Руководство Эгоиста по соблазнению и секс-скандалам / An Egoist's Guide to Seduction and Sex Tapes

Исаги всегда гордился тем, что он здравомыслящий и уравновешенный человек. Родители растили его в любви и заботе, поэтому он с самого начала знал, что значит по-настоящему любить кого-то и относиться к нему правильно. А ещё он сумел выжить в хищной среде «Блю Лока», и это только укрепило его уверенность в себе и чувство собственного достоинства — до откровенно высокомерного уровня. Он знает, насколько он крут, знает, что заслуживает самого лучшего и не позволит никому тратить своё время зря. Он не согласится на меньшее. Он не дешёвка. Но… иногда он продаётся со скидкой. Например, как сейчас. Он лежит на спине, повернув голову в сторону, чтобы видеть красный огонёк камеры, сообщающий, что идёт запись. Обычно он таким не занимается. Ну или, по крайней мере, не делает это регулярно. Но он всё же здоровый, активный парень, которому нравится секс. У его тела есть свои потребности, и мозг настаивает, чтобы их утоляли именно так, как в его фантазиях — только тогда он получает ту разрядку, которую не даёт даже футбол. Не его вина, что тот, кого он по-настоящему хочет — недосягаем. Да и выбора-то ему почти не оставили. И если Исаги решил продаться по скидке сейчас, то это всё равно что поднять залежалый хот-дог с тротуара, когда все роскошные блюда сияют в пятизвёздочном ресторане Мишлен прямо через дорогу. Вариант не ахти, но есть-то всё равно хочется. И так же, как кто-то польёт сверху кетчупом или горчицей, чтобы перебить вкус хот-дога, у Исаги есть свои способы сделать этот эксперимент более сносным. Его первая линия защиты — не смотреть. Отворачиваясь или зажмуриваясь, он позволяет фантазии о том, чего он на самом деле жаждет, развернуться в его сознании. Это легко — он делал так уже тысячу раз. Будь то в своей комнате, где одной рукой вцеплялся в простыню, а другой вгонял в себя игрушку, или, как сейчас, когда кто-то ещё заполняет пустоту, что всегда с ним. Исаги прикрывает глаза и погружается в фантазию, которая давно крутится у него в голове. Он голый и раскинулся на кровати, с широко раздвинутыми ногами, а его дырочка уже растянута и готова к большему. В реальности они обычно пропускают прелюдию, ведь Исаги нужен лишь живой заменитель дилдо, чтобы кончить. Но в его воображении он часами представляет, как его задницу вылизывает греховно длинный, влажный, непристойно слюнявый язык. Мужчина, возвышающийся над ним, всё ещё полностью в форме, а его член распирает шорты — о, с каким удовольствием Исаги бы взял его в рот… Если бы только это был тот член, который он действительно хочет. Но сейчас не об этом. Вернёмся к фантазии. Две руки хватают его за бёдра и прижимают колени к груди с такой грубой силой, что у него перехватывает дыхание. Он в предвкушении замирает, когда что-то тёплое и большое прижмётся ко входу, воображая бирюзовые глаза, пронзающие его взглядом, когда в его зад проникает… — Йоичи, дорогой, чего ты задумался? …и всё катится к чёрту в тот момент, когда тупорылый клоун разевает рот. Бам! Весь настрой испаряется, и фантазия, которую он с таким трудом выстраивал, пока Кайзер возился с презервативом, мгновенно рушится. После такого он способен даже потерять стояк. Ему ни за что не получится представить, будто это говорит Рин — они разговаривают абсолютно по-разному. Рин бы никогда не назвал его «дорогой», не важно с насмешкой это или всерьёз. А Кайзер никогда не заткнётся, сколько бы раз Исаги его ни просил. Однако он умеет признавать очевидное: Кайзер далеко не урод. Исаги не было бы здесь, если бы его не цепляли татуированная кожа и рваные крашенные пряди волос. С точки зрения внешности Кайзеру есть что показать: впечатляющее телосложение и рост, почти как у Рина, да и член достаточно большой, чтобы Исаги не чувствовал, что ему чего-то не хватает. Проблемы начинаются, как только тот открывает бесячий рот. Если бы не это, их отношения на правах