сошёл со страниц его самых смелых фантазий. Со слегка влажными от пота прядями у лба, поблескивающим серебром пирсингом на крыле носа и в ушах и немного сбившимся дыханием после выступления, он выглядит невероятно притягательно.       Таками изо всех сил старается устоять на ногах, не выдать охватившее его волнение. Он собирает всю свою гордость в кулак — ведь терять голову вот так, с первого взгляда, постыдно, даже для Кейго — пожимает плечами и почти машинально протягивает ему сигарету, зажатую между пальцев. Она ведь последняя, и это чертовски глупо.       — Не против? — спрашивает он, стараясь придать голосу небрежность.       Красноволосый хмыкает, подходит ближе, слегка наклоняется, нарушая личное пространство, и затягивается прямо с его рук, касаясь его пальцев своими губами. А после выдыхает дым, запрокидывает голову, смотрит куда-то в темное небо и прикрывает глаза, словно именно в этом он жизненно нуждался сейчас.       — Мята? — спрашивает гитарист, скользя оценивающим взглядом по новому знакомому.       — Она самая, — отвечает Таками, сглотнув вязкую слюну, внезапно пересохшую во рту.       — Мне казалось, тебе больше подходит вишня.       Таками закатывает глаза, пытаясь скрыть замешательство.       — О, великий провидец, — саркастично произносит он. — Скажи, что меня ждет в будущем? Буду ли я когда-нибудь достаточно крут, чтобы курить что-то более сложное, чем мятные сигареты?       Гитарист ухмыляется, не обращая внимания на его колкость.       — Боюсь, это не в моей компетенции. Но я могу предложить тебе попробовать что-нибудь покрепче, — говорит он, с многозначительной улыбкой.       — О, нет, спасибо. Я предпочитаю оставаться в своей зоне комфорта — уныние, одиночество и мятные сигареты. Это мой девиз, — отвечает Таками, стараясь сохранить непринужденный тон.       — Звучит печально. Может, я смогу разнообразить твою жизнь? — предлагает гитарист, с легкой усмешкой.       — Сомневаюсь. Но можешь попытаться. Только предупреждаю, я больно клююсь, — отвечает Таками, поднимая уголки губ в подобии улыбки, словно предупреждает, а не кокетничает.       — Трудности — не помеха, — парень смеётся, и Таками невольно прикусывает губу, чтобы скрыть невольную улыбку. Он даже смеётся красиво, чтоб его.       Внезапно на чужой телефон приходит сообщение, отзывающееся короткой вибрацией. Гитарист достаёт его из кармана черных джинс, снимает блокировку и видит всего одно единственное сообщение: «Тога взяла в руки твою гитару. У тебя меньше минуты» от Шигараки. Он ругается сквозь зубы, прикрывает глаза и вздыхает, словно смиряясь с неизбежным.       — «Лига» выступает здесь по пятницам и воскресеньям, буду ждать нашей встречи снова, — он улыбается одними уголками губ, словно делится сокровенной тайной, и быстро подмигивает, — а пока, мне придётся тебя покинуть.       Кейго не отвечает. Слова словно застряли в горле, он просто не может найти подходящих, чтобы выразить внезапно захлестнувшее его смятение, и лишь молча кивает, провожая взглядом уходящую спину гитариста. В глубине разума загорается яркий красный сигнал тревоги, предупреждающий об опасности, и Таками невольно встряхивает головой, пытаясь прогнать наваждение, но что-то внутри, словно против воли, заставляет его окликнуть:       — Хэй, — зовёт он негромко, но достаточно отчётливо, чтобы быть услышанным, — Могу я узнать твоё имя?       Парень останавливается, словно споткнувшись о невидимую преграду. Бросает быстрый взгляд через плечо, оценивая ситуацию, и небрежно зачёсывает выбившиеся красные пряди пальцами назад, обнажая высокий лоб, отвечая:       — Даби. Твоё?       — Зови меня Ястреб. Не ошибёшься, — говорит Кейго, с легкой усмешкой, словно предлагая сыграть в какую-то непонятную игру.       С губ гитариста срывается тихий, короткий смешок, отдающий легким пренебрежением, словно он уже знает правила этой игры.