Can't help myself, hormonеs are high

      Все рабочие командировки Чонсона давались Чонвону нелегко, даже слишком. Что уж говорить, стоит альфе на работе чуть подольше задержаться - всё, пиши пропало. И нет, Чонвон не ругается и не злится, он и один оставаться не боится, ну, в привычном понимании. Страх не в том, что ты остаёшься без защиты или опоры, а скорее в потере тёплого, родного присутствия: запаха, голоса, прикосновений, нежных слов. Когда вместо мужа в квартире остаётся лишь призрачный фантом, либо намёки на его прошлое тут пребывание (одежда, мятая с его стороны постель, кружка из под утреннего кофе) - Чонвону некомфортно. Потому что альфа ему нужен рядом, под бок.       Пусть и будет это для кого-то звучать избаловано, учитывая, что Чонсон отсутствует по очевидной причине зарабатывания денег для их небольшой семьи, Чонвон этих «кого-то» слушать не собирается. Пак Чонсон, как самый образцовый альфа, омегу своего балует с того самого момента, как они начали становиться ближе. А уж после свадьбы это возвелось в абсолют: «Интерьер квартиры? Ах, да, в основном Чонвон выбирал. Вкус у него такой чудный, не так ли? Что за вопрос, конечно мне нравится зеркало в форме кошачьей головы в ванной!»; «Да, весь мой отпуск мы проведём у бабушки и дедушки Чонвона. Против? Я? Мы ещё не все детские альбомы Чонвона посмотрели, у них там столько их хранится!»; «Малыш, клубничного торта не было в магазине у дома, поэтому пришлось заехать в несколько других. Но я нашёл! С какой попытки? Да это не важно, серьёзно, нет, не скажу! Ладно, с пятой, с пятой попытки, не делай такое лицо!» - и это лишь малая часть. Может показаться, что омега держит альфу в ежовых рукавицах, или что он капризничает, раз Чонсон так себя ведёт, но это бред! Абсолютная ложь! Правда в том, что Чонсон его любит очень.       И Чонвон его любит до одури, безусловно. На все «интерьер выбирал Чонвон» есть «Хён очень любит кошек!»; на «Мой отпуск мы проведём у бабушки и дедушки Чонвона» есть «Бабуля ждёт не дождётся Чонсона, вся моя семья любит его готовку. И я тоже!»; и на «Малыш, клубничного торта не было в магазине» есть и будет «Ничего страшного, хён, покушали бы шоколадный!». Это всегда разговор об их любви - общей, взаимной. Никогда не «он» или «я», всегда «мы» и «вместе». Как-то так.       Поэтому, когда альфа пропадает из дома на дольше, чем Чонвон заведомо может вынести, омега начинает грустить и хандрить. И закупленные Чонсоном сладости становятся не милы, и надушенная его запахом одежда тоже. Ведь это не его альфа.       На самом деле, раньше Чонвон неплохо справлялся: он хорошо ждал, умел себя отвлечь, работал в конце концов.       А потом.. Потом он забеременел. Пришлось благополучно уйти в декрет и отказаться от спортзала, от частых встреч с друзьями. Не пойдёт же он в клуб, например, с круглым животом? Он ходить-то начал вперевалочку с пятого месяца, какие ему танцы. А что уж говорить о полном отказе от алкоголя! Как ответственные и любящие родители, Чонвон и Чонсон следят за питанием очень тщательно, ведь не хотят потом никаких проблем с грудным молоком или аллергий для их дочурки. А при чём же тут Чонсон? Просто Чонвон сильно расстраивается, когда ему что-то нельзя, поэтому Чонсон сел на такую же строгую диету. Это была инициатива альфы - поддержать своего омегу на таком сложном пути, поэтому Чонвон рад и не жалуется. И вот уже седьмой месяц они сидят на специализированном питании.       С беременностью пришли и другие новшества: физические, понятное дело, а также психологические. Пусть и начали омегу баловать пуще прежнего, одаривать любовью с ног до головы, радовать подарками чаще, - гормоны творили что-то невообразимое. Чонвону стало вдвойне тяжелее оставаться одному, пока его муж работает, теперь даже без возможности нормально на что-то перевести своё внимание. Ему, допустим, толком не убраться в квартире - живот не даёт нормально двигаться. Да и лодыжки опухают, и одышка чёртова, и у него снова пятна на рубашке от молока! Да, он пытался убираться - делать хоть что-то полезное, пока его муж надрывал спину на работе. Но хоть убей, не получается. Остаётся только бесполезно сидеть целыми днями, чувствуя вину и свою беспомощность. Пусть Чонсон и говорил, что ему не нужно убираться. Пусть Чонсон и говорил, что у Чонвона спина под куда большим напряжением. Пусть бла бла бла, что бы там ни говорил Чонсон!       