партнёров по траху были бы не так уж плохи. — Тебе обязательно нужно всё портить? — сквозь зубы выплёвывает Исаги, упрямо не открывая глаз. Он не даёт образу Рина исчезнуть из мыслей. — Ой, прости, — тянет Кайзер с притворным сочувствием, перехватывая его бёдра и прижимая свой твёрдый член к его заднице. — Может, мне тоже высунуть язык, как тот слюнявый уродец, и притвориться, что я до тошноты одержим тобой? Исаги приподнимает брови, обдумывая предложение. Вариант не такой уж хреновый. По крайней мере, это займёт его рот, и станет потише. — Да, так правда было бы лучше. Попробуй говорить, как он. И сделай голос пониже, а то пищишь, как девчонка. Может, тогда я хоть раз кончу. — Знаешь, довольно жалко, что ты течёшь от такой фигни. Впрочем, неудивительно — ты ведь снова приполз за моим членом, как продажная шлюха. Хотя упорно твердил, что тебе он не нужен. Вот и всё: он потерял концентрацию. Чёрт! Исаги распахивает глаза и сверлит Кайзера взглядом. Тупая ухмылка у того на лице становится ещё шире, когда он замечает, что Исаги всё-таки на него посмотрел. Второй уровень защиты Исаги — то, на что он раньше никогда не решался. Оглядываясь назад, он и сам удивляется, что у него хватило яиц попросить — или даже потребовать — когда это вырвалось после очередной серии комментариев Кайзера, за которые его вообще-то стоило бы привлечь за сексуальные домогательства. Он точно не ожидал, что Кайзер согласится — хотя, разумеется, только при условии, что получит что-то взамен. Вот почему рядом с гостиничной кроватью, на которой они лежат, установлена камера, снимающая всё происходящее. Наверное, ему бы стоило больше об этом беспокоиться, но как только Кайзер прижимает головку своего члена к его входу и одним мощным толчком проникает в него на всю длину, мысли Исаги отлетают далеко-далеко. Губы размыкаются сами собой, и он стонет от ощущения наполненности. Веки чуть опускаются — и всё, что он видит, это эмблема на тёмно-синей форме, которую Исаги не позволяет Кайзеру снять. Исаги невольно тянет руку, чтобы коснуться ткани, сжимая её в кулаке ровно там — где под гербом JFA красуется маленькая 9. Если бы Кайзер убрал свою тупую башку, Исаги мог бы увидеть в зеркале на противоположной стене имя RIN, напечатанное на спине тёмно-синего джерси. Это не совсем то, чего он хочет, но когда разум застилает похоть, а Кайзер полностью облачён в форму Рина, Исаги почти верит, что его действительно трахает Рин. И это чертовски возбуждает. Руки Кайзера ложатся на его талию, когда он плавно выходит из него — так медленно, что Исаги прикусывает внутреннюю сторону щеки, а потом со всего маха вбивается обратно. — Ммг… блядь! — Исаги сдавленно скулит и злобно смотрит на Кайзера. Он сильнее прикусывает щеку изнутри, пока во рту не появляется вкус крови — лишь бы не издавать ещё больше этих постыдных звуков, которые только сильнее заводят Кайзера. Но толку мало — самодовольная ухмылка на его лице становится только шире, пока он едва покачивает бёдрами. — Чёрт, надо было и маску на тебя надеть. Не выношу твою высокомерную рожу. — Ты должен радоваться, что я показываю тебе своё драгоценное лицо бесплатно, — парирует Кайзер, и Исаги закатывает глаза, прекрасно зная, что тот говорит серьёзно. Будто Кайзер — подарок небес для сексуальной жизни Исаги. Исаги бы с радостью врезал ему по члену, если бы этот член не был сейчас в нём. Но хуже всего то, что Кайзер прекрасно всё понимает. Он знает про его бестолковые чувства к Рину, знает, что на самом деле стоит за их «сексом», и прекрасно понимает, как использовать это, чтобы мучить Исаги. Каждый раз, когда они занимаются этим, Кайзер всё время напоминает ему, что это именно он здесь с Исаги, а не Рин. Он и сам понимает, что это — ошибка. У них не выходит просто потрахаться. Кайзер всегда ведёт себя как невыносимый засранец: намеренно тянет время, пока Исаги не начинает требовать, чтобы он уже просто трахнул. — Хренотень какая-то, зря только время теряем. Если