FAMIGLIA: Cosa Nostra

Вико ехал вдоль Неаполитанского залива, разглядывая виды набережной Санта-Лючия. Неаполь был красивым городом с богатой историей и множеством уникальных достопримечательностей. Вид на вулкан Везувий, театр Санто-Карло, который являлся крупнейшим оперным театром Италии, невероятная церковь Сан-Лоренцо-Маджоре, которую прозвали шедевром анжуйской готики и живописные улицы. Возможно, Вико мог бы здесь даже жить, жаль положение не позволяет. Искушение перекрывает осознание того, что среди улыбчивых жителей этого прекрасного города ходят те, с кем клан Коза Ностра в многовековой и кровавой вражде. Хотя, учитывая перспективу перемирия между кланами, Вико надеялся, что он сможет бывать здесь почаще. Все таки, вторая Родина, как не крути. Капореджиме и не заметил, как яркие фонари города скрылись за густым лесом, ведущим на одну из баз Каса. Сегодня ему предстояло отобрать солдатов, а также встретиться с тем, кого он ненавидит больше собственной судьбы. День обещал быть трудным, поэтому Вико до самой остановки автомобиля не давал мыслям о предстоящей работе проникнуть в его сознание, затмевая их живописными видами. Вико вышел из автомобиля и твердым шагом направился на территорию Каса. Он шел мимо кучи солдат вражеского клана, которые одаривали его обжигающими взглядами, давая понять, что они готовы достать свои оружия в любой момент. Помимо удручающего звания капореджиме Эспозито, Вико был омегой, что усугубляло его образ в глазах врага. Не смотря на то, что Вико был отличным солдатом и главой армии Эспозито вражеские кланы не воспринимали его всерьез, но если бы кто-нибудь спросил Вико, насколько сильно его это волнует, он бы ответил своим красноречивым и фирменным выводом: «Абсолютно похуй». Вико шел твердо и уверенно, однако лишь встретившись взглядом с объектом своего отвращения, он нервно сжал кулаки, спрятанные в карманах штанов. Да чтоб он сдох вообще прямо на этом же месте. Гастон. Чертов сукин сын, которого Вико не переваривал сильнее острой пищи. Он был капореджиме Каса, которого так же, помимо основного прозвища Гастон, называют Вендетта. И оба прозвища отлично описывают его. Гордый, мстительный, расчетливый, самовлюбленный и хладнокровный ублюдок, который готов на все во имя собственной потехи. Он убивал людей не потому что в этом была необходимость, а потому что получал от этого удовольствие и чувство собственного величия. Альфа двадцати шести лет, его мощное тело покрывают кричащие татуировки, а взгляд полон неописуемой жестокости. Вико никогда не встречался с Гастоном вот так, один на один, да еще и при обстоятельствах какого-то «сотрудничества». Они виделись только на поле боя, под гнетом шепчущей смерти и окутанные только взаимной жгучей ненавистью. — Привет, piccolo, как дорога? — обращаясь к Вико пробормотал Гастон, прикуривая сигарету и не отрывая взгляда от него. — Здравствуй, Гастон. У меня имя есть, если вдруг ты забыл. Я для тебя никакой не малыш, — не скрывая презрения ответил Вико. — Ох, ты разбиваешь мне сердце своим безразличием. Гастон расплылся в кровожадной улыбке, а Вико лишь молча закатил глаза и направился в сторону здания подготовки солдат, толкнув Гастона плечом, будто пытался пройти сквозь него. — Сердце? Ты шутишь должно быть, Гастон. У тебя нет сердца, — уверенно заявил Вико, заходя внутрь. — Лучше быть бессердечным ублюдком, чем мафиозной уродливой полукровкой омегой. Вико тут же остановился и рефлекторно потянулся за пистолетом, но его руку перехватил Ачиль, который оказался чудесным образом рядом. — Гастон, перестань сейчас же! Твое дело — передать солдат, а не корчить из себя дегенерата, — сказал Ачиль. — Вико, прости за такое пренебрежение. Я пройду с тобой, а Гастон обязательно подумает над своим поведением и лично извинится, да? Гастон лишь молча сложил руки крестом на груди и поспешил удалиться, избегая зрительного контакта с Ачилем. Вико чувствовал, как к сердцу приливает кровь, а глаза предательски