Чонсон мог бы не уезжать в командировку на неделю, бросая своего омегу на седьмом месяце одного дома - вот что скажет Чонвон!       Омега лежит на боку в их общей спальне, вслушиваясь в долгие и громкие гудки. Он старается не кусать ногти в ожидании, пока альфа возьмёт трубку. Слава богу, что на третий или четвёртый гудок на экране телефона наконец-то появляется лицо Чонсона. Видеосвязь - это лучше, чем ничего, но всё равно не то.       Пак до сих пор в рабочей одежде: рубашка, где-то вне экрана черные брюки, свободно висящий на шее галстук. Он выглядит привычно, но от этого не менее хорошо и сексуально. Чонвону хочется забраться к нему на колени, притянуть за галстук и врезаться поцелуем в обветренные губы; целовать небрежно и мокро - чтобы слюны побольше, да языками поактивнее.       Как же он соскучился.       — Как дела у самого прекрасного омеги на свете? — ласково спрашивает Чонсон по ту сторону экрана. Он смотрит своими ласковыми тёплыми глазами прямо в душу Чонвона.       — Плохо.       Младший непроизвольно дует губы и хмурит бровки. На самом-то деле ничего страшного не случилось, но ему хочется немного подраматизировать и заставить альфу поволноваться, что тот и делает.       — Что случилось, котёнок? — Чонсон пододвигает телефон ближе к лицу.       — У меня спина ноет, лодыжки опухли, а никто не делает мне массаж.       Альфа вздыхает, как в облегчении, выводя Чонвона из себя. Его омега тут мучается, а он ведёт себя словно ничего серьёзного не происходит!       — Я же покупал тебе специальные массажеры, любимый. С целью облегчить твою жизнь во время моего отсутствия, — Чонсон нежен и внимателен в своих словах, но этого мало. Чонвон уже обижен.       — Легко ты от меня отделался, массажерчики купил - и вперёд да с песней. А молоко мне кто поможет сцеживать? И только попробуй сказать что-то про молокоотсос! Я боюсь эту машину.       И не важно, что молока у него выделяется далеко не много, и молокоотсос не нужен: Чонсон обычно делает ему массаж груди своими большими тёплыми ладонями, иногда обхватывает особо чувствительные соски губами и слизывает эти несчастные белые струйки, что помогает - этого Чонвону сейчас не хватает.       Чонсон внимательно выслушивает небольшую, но очень недовольную тираду, и кивает. Спорить с эмоционально неустойчивым на фоне гормонов беременным омегой - гиблое дело, и нет у альфы в принципе привычки выяснять что-то со своим мужем. Он только искренне сочувствует Чонвону и его лодыжкам, спине и груди.       — Прости, Чонвон. Я заглажу свою вину сразу же, как вернусь, договорились? Всего тебя намну и наглажу, — Чонсон игриво шевелит пальцами и делает забавное глупенькое лицо - будто угрожает, но на самом деле это не так.       — Только это?       — А чего тебе хочется?       Омега прикусывает губу. Помимо вышеупомянутых проблем, есть дополнительная, не менее важная - его невыносимое либидо. Оно всегда было высоким, но при беременности взлетело до небес. И пусть на более поздних месяцах они с Чонсоном договорились быть нежнее и медленнее, либо обходиться оральными ласками или пальцами, Чонвону не хватает в своей постоянно мокрой и пустой киске настоящего большого члена его альфы. Ему некомфортно, как когда чего-то не хватает, будто он останется неудовлетворен до тех пор, пока не получит толстый жёсткий узел. Хотя он уже беременен, и в узле, как и в сперме Чонсона, нет необходимости. Его тело просто играет с ним в злую шутку.       Так или иначе, альфа ждёт ответа.       — Ну, не знаю.. — былая уверенность потихоньку ускользает от омеги, — Одних поглаживаний тут маловато будет.       