ты не собираешься продолжать, тогда… — Что тогда? — перебивает Кайзер, приподнимая бровь и вызывающе глядя на Исаги. — Побежишь плакаться к своему Итоши, этому мелкому говнюку? Сжав зубы, Исаги пытается сбросить его с себя, упирается пятками в спину и отталкивает его лицо, чтобы меньше тошнило. Кайзер лишь усмехается, будто имеет дело с капризным ребёнком, и легко перехватывает его запястья одной рукой, прижимая над головой. — С чего ты взял, что ты здесь за главного? — спрашивает он с издёвкой, наклоняясь так близко, что их лица почти соприкасаются. — Думаешь, это ты делаешь мне одолжение? Так вот, я тебе объясню. Это не я тебе член предлагаю — это ты предлагаешь мне свою дырку. — Конченый псих! — выплёвывает Исаги, извиваясь под ним. Вот же ублюдок… Как он умудряется каждый раз подбирать именно те слова, которые задевают сильнее всего? — Тебя в детстве вниз головой уронили? Хватит вести себя так, будто ты лучше меня. Это уже какая-то мания величия. — Мания величия? — усмехается Кайзер. — Я не веду себя так, будто я лучше тебя. Дело в том, что я действительно лучше тебя. Усвой это раз и навсегда, Йоичи. Исаги это ненавидит. Ненавидит, что его всё время провоцирует и прижимает к кровати кто-то больше и сильнее. Ненавидит, что находит эту самоуверенную манеру поведения чертовски привлекательной, и это его очень, очень бесит. Этот наглый тон. Хищные ухмылки. Эта приподнятая бровь и превосходство в глазах. Да пошёл он нахуй. Достал. Бесит до невозможности. Но, чёрт бы его побрал, ему ведь именно такие и нравятся — красивые, эгоистичные ублюдки. — Тогда докажи это, здоровенный сучий хер, — рычит Исаги сквозь зубы и дёргает бёдрами, чувствуя, как вся длина члена Кайзера трётся о его внутренности. Что бы Кайзер ни замышлял раньше, он своего добился — судя по этой жуткой ухмылке, которая, кажется, намертво приросла к его лицу. Исаги не успевает задуматься, как жалко выглядит его собственное лицо, потому что Кайзер, наконец, начинает его трахать. Неожиданно для себя Исаги не может сдержать стон, когда в него резко вбиваются. Растяжение от члена обжигает изнутри, смешивая боль с удовольствием, не оставляет места для других мыслей. Это удовольствие, каким бы временным оно ни было, — единственное, ради чего стоит вообще терпеть Кайзера. Понимая, что теперь Исаги стал гораздо сговорчивее, Кайзер отпускает его руки и кладёт ладони ему на талию, чтобы сильнее вколачиваться в него. Темп, который он задаёт, ни в коем случае не нежный и не заботливый: они оба гонятся только за собственным удовольствием, и Исаги это устраивает. Чем жёстче Кайзер его трахает, тем ярче эйфория распространяется по телу Исаги, охватывая каждый нерв. Пусть Кайзер делает с ним всё, что захочет — лишь бы в эти несколько минут глаза Исаги наполнялись слезами не от тоски. Пусть стоны, срывающиеся с его губ, заставляют задыхаться и жаждать большего. Его член сочится липким предсеменем прямо на живот, но по ощущению это ничем не отличается от липкого пота, что уже покрывает их тела. Полуприкрыв глаза, он снова цепляется взглядом за джерси и протягивает руку, чтобы ухватиться за ткань перед собой. Было бы идеально, если бы это был Рин — даже в точно такой же ситуации. Рин, использующий его тело. Рин, рвущий его изнутри своим членом и заставляющий стонать так же бесстыдно, как и сейчас. Исаги готов довольствоваться даже этим — и поэтому тянет за футболку, пока твёрдая грудь не прижимается к его собственной, и он не утыкается лицом в тёплую шею перед собой. — Чёрт, Рин! Сильнее! — Имя слетает с его языка так легко, будто ему там самое место. Исаги плевать, насколько глупо или банально это звучит — выкрикивать имя другого мужчины. Это не в первый раз, и, скорее всего, не в последний. Хриплое дыхание и низкий, жестокий смешок вибрируют у самого уха Исаги, сводя его с ума и заставляя снова зажмуриться. Они смешиваются с отчаянными стонами, срывающимися с его губ, в грубую какофонию звуков, идеально