starboy

У слова «проблема» куча синонимов: сложность, «головная боль», трудность, катастрофа, неприятность. Но самый точный из них, включающий в себя тысячу подобных слов одновременно, это «Макс Ферстаппен». Шарлю не нужны многословные эпитеты, чтобы понять, насколько большой является эта проблема. От самого начала их знакомства и до сих пор. Успешный, решительный, всегда на шаг впереди. Это было бы легче пережить, если бы не именно этот, надоедлививый и навязчивый факт — он всегда был на шаг впереди. Во всем. Шарль знал, что досталось это ему не просто так, не по воле божьей, а за усердие и заслуги, но жгучая зависть, омраченная последней чередой неудач, не давала покоя даже при наличии здравого смысла. Он — не ты, Шарль. Он другой человек. Не сравнивай себя с ним. Он быстрее. Он лучше. Он не отвлекается на посторонние вещи. Он сосредоточен. Он больше тебя заслуживает титул. Когда в вещи, требующие хладнокровности и рассудительности, вмешиваются людские чувства, все идет наперекосяк. Шарль понял это на своем опыте. Он не может выносить присутствие Макса Ферстаппена. Каждый раз ему кажется, что приблизься Макс еще на сантиметр, скажи он хоть еще одно слово, и Шарль не сдержится — взорвется от злости или чего-то непонятного. Из того же спектра чувств. Короткие рукопожатия, пару слов до и после гонок, дежурные разговоры с примитивными словечками вроде: «Хорошой старт, Шарль!», «Спасибо, Макс!». Он делает вид, что не замечает. Или не хочет замечать. Или действительно не замечает — меняющегося взгляда Шарля, стоит ему подойти, огня в его глазах и аккуратной расстановки слов при разговоре — лишь бы лишнего не сболтнуть. Как можно этого всего не замечать? Шарль не верит, что человек может быть настолько сосредоточен на одном и том же, не обращать внимания ни на что, кроме своей карьеры. Раньше ведь было по-другому. Раньше ведь они разговаривали чаще. Раньше ведь все было легче. Он пялит в потолок, в тишине, лежа на хрустяще чистой постели гостиничного номера. Он хотел бы сейчас оказаться в своей квартире, скрыться в темноте, подальше от ярких ламп, но этого не случится ближайшие несколько дней точно. До дома рукой подать — но он вынужден оставаться здесь. Вечер четверга, и сердце колотится в предвкушении уикенда. На голову все еще давят результаты прошлой гонки, и Шарль готов выть от усталости. Сна нет ни в одном глазу. Сначала он думает, что ему померещилось, потому что стук в дверь кажется фантомным, бесшумным, как из-под воды, но когда он раздается еще раз, Шарль понимает, что надо бы встать и поприветствовать ночного гостя. Он надеется, что это не кто-то из команды — полуночный геморрой ему не нужен. Однако, если не команда, то кто? Время давно перевалило за двенадцать. На пороге — кошмар. Он и не представлял, что может быть что-то (кто-то) хуже механиков. Шарль застывает в недоумении. — Дверью ошибся? Вместо ответа Макс по-свойски заходит внутрь, закрывая за собой дверь. Шарль закатывает глаза — никаких манер. Макс оглядывает номер, заостряя внимание на нерасправленной кровати — видимо, убеждаясь в том, что не побеспокоил ничей сон. Он оборачивается к замершему у двери Леклеру и звенит ключами. — Хочешь прокатиться? — На чем? — резко вырывается у Шарля насмешливо, ошеломленно. Макс сохраняет спокойствие. Хладнокровность. — На машинах, — с убедительностью кивает на тумбочку, на которой красуется связка ключей с брелоком Феррари. Шарль везде таскает с собой ключи от спорткара. Первая мысль — отказаться, конечно, но уже через секунду он против своей же воли начинает прикидывать, насколько далеко от отеля припаркована его машина. Недалеко. — А это от чего? — кивает он на связку в руках Макса. — Арендовал. Шарль хмыкает, задумываясь. Насколько разумным и осмотрительным будет сбегать из отеля посреди ночи непонятно куда вместе с человеком, к которому у тебя накопилось много невысказанных вопросов и противоречивых чувств, озвучивать которые будет сомнительно? О, это определенно не разумно. Шарль согласен. Он натягивает однотонную толстовку с капюшоном под пристальным взглядом Макса, хватает ключи с тумбочки и выжидающе смотрит. — Не думал, что ты так быстро согласишься, — говорит Ферстаппен, прислонившись к стене. — Думал. Иначе бы не пришел, — пожимает плечами Шарль, и кровь в его венах кипит от предстоящей гонки. Как удобно получилось — даже не придется ждать до воскресенья, чтобы поквитаться со своим заклятым соперником. Так еще и один на один, без лишних глаз. Удачи у Леклера хоть отбавляй. Макс ничего не отвечает и кивает на дверь. Шарль идет за ним.