Нужна секунда, пока Чонсон поймёт. До него доходит, и ехидная ухмылка украшает его тонкие губы.       — Хорошо, мои пальцы и язык тоже будут задействованы.       Неплохо. От мыслей о губах и опытных пальцах своего альфы Чонвону становится лучше: они доводили его до оргазма бесчисленное количество раз, чаще всего именно по инициативе Чонсона. Альфа любит в постели доставлять удовольствие, он способен заниматься прелюдией часами, пока Чонвон не начнёт умолять вставить и быть грубее. Иногда Пак сразу подчиняется, иногда продолжает дразнить - выжимает из омеги предварительно два или три оргазма и только потом входит одним глубоким толчком в перевозбуждённое мокрое влагалище. Это непередаваемое чувство, от которого Чонвон всегда в удовольствии плачет.       Но пальцев и языка тоже мало.       — И всё?       Чонсон посмеивается над настойчивыми намёками омеги. От хриплого голоса мужа Чонвон непроизвольно сжимает бёдра - отчасти для трения, и дабы не позволить вытекающему слику выйти за пределы трусиков. Пока что.       — Окей, котёнок, я понял. Я буду весь твой, раз ты настолько нуждаешься, — похоже намеренно, Чонсон ещё немного приспускает галстук и расстёгивает на рубашке пару пуговиц. Омегу привлекает вид открывшихся ключиц альфы, — ..Хотя, если так подумать, прошло всего пару дней.       Чонвон громко ахает, до глубины души оскорблённый. Он приподнимается на локте и подносит телефон к самым губам, чтобы его отчётливо было слышно:       — Пак Чонсон! Мало того, что ты улетел и бросил меня тут одного, ты ещё и издеваешься! Я скучаю же, жду его.. Ты - неблагодарный альфа, — омега пытается пристыдить Чонсона, пока тот лишь молча принимает свою судьбу. За годы их отношений и за месяцы беременности Чонвона он привык к подобным выходкам и, скорее всего, даже любит их.       Альфа кряхтит на фоне, когда омега замолкает. С телефоном в руках он тушит свет в номере, ложится на кровать и включает лишь прикроватную лампу. Чонвон внимательно следит за ним всё это время.       — Ничего мне не ответишь?       — Я думаю, слова тут немного ни к чему, Чонвон. Ты явно напряжён и неудовлетворён, я хочу помочь тебе расслабиться.       Щёки омеги краснеют, потому что он не до конца понимает, как Чонсон собирается решить его проблему дистанционно, но смущённое сомнение быстро уступает возбуждённому предвкушению. Он молчит, ожидая указаний альфы.       — Ты мокрый сейчас?       Чонвон сглатывает. Вопрос прямо в лоб, даже неловко как-то. С другой стороны, есть ли смысл врать Чонсону? Да, он может побольше повыпендриваться перед альфой, найти другую причину попричитать, но зачем, если альфа прав: Чонвону нужна разрядка.       — Да.       Омега не отводит взгляд от телефона, ему интересно посмотреть на реакцию мужа. Чонсон самодовольно ухмыляется и держит зрительный контакт с Чонвоном.       — Я тебя возбуждаю даже когда ты зол на меня? — это гордое самодовольное выражение лица, ничем не скрытое, аж бесит. Был бы Чонсон тут, Чонвон бы начал игриво его бить, но на расстоянии он только хмыкает и закатывает глаза.       — Конечно, ты меня возбуждаешь. Ты мой муж, твоя дочь в моём животе, — это уже гордое заявление омеги. Он пользуется своим беременным положением при любом удобном случае, и это останавливает Чонсона от любых попыток конфронтации.       — Наша дочь в твоём чудесном животике, любимый. Но хорошо, ты победил. Больше не издеваюсь.       Ха, всегда работает.       — Так что? Что ты придумал? — Чонвон перекатывается на спину, поглаживая свой приличного размера животик. Его настроение заметно и быстро улучшается. Чонсон тоже ложится поудобнее.       — Для начала покажи мне, что на тебе надето.       Чонвон меняет камеру на заднюю, приподнимает телефон и даёт альфе вид на свою одежду: домашняя футболка Чонсона немного задралась над пупком, пижамные шортики приспущены до самой низкой посадки; из под растянутого ворота слегка виднеется складка меж грудями. От вида на что-то из этого или на всё вместе Чонсон рычит.       — Что-то ещё на тебе есть?       