дрожат, но, собравшись с духом, он сделал глубокий вдох и, вырвавшись из рук Ачиля, продолжил идти дальше. — Ты не подумай, Гастон хороший парень, правда. Просто порой его капля внутренней дури берет над ним верх, — говорил Ачиль, догоняя Вико. — Не соглашусь, он сплошная ходячая дурь. — Понимаю, иногда и я не выношу его выходки. Но все таки, в нем больше хорошего, чем плохого, его нужно просто получше узнать. — Мне незачем его лучше узнавать, мне детей с ним не крестить. Ачиль лишь молча кивнул и, пробежав чуть вперед, открыл дверь перед Вико. Около двух часов капореджиме Эспозито отбирал солдат для своего клана, заставляя их проходить всяческие испытания, вроде стрельбы и оценивал их физическую и психологическую выносливость. Все это время Ачиль наблюдал за работой Вико, не стараясь скрыть своего впечатления. Несмотря на молодой возраст, Вико выглядел опытным, очень избирательным и терпеливым капореджиме. Он достаточно чутко и мягко общался с солдатами о их истории, будто он не глава мафиозной армии, а их личный психотерапевт. Ачиль окинул взглядом помещение и заметил, что на верхнем этаже стоит Гастон и тоже наблюдает за работой своего «коллеги». В его взгляде ощущался какой-то животный интерес к личности Вико, к его подходу и опыту. Гастон перевел свой взгляд на Ачиля и, подмигнув ему, удалился с площадки. — Я закончил, Ачиль, — сообщил Вико, подходя ближе. — Этих я забираю, а с остальными делайте, что хотите. Но, на мой взгляд, добрая половина оставшихся никуда не годится. — Спасибо за совет, я передам его и свои наблюдения Гастону. Вико лишь молча кивнул и направился к выходу, жестом позвав за собой тех, кого он отобрал. Ачиль шел рядом с ним, сложив руки за спиной, но сохранял молчание. Новые солдаты Эспозито усаживались в черный тонированный микроавтобус под пристальным вниманием своего нового начальника. Ачиль подошел сзади и положил свою руку на плечо Вико. — Слушай, сегодня Санто прилетает из Франции, приземлится прямо в Сицилии, и между ним и Данте состоится встреча. Возможно, с сегодняшего дня мы будем союзниками, — мягким голосом проговорил Ачиль. — Надолго ли? — поинтересовался Вико, повернувшись лицом к Ачилю. — Мне бы хотелось надеяться, что да. Лично мне надоела эта бойня. Эспозито сильный клан, мы тоже не отстаем, поэтому я искренне верю в то, что наше сотрудничество сможет принести большие плоды. — Ты подготавливаешь почву для будущих душевных застольев или что это? — Просто я бы хотел сказать, что я понимаю тебя, отчасти конечно, как омега омегу. И как бы ты не скрывался под маской своего безразличия, я уверен, что тебе не меньше моего хотелось бы этого союза. Гены не обманешь, Вико, и не подумай, что я тебя этим упрекаю. Я наоборот считаю, что это один из ключей к долгожданному миру. — В свое время, этот ключ не привел ни к чему хорошему, Ачиль. Я не ходячий знак «Peace», а живое пособие по тому, кем быть не следует. В моей сущности нет ничего сверхъестественного и воодушевляющего. — Но ты все равно остаешься тем, кто ты есть. Ты сын Каморры и Коза Ностры и это неплохо, Вико, это прекрасно. Времена сейчас совсем другие, поэтому почему бы нам не верить в лучший финал многовековой войны? Вико тяжело вздохнул и посмотрел на Ачиля, в глазах которого будто не было ни капли фальши. Казалось, что он говорил искренне, словно маленький ребенок, который начитался сказок. — Ачиль, ты говоришь о новом времени, но люди остаются прежними. Неужели, по твоему мнению, два волка, которые рвали глотки друг другу на протяжении веков, вдруг лягут в обнимку рядом только потому, что этого хотят две омеги? — Великие перемены начинаются с простых и наивных желаний, — с улыбкой ответил Ачиль. — Хорошего пути домой, Вико. До встречи. Вико, с еле заметной улыбкой, кивнул и сел на переднее сидение автомобиля, который тронулся, двигаясь за микроавтобусом, полным солдат. Вико принялся вновь рассматривать пейзажи Неаполя, думая о новом мире и простых, наивных желаниях.