совпадающую с грязной, непристойной атмосферой гостиничного номера. Очередной резкий толчок бёдрами — и перед глазами Исаги всё расплывается. Кайзер находит чувствительную точку внутри него и вбивается в неё снова, и снова, и снова. Исаги сдавленно вскрикивает от неожиданности и невольно сжимается вокруг члена, тело само требует того, о чём его рот уже не способен просить. — Не понимаю, почему ты так помешан на этом ничтожестве, когда все эти сладкие стончики явно предназначены только для меня, — голос Кайзера, сиплый и дразнящий, резко выдёргивает его обратно в реальность. Нет, нет, нет! Слёзы наворачиваются на глаза Исаги, и сквозь затуманенный взгляд его руки судорожно шарят по ткани, нащупывая виниловые буквы RIN на спине, за которую он цеплялся всё это время. Так нечестно… Он не позволит Кайзеру думать, что тот победил. Не позволит ему получить удовольствие — ведь не он занимает мысли и сердце Исаги. Исаги глубже вжимается в матрас и с упрямым вызовом стонет, выдыхая слова: — Всё это для тебя, Рин! И только тебе! Хватка на его талии становится такой крепкой, что точно оставит синяки, но мелькнувшая вспышка боли только сильнее заводит его. Он не открывает глаз, пока Кайзер безжалостно долбит его, и с каждым разом, когда тот входит до упора, по позвоночнику Исаги пробегают ударные волны. Воздух наполняется непрерывными всхлипами — Исаги бормочет что-то бессвязное, не разбирая, что вообще говорит. Он уже близко — живот напрягается, будто тугая струна, готовая лопнуть в любой момент. Ещё немного… Он тянется вниз, обхватывает ладонью свой забытый член, и этого прикосновения достаточно, чтобы все чувства взорвались. Несколько быстрых движений — и он теряет контроль, больше не в силах держаться, тело пронзает дрожь. — Я кончаю! Кончаю! — Исаги вскрикивает, без всяких предупреждений. Белые капли покрывают его живот, голова откидывается назад, а волны оргазма заставляют его тело содрогаться в безумном блаженстве. Он не успевает насладиться послевкусием оргазма, как Кайзер недовольно произносит: — Без меня? Какой эгоист. — Его ритм не сбивается ни на секунду, хотя Исаги сейчас слишком чувствителен. Исаги знает, что Кайзеру наплевать. Ему остаётся лишь стиснуть зубы и терпеть трение о свою воспалённую дырочку, пока… …Кайзер сам не срывается следом: его бёдра дёргаются в конвульсиях, пока он изливается в презерватив. Кайзер скатывается с него, выходя слишком резко, заставляя Исаги шипеть от грубого трения по раздражённой плоти. Он переводит дыхание, всё ещё лежа на спине с закрытыми глазами. Кайзер возится где-то в комнате — наверное, выбрасывает презерватив. Потом матрас снова прогибается, и тот оказывается рядом с ним. Чем дольше Исаги лежит, среди плотного запаха секса, пропитавшего воздух, и пота, остывающего на недавно разгорячённой коже, тем сильнее он хмурится. Накал страстей прошёл, и Исаги… …ему уже всё опостылело. Приходится приложить усилие, чтобы вытащить себя из кровати, хотя единственное, что ему хочется, — это вырубиться и уснуть. Но липкое месиво на животе отвратительно, а то, как Кайзер смотрит на него, заставляет кожу покрываться мурашками. Тот, наверное, чертовски доволен собой, раз заставил Исаги ковылять в ванную, как новорождённого оленёнка. Прежде чем его разум успевает осмыслить всё, что произошло за последний час — и как он вообще докатился до такого, — Исаги наспех вытирается одним из колючих белых полотенец отеля, смирившись с тем, что нормально помоется, когда вернётся домой. Он быстро собирает одежду, которую они разбросали по комнате, как только вломились сюда, демонстративно игнорируя Кайзера, следящего за каждым его движением будто ястреб. — Номер в нашем распоряжении до утра. Куда ты так рвёшься? — лениво тянет Кайзер, явно предлагая продолжение того, от чего Исаги должен бежать без оглядки. — Я ухожу, — бросает он, резко натягивая футболку и замечая у двери свои кроссовки, валяющиеся как попало. Кайзер театрально вздыхает, будто