***

Азарт загорается внутри Шарля, стоит ему услышать привлекательный рев мотора. Платная парковка относительно безлюдная и не такая освещенная, что удивительно, при такой-то прославленной ночной жизни Монако. Впрочем, это и к лучшему — ненужное внимание им ни к чему. Шарль неспеша едет впереди, сворачивая на гравий, ведущий на скрытую ото всех пустынную дорогу. Он частенько бывает в этом месте, катается, поэтому поиск подходящего места Леклер взял на себя. Вокруг только деревья, закрывающие дорогу, и свет луны. Он чувствует прилив сил, наконец выруливая на грунтовую трассу, заглядывая в переднее зеркало, в котором виднеются фары машины Макса. Тот сигналит, видимо, оповещая о готовности, и пристраивается рядом, чтобы кинуть взгляд через открытые окна. — Смотри не засни, — хмыкает Макс, распаляя азарт. Кидает вызов. — На что играем? — Шарль закатывает глаза на реплику. Макс задумывается и молчит пару секунд. — Посмотрим в конце. Шарль мычит, стараясь отбросить в сторону посторонние мысли и предчувствия, сосредоточившись на заезде. Макс отворачивается, показывая намерение начинать. — Ну? — кидает он прежде, чем нажать на газ. У Шарля реакция хорошая — он стартует через долю секунды, почти сразу нагоняя Макса. По грунту ехать сложнее, чем по ровной дороге, но это и не болид — никаких перегрузок и запредельных температур. В окно задувает ветер от набирающейся скорости и лохматит волосы. Дорога ведет вверх по склону, и с каждым пройденным метром они все сильнее отдаляются от города. Стоит Шарлю догнать Макса, как тот сразу же вырывается вперед, не позволяя занять лидерство. Впрочем, как и на гонках. Шарль не сдерживается и сигналит, когда Макс подрезает его, заставляя сбавить скорость, чтобы не впечататься друг в друга. У Леклера полная решимость — победить. Он понимает, что пора бы заканчивать — это не должно продлиться больше нескольких минут, ведь тогда они уедут слишком далеко. Макс упрямо виляет, не давая себя обогнать. Пользуясь моментом на повороте, Шарль делает то, чего делать не стоило: равняется с Максом, резко выруливает с поворота, грубо подрезая Ферстаппена. Тому ничего не остается, кроме как уступить. На прямой дороге Шарль выжимает газ на полную, наслаждаясь первенством. Мельком кидая взгляд в зеркало, он видит, что Макс отстает от него на достаточно большое расстояние. Леклер смотрит на время на панели управления — 01:44. Шарль начинает прикидывать, где они территориально. Учитывая, что начали они ровно шесть минут назад, а скорость была в пределах 130-150 километров в час, проехали они примерно 13. Немного, но пора возвращаться. Он плавно снижает скорость, замечая, что Макс делает то же самое. В конце концов Шарль находит глазами обочину, на которой можно остановится. Деревьев здесь меньше, чем на остальных участках дороги, а снизу склон, с которого видно почти весь город. Живописно. — Доволен? — спрашивает Макс, хлопком закрывая дверь. Шарль стоит, оперевшись на капот. Ферстаппен не зол, он лишь интересуется — стоил ли того опасный маневр. В конце концов, прямиком за деревьями крутые склоны и обрывы. — Не тебе же одному побеждать, — хмыкает Шарль в ответ, складывая руки