***

Тем временем в Сицилии Данте готовился к переговорам с Доном Каса, который уже скоро должен был приземлиться. Он рассматривал свое отражение в зеркале, поправляя галстук и думая о том, к чему приведет этот разговор. Хотел ли Данте мира? А кто его не хочет. Проблема заключалась в том, что Данте знал, что Санто с легкостью может воспользоваться этим перемирием в своих целях, поэтому Дон Эспозито пытался глядеть наперед, думая о вынужденном сопротивлении, которое понадобиться, когда Санто решит, что они «надружились». Из мыслей его вырвал оглушительный смех Киро, который бесцеремонно ворвался, спотыкаясь о собственные ноги. — Джин, поехали в аэропорт, там такое! — задыхаясь от смеха сказал Киро. — Что произошло? — спокойно, не отрывая взгляда от своего образа в зеркале, спросил Данте. Вместо ответа Киро схватил Дона за руку и потащил за собой. Они сели в автомобиль и отправились в аэропорт, в котором должен был приземлиться Санто. Всю поездку Киро лишь заливался смехом и безудержно хлопал в ладоши, уверяя Дона, что он щас «закачается», так и не объяснив, что происходит. Данте и Киро, все еще пребывающий в очевидном экстазе, прибыли в аэропорт и направились в зону взлетно-посадочной полосы. — Просто ахуеть, — это все, что смог из себя выдавить Данте, когда они пришли в назначенное место. Он ожидал серьезную встречу, но никак… не это. На взлетке их уже поджидал Тэкито, который балансировал гигантским трехъярусным тортом, украшенным мигающими огоньками и съедобными голубями мира. Рядом, под крики дирижера, группа музыкантов в нелепых шляпах с перьями старательно фальшивила «Ave Maria», а по земле простиралась ярко-красная ковровая дорожка, щедро усыпанная конфетти в форме сердечек и блёстками, от которых полоса поблескивала, как диско-клуб. Данте медленно двинулся к Тэкито, оглядываясь, будто ища скрытую камеру. Рядом с ним Киро уже катался по земле, периодически издавая звуки, похожие на предсмертные хрюки дикого кабана. — Юнги, ради всего святого, какого дьявола здесь происходит?! — прошипел Данте, глядя на своего консильери. Тэкито расцвел в невинной улыбке, от которой Данте хотелось спрятаться под ближайший самолет. — А что? Я же обещал консильери Каса замутить супер-встречу Санто. Вот пусть видят, что Эспозито всегда отвечают за свои слова. В знак и во имя будущего сотрудничества вполне милый жест, мне кажется. Смотри, я даже надпись на тортике попросил сделать символичную. Ох, точно, и блёстки! Они так чудесно сверкают! Данте скосил глаза на торт, и его челюсть чуть не отвисла до земли. Надпись, выполненная неровными буквами из розовой глазури, гласила: «Эспозито + Каса = Вечная Дружба. Да здравствует Сладкий Мир!». — Эспозито + Каса? Юнги, ты... ты что, купил этот торт в кондитерской для детей?! — Ой, не могу, я щас сдохну! — Киро, еле дыша от смеха, показал пальцем на торт. — Это шедевр! Это в музей мафиозного сюрреализма! — Не существует такого музея, — тихо сказал Данте. — А я его, блять, открою, — присаживаясь на корточки и смеясь заключил Киро. В этот момент Данте заметил, что самолет, который явно выглядел как частный джет, а не товарный борт, начинал посадку. Дон лишь закатил глаза к сицилийскому небу, тихо бормоча: «Buon Dio, за что мне это?». Самолет приземлился ровно у самой кромки конфетной дорожки, сдув часть блёсток в лицо членам клана Эспозито. Музыканты заиграли еще громче «Ave Maria». Тэкито и Киро натянули улыбки до ушей, которые выглядели так, будто им только что выдали бесплатную пиццу на год вперед, а Данте, не выдержав, прикрыл лицо рукой, будто пытаясь абстрагироваться от всего происходящего. Как только Санто, выглядящий до смешного элегантно для этого балагана, показался в дверном проеме самолета, раздалась кульминация «Ave Maria», завершившаяся громким фальшивым аккордом. Киро с маниакальным блеском в глазах схватил корзину с конфетти и начал швырять его вокруг, словно сумасшедшая снежная королева, а Тэкито вытянул руки с тортом в сторону трапа. Санто, спускаясь, устремил свой взгляд прямо на Данте, который все еще стоял с прикрытым рукой лицом, стараясь выглядеть