разочарован. Исаги плевать. Он надеется, что Кайзер подавится своим следующим вздохом. — Он никогда не полюбит тебя в ответ, — спокойно говорит Кайзер ему вслед. Исаги замирает, радуясь, что уже держится за дверную ручку, так что Кайзер не увидит, как исказилось его лицо от боли. — Вместо того чтобы тратить время на мысли о нём, дай лучше мне о тебе позаботиться. Без этого извращённого косплея. Исаги сглатывает и изо всех сил старается, чтобы голос не дрогнул, когда отвечает: — Не корчи из себя крутого. Ты ничем не отличаешься от игрушек, которые я держу в прикроватной тумбочке. Да я скорее выберу потные щитки Рина, чем тебя. Что Кайзер вообще может знать о Рине — они даже не друзья. Он не имеет ни малейшего понятия, что у того внутри. Да Рин бы даже не взглянул в его сторону — не говоря уже о том, чтобы делиться с ним своими чувствами, когда он даже с Исаги об этом не говорит. Ни с кем, если уж на то пошло. В словах Кайзера есть доля правды, но Исаги никогда в жизни не признается в этом вслух. Если бы он думал, что есть хоть малейший шанс, что Рин хоть что-то чувствует к нему, Исаги бы уже давно открылся. А так — Рин остаётся всего лишь соперником, которого Исаги, если ему повезёт, видит раз в месяц за пределами поля. Отчасти причина, по которой он связывается с Кайзером, в том, что так он надеется переболеть Рином. Не ради того, чтобы быть с Кайзером, а чтобы научиться жить без Рина, который заполнил каждый уголок его мыслей. Но ему трудно поверить, что это возможно, ведь всё, что он делает, — думает о Рине, даже когда Кайзер трахает его. Он думал, не начать ли встречаться с кем-то другим — Бачира даже пытался свести его с парой человек, — но сама мысль вызывала в нём вину. Он не мог бы строить отношения, пока всё ещё влюблён в другого. Исаги не такой, чтобы использовать людей. Сейчас у него есть только один вариант — набраться смелости и признаться Рину, чтобы справиться с разбитым сердцем и наконец исцелиться. После всех этих лет боли он будто нашёл в ней покой — и уже не умеет без неё жить. Теперь единственное, что даётся ему без усилий, — услышать щелчок двери, закрывающейся за спиной, пока он идёт к лифту и возвращается домой.

***

Есть одна деталь — она напрочь вылетает у Исаги из головы, пока реальность не бьёт его по лицу. Через две недели после последнего траха с Кайзером, телефон Исаги взрывается от уведомлений. Ему нужно секунд тридцать, чтобы понять, что вообще орёт в трубку Бачира, пока он не гуглит свежие новости. О себе. У Исаги сердце уходит в пятки при виде первого же заголовка: «Bastard München в эпицентре скандала: секс-видео Михаэля Кайзера и Йоичи Исаги слили в сеть.» Руки Исаги дрожат, пока он пялится в экран телефона, не моргая. — Бачира?.. — его голос едва слышен. — Ты в порядке? Видел, что творится? Я просто листал Твиттер утром, когда… Всё остальное что говорит Бачира, доносится до него, как через толщу воды, пока он валится на диван. В груди всё колотится. Он не может вдохнуть. Лёгкие будто переполнены. Пиздец. Просто пиздец. На экране — целый поток пропущенных звонков и сообщений. От друзей. Одноклубников. От агента, тренера и пресс-службы клуба. Господи. Это реально происходит? Это не кошмар, из которого он ещё не проснулся? Что, если он потеряет всё — это может его уничтожить! С другими ведь уже такое бывало, верно? Что будет с его репутацией? А с футболом? Осознание обжигает так сильно, что к глазам подступают слёзы. Какой же он идиот. Он сейчас словит инфаркт. Или просто сдохнет. Нечего было слушать Кайзера. Блядь, он что, замешан в этом? Он действительно идиот. Один раз. Один-единственный раз — и всё пошло по пизде. Одно дурацкое видео — и оно разошлось по сети. Все наверняка уже видели. Видели всё. Он уже догадывается, что про него говорят. И кем теперь его называют. От этого уже не отмыться. Его сейчас вырвет. И сквозь вихрь мыслей прорывается вопрос, который заставляет его сорваться и бежать в ванную — А Рин это видел?