на груди. Макс встает напротив. Ветер колышет его волосы. Шарль ежится, случайно замечая, как покрывается мурашками незакрытая кофтой оголенная кожа шеи Макса. — Я поддался. У Шарля вырывается смешок. Чего-чего, а свои поражения Макс всегда признавал плохо. — Ты никогда не поддаешься. — А может у меня к тебе особенное отношение? — парирует Макс, продолжая гнуть свою линию. Шарль качает головой, с улыбкой поджимая губы. Может, так оно и есть, но когда дело касается гонок, здесь не может быть никаких исключений. Макс тоже замолкает, оставляя спор. — И где моя награда? — вздохнув, игриво переводит тему Шарль. Не то чтобы он правда чего-то ждал, но раз условились — ему интересно посмотреть, что может предложить Макс. — Думаю, эта ночь и есть твоя награда, — приподнимает бровь Макс, — Смотри, как расслабился. Шарль хмыкает, соглашаясь. Тревожное сердцебиение почти ушло, руки больше не дрожат от напряжения, а глаза по-тихоньку начинают тяжелеть. Ночная вылазка действительно пошла на пользу. Леклер смотрит на завораживающие огни города, глазами пытаясь отыскать знакомые места, а мыслями погружаясь все дальше — насчет гонок, команды, собственных достижений. Уже почти без тревоги, как час назад, а с принятием. Разве он может что-то исправить? И так выкладывается на все сто. Иногда нужно давать себе расслабиться. Задумавшись, он не замечает, как сбоку подбирается Макс. Шарль вздрагивает, чувствуя прикосновение к предплечью. Он оборачивается, натыкаясь прямо на Ферстаппена. Макс близко. — Что? — Шарль непроизвольно сходит на шепот, засматриваясь на яркую голубизну чужих глаз, в которых отражается Монако. Макс подозрительно молчит, а через секунду Леклер чувствует чужие губы на своих. Он бессознательно и автоматически закрывает глаза, поддаваясь ощущениям. Это странно — в голове тысяча мыслей, но цельной нет ни одной. Шарль думает о том, что именно привело его к этому, почему он прямо сейчас здесь и что вообще происходит, пока тело все больше отзывается на чужие прикосновения. Являются ли они соперниками? Да. Друзьями? Не похоже. Чем-то в диапазоне между ненавистью и симпатией? Возможно. Равняется ли Шарль на Макса, считает ли его своим идолом и идеалом? Конечно да. Ненавидит ли он его, его качества, его способность так влиять на людей, его способность вызывать странные чувства у Шарля? Тоже да. Вывода из этого не следует никакого, потому что мозг Шарля отключается, когда он чувствует, как чужой язык ведет по кромке зубов. Из его горла случайно вырывается глухой звук, и вторая рука Макса ложится на его шею, несильно сжимая. Шарль только входит во вкус, распаляется, как Макс отстраняется. Шарль тянется обратно, но Ферстаппен отдаляется еще больше, ставя руку на капот феррари, чтобы удержать равновесие. — Вот твоя награда. Сердце Шарля бьется сильнее, чем билось при недавней бессоннице. Макс чувствует то же самое? Он все понял? Шарль ему нравится? Как это произошло? Почему он отстранился? Это шутка? Это было глупо? Что было бы, если бы он не отстранился? — Успокойся, — рука Макса вновь ложится на его шею. — Поехали. Шарль стоит в оцепенении еще минуту после того, как дверь чужой машины закрывается.