Чонвон снова показывает своё личико на фронтальной камере: кожа на щеках сияет под приглушённым светом в комнате, а волосы, слегка отросшие, поблёскивают на подушке. Омега положительно кивает на вопрос альфы.       — Только трусики. И лифчик.       — Снимай.       Чонвон прикусывает губу. Ему нравится такой повелительный тон Чонсона, хоть он и нечасто его использует.       Положив телефон, Чонвон стягивает всё с нижней части тела. Руки сжимают край футболки, он задумывается на пару секунд, не решаясь снять её.       — Хён, можно верх не снимать? — неуверенный тихий вопрос сам сходит с уст.       Плюс одно новшество, пришедшее с беременностью - это странная неуверенность в себе. Чонвону подобное слегка чуждо, ведь всю жизнь он прожил с вполне адекватной самооценкой, чего, к слову, нельзя сказать о его муже (все годы их отношений омега доказывает Чонсону его привлекательность и сексуальность; гордится успехами, которые альфа часто принижает; хвалит даже за, казалось бы, мелочи. Понадобилось достаточно времени, прежде чем Чонсон действительно начал прислушиваться). Но сейчас, поглядывая на своё тело в зеркале, Чонвон не может понять собственные чувства. Допустим, он согласен: округлившийся живот - это мило. Ему нравится его поглаживать, встречать пинки дочурки, ощущать на этом животе тёплые руки Чонсона. Однако Чонвона периодически беспокоят увеличившиеся бёдра и ягодицы, что всегда были небольшими и аккуратными, а также неконтролируемо растущая грудь. Всё это непривычно, оттого и странно, будто он весь стал большой и тяжёлый.       Но к счастью, чаще побеждает логичная сторона разума: внутри него растёт целая новая жизнь, естественно, его собственное тело будет подстраиваться и деформироваться - это абсолютно нормально. Да и Чонсон всегда заверяет, что Чонвон во время беременности цветёт и благоухает, что «лишние» килограммы совсем не лишние, что он всё такой же «до безумия красивый и соблазнительный» (прямая цитата). И поскольку врун из Чонсона никудышный, Чонвон верит.       Правда сейчас его альфа не тут, не смотрит влюблёнными глазами на голое тело омеги под собой, не покрывает его поцелуями и не шепчет нежности. Оттого Чонвон снова чувствует себя не в своей тарелке.       — Почему, малыш? — ласковый вопрос заставляет омегу замолчать на пару секунд. Он задумчиво всматривается в потолок.       — Не знаю, мне неуютно, — отвечает Чонвон.       Чонсон понимающе хмыкает. Шуршащий звук из динамика напоминает младшему, что телефон продолжает одиноко лежать на кровати, забытый. Он поднимает его как раз в тот момент, когда Чонсон до конца расстёгивает рубашку и закатывает рукава. Безумный видок, честно. По мнению Чонвона, его муж с годами становится только привлекательнее, он как вино: кожа всё такая же смугло-медовая и завораживающая, маленькие морщинки только добавляют очарования, а мышцы со временем значительно увеличиваются. Чонвон проходится языком по точёному торсу при любой удобной возможности - так часто, что и не сосчитать. Прямо сейчас у него тоже скапливается слюна во рту.       — Если тебе будет комфортнее в одежде, то хорошо. Но я соскучился по виду твоей груди и животика, — Чонсон облизывает губы, и от зрелища и слов у Чонвона учащается пульс. По теперь уже голым бёдрам стекает очередная порция слика.       Неужели он лишит альфу этого?       Не спеша он снимет с себя и верх, в том числе и специальный бюстгальтер. На одном из сосков блестит капелька от молока, опять вытекшего. Для Чонвона это теперь привычный вид, но для Чонсона..       — Хён, смотри, — омега подносит телефон к самой груди - крупным планом для альфы.       — Блять, Чонвон, — тут же шипит он, — Слижешь? Вместо меня.       Специально, чтобы в кадре было видно и лицо, и две набухшие груди, Чонвон подхватывает пальцем капельку и кладёт на язык. Такого количества мало для возможности что-то распробовать, но для поддразнивания омега сладко причмокивает - это действует на Чонсона как никогда хорошо. Рука альфы заметно напрягается, он явно сжимает свой стояк где-то за кадром. Тяжёлое дыхание же доводит Чонвона до мурашек.       — Теперь ты. Покажи мне что-нибудь, — требует омега, наблюдая за каждым движением мужа. Тот без возражений подчиняется, опуская камеру к очевидной выпуклости на брюках. Ремень, по всей видимости, уже давно расстёгнут. Чонвон хотел бы проделать то же самое с ширинкой, причём зубами, а потом прижаться к нижнему белью альфы носом и ртом, обхватить ствол губами поверх ткани и услышать просьбы Чонсона продолжать.       Альфа обхватывает член поверх брюк и пару раз накачивает. Чонвон хнычет от желания вместо руки Пака предоставить свою.       — Я ужасно твёрдый, котёнок, и всё из-за тебя, — низким голосом будто отчитывает Чонсон, — Поиграй с собой. Я хочу увидеть, как ты это делаешь.       Чонвон без возражений подчиняется и широко разводит ноги. Из-за живота немного неудобно дотягиваться до своей дырочки, но у него получается. Он тихо стонет, касаясь мокрых половых губ - они немного увеличились из-за возбуждения.       — Папочка, — прозвище само срывается с уст, — Я очень мокрый.. — для подтверждения он собирает на пальцы небольшое количество прозрачной смазки и показывает Чонсону. У старшего дёргается кадык.       — Ты знаешь, что с этим делать, Чонвон.       Он знает. Поэтому пальцы вновь оказываются во рту, снова пробуется свой же слик. Ничего нового, но привычнее получать этот вкус с языка Чонсона во время поцелуя.       — Сладко, папочка.       — Хороший мальчик.       Чонвона пробирает мурашками с головы до ног, и всё из-за похвалы от мужа. Это его слабое место и уязвимость, доверенная только Чонсону.       Он снова гладит себя, надавливает на податливый вход, но не вставляет пальцы и не касается клитора. Чонсон пока не разрешал, да и хочется немного оттянуть удовольствие. Что интересного в том, что кончишь слишком быстро? Однако сегодня он навряд ли продержится долго, особенно если альфа продолжит тяжело дышать в динамик и шептать всякие нежности.       Омега наблюдает за тем, как Чонсон сжимает и гладит свой член через бельё, устранив преграду в виде брюк. Старший тоже не спешит сразу мастурбировать слишком основательно, быстро и жёстко. Тут надо аккуратно наращивать темп и интенсивность.              Или он тоже ждёт указаний от Чонвона?       — Альфа, — зовёт младший, обращая внимание мужа на себя, — Спусти бельё. Надо по-честному.       Чонсон улыбается серьёзному, но при этом слабенькому от возбуждения голосочку омеги. Чонвон всегда неравнодушен к члену своего альфы, что иногда пугает Чонсона, но чаще скорее тешит его эго.       — Только из-за честности?       — Ты опять издеваешься надо мной?       Короткий смех только больше выводит Чонвона из себя, причём во всех отношениях. Его влагалище сжимается от неприятной пустоты, соски твердеют и наливаются тёмно-розовым оттенком, но в то же время, из чувства раздражения, хочется дать альфе подзатыльник. Он пытается добиться от Чонвона грязных слов? Он их получит.       — Хорошо, папочка. Я хочу увидеть твой твёрдый большой член, потому что меня это возбуждает, — омега сводит бёдра, немного трётся ими, —- И я не приму возражений. Ты не можешь сейчас физически в меня войти, так дай хотя бы посмотреть.       Гордая улыбка никуда не исчезает с лица Чонсона - ещё бы, куда она уйдёт, если его достоинство нахваливает любимый омега?       — Разве я могу тебе в чём-то отказать? — Чонсон возится со своим нижним бельём, спуская его вниз. Сначала в глаза бросается испачканная предеякулятом красная головка, затем - длинный ствол с выступающими венами (и на нём есть маленькое родимое пятнышко, которое Чонвону нравится чмокать).       Широкая ладонь обхватывает член, омега скулит от желания: ему тоже хочется потрогать, погладить, обхватить губами и облизать. Как мало нужно для счастья, а?       — Давай двигаться вместе, медленно, — говорит альфа с капелькой доминирования в голосе. Это не приказ, но ощущается на похожем уровне.       