как можно более незаметным. — Ваше неаполитанское Высочество, Дон Санто, добро пожаловать на прекрасный, слегка сверкающий остров Сицилия, в город Палермо! Температура воздуха составляет 29 градусов Цельсия, воздух влажный, а встреча обещает быть душной! Ой, то есть, душевной! Как прошел Ваш полет, как Франция? «Подари мне Париж, и «Фиалку Монмартра», фантастический воздух в столице любви...» — протараторил Киро, явно заготовив эту тираду с вечера и, кажется, даже отрепетировав поклоны. Санто, моргнув пару раз, наконец-то расплылся в улыбке, которая выглядела искренней и слегка изумленной. — С ума сойти, Киро, да ты еще и поэт, глубоко восхищен! Спасибо за такую встречу, а надпись-то какая на торте... Бог ты мой… — Да уж, здравствуй, Санто, — Данте, наконец, опустил руку, его лицо было смесью стыда и безысходности. — И да, добро пожаловать в Палермо. Надеюсь, сюрприз удался. Санто, все еще держа улыбку, осторожно обошел Киро, который улыбался ему звериным оскалом, и протянул руку Данте. Но прежде чем Данте успел схватиться за нее, Тэкито с героическим видом ринулся вперед, выставив перед Санто торт. — Ваше неаполитанское Высочество, примите этот скромный жест нашей искренности! — провозгласил Тэкито, чуть не ткнув тортом Санто прямо в нос. — И не забудьте про блёстки! Они создают атмосферу волшебства! — Я... я впечатлен. Серьезно. Я думал, вы меня встретите с автоматами. Спасибо, Тэкито, я обязательно попробую торт. Данте закашлялся, пытаясь скрыть нервный смешок. — Тэкито, убери торт. Мы едем на серьезную встречу, а не на детский утренник. — Но это же символ! — возмутился Тэкито, но все же опустил торт. Киро, видя, что его «поэтические» потуги не сработали, сменил тактику на навязчиво-телесную. Он вплотную подошёл к Санто, положил руку ему на плечо в фамильярном жесте, а второй ладонью обхватил его кисть, принявшись вкрадчиво водить по ней большим пальцем. — Дон Санто, а хотите, я вам экскурсию по Палермо проведу? У меня есть карта, где отмечены лучшие кафе-мороженое и самые романтичные уголки для фотосессий! Пофотографируемся с Вами там на память. Данте уже не выдерживая всего этого абсурда, схватил Киро под руки и спихнул его назад, занимая место рядом с Санто. — Ах, свидание не состоится, — грустно заключил Киро, переводя взгляд на Тэкито, который уже давился от смеха. — Веселые у тебя ребята, Данте. — Да, скучать с ними не приходится, — сжав челюсть, ответил Данте, оглядываясь на Киро и Тэкито, которые слизывали со своих пальцев крем торта. Санто тихо усмехнулся, похлопав Данте по плечу и уселся в автомобиль, который отвезет их на долгожданные переговоры. Всю дорогу до дома клана Эспозито Санто и Данте общались о Париже и о предстоящей сделке по оружию. Дорога хоть и была недолгой, но Данте казалось, что они общаются уже целую вечность, настолько безобидной и непринужденной была эта беседа. Санто казался очень умным, эрудированым человеком, даже интересным, что пробудило в Данте желание узнать его получше. Конкретно здесь и сейчас, ощущалась такая странная и непривычная легкость между ними, будто они понимали друг друга с полуслова. Однако пришло время перейти из душевной беседы в немного «душную», как выразился Киро, ведь они приехали. Но Данте будто оттягивал рабочий процесс, стараясь подольше насладиться этой беззаботностью рядом с Санто. Он водил Дона Каса по территории дома, показал ему оранжерею, пруд с лебедями и они все это время продолжали разговаривать обо всем и ни о чем. Все хорошее рано или поздно заканчивается, вот и сейчас закончилось, когда они наконец-то дошли до кабинета Дона Данте. — Может быть, хочешь чего-то выпить? — спросил Данте, приглашая присесть Санто. — В моей голове все еще стоит этот торт и оскал Киро, так что я бы хотел даже напиться, — смеясь ответил Санто, осматриваясь вокруг. — Понимаю, — с усмешкой сказал Данте, протягивая бокал бренди. — Вот, напивайся. — Спасибо. Так, ну к слову, что касается нашего перемирия, у меня есть одна идея. Как ты относишься к тому, чтобы построить на территории Палермо порт, с которого корабли будут курсировать между самим Палермо