***

Они не разговаривают, пока идут от парковки к отелю. Макс подозрительно молчит, а Шарль не хочет — боится? — эту тишину нарушать. Он устал, время почти три ночи, вставать максимум через шесть часов. Теперь переживания давят на него с новой силой. Покатались. В отельных коридорах ни души, сплошная тишина, и Шарль слышит, как их ноги ступают по ковру с шуршащим звуком. В лифте тоже тихо. Погруженный в свои мысли, Леклер не сразу осознает, что Максу этажом выше, но он за каким-то хреном вышел тут. Шарль замирает возле своей двери, перебирая в руке ключ-карту. Медлит. — Открывай. Макс выглядит раздраженным, нетерпеливым. Похоже на то, как нервничаешь во время пит-стопа. Шарль мысленно усмехается этой параллели. Он уверен, открой он сейчас дверь — и произойдет что-то, после чего ему придется долго переосмыслять всю свою жизнь от и до, сидя за стаканом виски в пять утра на холодной кухне. В любом случае, это звучит интересно. Шарль открывает дверь, и Макс затаскивает его внутрь силой. Его спина встречается со стеной, и Шарль слышит щелчок закрывающейся двери. Полоска света исчезает вместе с ней, и комната погружается в темноту. Макс задирает его толстовку, горячими пальцами пробираясь к напряженному торсу, своими губами цепляя его. Шарль и не против — адреналин кипит в его крови. Почти забытое за двадцать минут ощущение теплых губ на своих вновь вспыхивает яркими красками. Шарль взбудораженно осознает, что они одни в этой комнате, а за ее пределами — никого. Эта мысль распаляет еще больше. — Почему ты не сказал мне? — срываясь на шепот, спрашивает Макс, отстраняясь на миллиметр. — Почему ты не сказал? — Как я должен был понять, что ты тоже хочешь? У Шарля вырывается нервный смешок. — Я давал тебе столько намеков! Глаза Макса блестят удивлением и непониманием, и Шарль убеждается, какой же он идиот. Решив оставить разговоры на потом, Леклер закрывает рот Макса своими губами, когда тот хочет что-то сказать. Чужие руки сжимают талию Шарля, и он наощупь тащит их к постели. Шарль забывает обо всем.

***

Шарль вспоминает обо всем. Лежит, глядя в потолок — там же, где и начинал, в таком же положении и почти с такими же мыслями, только спустя два часа и уже не один. Он слышит чужое спокойное дыхание, и сам невольно успокаивается, но раздражающие мысли из за сегодняшних потрясений убрать из головы не получается. Время близится к четырем утра, за зашторенными окнами светлеет, а заснуть он все еще не может. — Засыпай, — подает голос Макс. Шарль вздрагивает от неожиданности, поворачивая голову набок. В полутьме он все равно видит блеск голубых глаз. — Я думал, ты спишь. — У тебя слишком громкие мысли, — Макс вздыхает и тоже переворачивается на спину. — О чем думаешь? — Обо всем. Ферстаппен мычит, не желая расспрашивать до талого. Воцаряется тишина, и Шарль представляет, как задаст волнующий вопрос через секунду, но рот все не открывается и вопрос не задается, и так в течение нескольких минут. Макс его опережает, как и всегда. — Я не уйду. — Что? Шарль замирает. — Просто чтоб ты знал — я не уйду. Я собираюсь провести тут все утро, а может и больше, — разряжает обстановку Макс, но Шарль все равно улавливает то, что так хотел услышать. Это все не просто так. — Не возражаю, — плечи Шарля расслабляются, и он переворачивается набок, глядя прямо на Макса с озорной ухмылкой. — Мне нравится видеть тебя в своей постели, чемпион. Макс принимает вызов и меняет их местами, пригвождая Шарля к простыням. Тот понимает, что «пять утра на холодной кухне» отменяются. — Да? Шарль ухмыляется: — Второй заход? Им еще многое придется понять и принять — но это подождет до завтра.