и Неаполем для перевозки поставок оружия и наркотиков? — То есть, ты предлагаешь полное сотрудничество территорий? — Да, это выгодно и нам, и вам. Вы будете поставлять товары на мои территории, которые будут заниматься их перепродажей. Помимо этого, безусловно, неприкосновенность на наших территориях для твоих людей и неприкосновенность на ваших землях для моих людей. — А в связи с чем интерес в порту, если можно узнать? — Да наш поставщики в последнее время в край охренели. Возят дрянь, еще и цены заломили такие, словно это не гранаты, а ядерное оружие. А с наркотиками совсем беда, люди получают некачественный продукт и дохнут как мухи, мне такая слава ни к чему. У вас, я знаю, таких проблем нет. Мне проще довериться тебе, чем очередным туринским жукам. С ними мне вообще дел иметь не хочется. — В целом, звучит хорошо. Кстати, насчет Турина. У нас с их кланом тоже в последнее время терки, так что если ты хочешь, мы можем отправить туда наших капореджиме с солдатами и закончить с ними. — Вот за это ты мне и нравишься Данте. Ты без слов угадываешь мои самые влажные фантазии. — До самых влажных, думаю, мне еще далеко. Санто прикусил нижнюю губу, ухватившись за бокал своего напитка. — Далеко, но возможно, Данте. За сладкий мир? Данте, ухмыльнувшись и не отрывая взгляда от Санто, поднял свой бокал и подошел к теперь уже союзнику, который приветственно встал. — За сладкий мир, Санто. Раздался звон бокалов, который сопровождался обменом взглядами двух Донов, предрекающим новую главу в жизни итальянской мафии. — Какая мерзость, я щас блевану, — раздался шепот из-за двери, который принадлежал Киро. И который, очевидно, подслушивал. Ачиль сидел в беседке с видом на освещенный огнями город, попивая бокал красного Brunello di Montalcino и разглядывая открывающийся перед ним пейзаж. Из мыслей его вырвал Гастон, который устало сел рядом и прикрыл глаза руками. — На сегодня все? — спросил Ачиль, не отрывая взгляда от огней Неаполя. — Да, все. Куда только смотрят наемники, понабирают придурков, а мне мучайся с ними, делай из них «солдатов». — Ну, я тебя не утешу тем, что скажу тогда. Намджун звонил, сказал переговоры прошли с Эспозито успешно и договор о перемирии подписан. Данте предложил объединиться против Турина, так что нужно готовиться. — Режете меня без ножа, что я вам сделал? Еще скажи, что мне эту мерзкую рожу в виде Вико придется наблюдать и сражаться с ним «бок о бок». Молчание, как говорится, знак согласия. — Да ну пиздец, Чимин! Что я вам сделал? — Чонгук, что ты к нему так прицепился? Вполне себе адекватный и хороший капореджиме, не лезет в залупу, в отличии от некоторых. — Да там мне его еще не хватало. Не знаю, бесит он меня и все. — Не может человек просто так бесить, всегда есть причина. Может ты к нему не равнодушен и у тебя есть какие-то чувства? — Я похож на психбольного, Чимин? Какие чувства? Не неси херню, аж помыться захотелось. — На психбольного ты и правда порой похож. Да и помыться тебе действительно следует, от тебя жуть как несет. — Да иди ты. Гастон толкнул Ачиля в плечо и, недовольно причитая, удалился. Ачиль с улыбкой посмотрел ему в след и принялся вновь рассматривать город. Можно ли было в их положении вообще говорить о чувствах? В их мире, где каждый взгляд, каждое слово, каждое движение было просчитано, где холодный расчет преобладал над любым порывом сердца, эмоции были роскошью, которую никто не мог себе позволить. Иногда Ачилю казалось, что все они, выросшие в этой паутине власти и крови, и вовсе лишены этого, что их души давно покрылись толстой коркой льда, защищающей от любой слабости. А даже если эмоции и брали верх, прорываясь сквозь эту защитную броню, то это, как минимум, было неправильно, особенно если речь шла об участниках других кланов. Это было подобно игре с огнем, когда ты знаешь, что пламя обязательно обожжет, оставив шрамы на теле и, что гораздо хуже, на душе. Поэтому прямо сейчас, когда закатное солнце бросало последние алые блики на его кожу, и он делал последний, медленный глоток любимого вина, Ачиль чувствовал себя так невыносимо погано и неправильно.