Чонвон послушно снова раздвигает ножки, опускает руку к ноющей киске. Невесомое касание клитора вызывает громкий, ничем не заглушенный стон, и омега дрожит. Когда он успел настолько возбудиться? С другой стороны, Чонсону, по всей видимости, ничуть не лучше: старший сильно прикусывает губу, стараясь не издавать никаких звуков со своей стороны.       — Альфа, что мне делать? — Чонвон хнычет.       — Хочешь ещё указаний от папочки, любовь моя? Иногда легче просто лежать и слушаться, не так ли?       Мурашки бегут по всей спине омеги, он остро реагирует на подобные слова, ведь Чонсон прав. Удобно, когда альфа главный в постели, ему подчиняешься очень даже охотно. При большом желании Чонвону по силам перевернуть ход игры, сделать себя главным, вести - но не на данный момент. Сегодня всё в руках альфы.       На слова Чонсона младший только пару раз кивает.       — Словами, малыш.       — Мне нравится лежать и слушаться, папочка.       — Умница. Поглаживай себя круговыми движениями, не вставляй пока пальцы внутрь, — диктует альфа, и Чонвон беспрекословно следует. Он гладит кончиками пальцев клитор, надавливает на него; размазывает выделяющийся слик по всей области, чтобы облегчить движения.       Тихие стоны заполняют комнату, разносятся и из динамика Чонсона. Громко ли у него прибавлен звук? Насколько хорошо в номере слышно Чонвона? А за его пределами?       Омега опять дрожит, ноги то и дело норовят сдвинуться сами собой. Был бы тут Чонсон, он бы сжал его бёдра, не дал сомкнуться. Это физически невозможно, когда между ног обычно его голова, а губы, язык и нос в киске Чонвона. Не меньше, чем омеге нравится делать альфе минет, Чонсон любит куни - это давно известный факт. Он в этом абсолютный мастер: не небрежный, не слишком много слюны, не очень быстрые безумные движения языком туда-сюда. Пак, уже на опыте, знает какой стоит выбрать темп и на что переключить своё внимание: он поочерёдно обхватывает губами то клитор, то большие половые губы, посасывает их, чуть-чуть, еле-еле прикусывает - как Чонвону нравится - и вызывает таким образом реакцию. Он будет «целовать» розовый мокрый вход, будет вводить внутрь язык и собирать им смазку, пока прямой острый нос надавливает на самую чувствительную точку и вдыхает сладкий омежий запах. И да, Чонвон прогнётся навстречу, надавит руками альфе на затылок и прижмёт вплотную, потрётся о его лицо, и они застонут одновременно. Так всегда происходит.       — Я скучаю, ах.. По твоему языку.. — на выдохе говорит Чонвон. Сейчас ему хочется быть предельно честным.       Чонсон улыбается и прикусывает нижнюю губу. Его член успел сильно намокнуть от предеякулята, а кулак не идёт ни в какое сравнение с ощущением розовых плотных стенок влагалища омеги, но Паку достаточно и развязных слов с уст маленького ротика Чонвона, его эротических звуков и греховного вида. Чонвон - это мечта, особенно в настолько уязвимом и податливом состоянии.       — Я тоже скучаю по твоей киске, малыш. Ты знаешь о том, что ты стал во время беременности даже вкуснее? Блять.. — Чонсон надавливает пальцем на головку, потирает быстрым движением уздечку и почти рычит, еле сдерживая себя, — Ты словно весь пропитан молоком, понимаешь? Не только твои маленькие сиськи, но и твой слик, твой запах. Твоё тело кричит о том, что ты беременен и скоро родишь нашего ребёнка, омега.       Чонвон протяжно и громко скулит, а влагалище выделяет вдвое больше смазки. Всё внутри него прямо ноет от пустоты, поэтому, без разрешения, он вставляет сразу два пальца и чуть не роняет телефон. Чонсон знает, какой эффект вызывают его грязные слова, и великолепно этим пользуется.       — Папочка-а.. — младший практически плачет. Его крохотные пальчики совершенно не достают до нужного места. Он приподнимает нижнюю часть тела, пытается вогнать как можно глубже, до самых костяшек, но этого невыносимо мало, — Я не могу. Я умру без твоего члена.       Движения Чонсона тоже ускоряются, он внимательно следит за любыми изменениями на лице своего омеги, считывает любую реакцию.       — Покажи мне. Покажи мне свою дырочку прямо сейчас, — грубый и повелительный тон. Слёзы текут по щекам Чонвона, он снова слушается, опускает телефон как можно ближе к наполненному пальцами входу. Чонсон чертыхается, — Раскрой губы, я хочу видеть всё.       Под свои же хныкающие звуки омега нехотя достаёт пальцы - они покрыты обильным количеством прозрачного слика. Указательный и средний раздвигают губы, являя Чонсону вид на набухший клитор и растянутый вход, который сжимается и расслабляется одновременно со вздохами омеги.       — Господи, да ты нуждаешься в члене своего папочки, малыш. Одни пальцы не удовлетворят эту жадную дырку, она буквально взывает ко мне, — альфа плотно обхватывает основание своего члена, где проявляются очертания набухающего узла. Он сам не в лучшем состоянии, но омеге это знать необязательно.       — Д-да, папочка! Я очень хочу член, очень.. И узел - массивный и толстый. Пожалуйста, пожалуйста.. — Чонвон в отчаянии. Бедняжка, понимает ли он вообще, что никто не вставит в него сегодня огромный альфа-член? Насколько ясно он мыслит?       — Ты уже беременен, но продолжаешь мечтать об узле. Ты ненасытный маленький омега. Мне стоило просто накачать тебя спермой и сделать ещё одного ребёнка, а не уезжать.       Скуля и хныча, Чонвон срывается и снова начинает тереть свой красный клитор. Его вторая рука еле держит телефон, но послушно транслирует альфе порнографическую картину. Бедная киска хлюпает от огромного количества выходящего слика, его пальцы и простыни снизу пропитаны вязкой прозрачной жидкостью.       — Я кончу, альфа, ах..! Я уже, уже..! — речь Чонвона нечленораздельна, движения нескоординированы, дыхание сбивчивое, а волосы прилипли к висками и лбу. Он красный, его лицо и тело горят от страсти и и похоти.       Чонсон яростно толкается в кулак, останавливается и плюёт на руку, опять продолжает. Весь его разум занимает лишь Чонвон и его жадное до члена влагалище.       — Давай, любимый, ты отлично справляешься. Твою мать.. Представь, что я над тобой и тоже на грани, что я скоро спущу на твою киску. Внутрь точно блять зальётся, потому что ты такой податливый и растянутый. И на твой беременный животик попадёт, я уж об этом позабочусь.. — альфа больше не контролирует себя и свои слова, но судя по отчаянным стонам и крикам его бедного мужа, их обоих всё устраивает. Кто бы мог подумать, что расстояние и невозможность физически друг друга видеть и трогать доведёт их до подобного сексуального безумия.       — Господи, Чонсон! — с именем альфы на губах Чонвон кончает. Прозрачная жидкость окончательно добивает простыни, забрызгивает экран телефона и бёдра омеги. Его трясёт, он судорожно хватает пересохшим ртом воздух.       Недолго продержавшись после такого зрелища, Чонсон со стоном кончает следом. Сперма заливает кулак, пару капель попадает на нижнее бельё и брюки. Что за обидная трата того, что могло оказаться внутри его милого омеги.       Однако после первого оргазма Чонвон не останавливается. Два, три пальца вновь внутри, раздвигают его стенки и колотятся в безумном темпе. Телефон выскальзывает и падает на кровать экраном вверх, освободившаяся рука поднимается и сжимает одну из мягких грудей - Чонвон выжимает из себя максимум. Как под течкой, он теряется в собственном желании.       — Альфа, альфа.. — как мантру шепчет омега, — Папочка, Чонсон..       Альфа довольствуется только видом на потолок их комнаты. Омегу больше не видно, зато прекрасно слышно: каждый стон, каждое скольжение пальцев вперёд и назад, каждый шорох простыней под ножками Чонвона; Чонсон рад и этому.       — Веселишься, любимый? — Пак внимает каждому звуку. Ему разрядки вполне хватило, но даже не в возбуждённом состоянии он охотно готов поддержать настрой мужа, — Хочешь опять кончить?       Чонвон кивает, вообще не задумываясь о том, что альфа не может его видеть. Перед глазами плывёт, мутная дымка и слёзы не позволяют взгляду нормально сфокусироваться, поэтому ведущие органы чувств прямо сейчас - это слух и осязание. Как итог, он только слышит голос Чонсона и чувствует толчки в своей дырочке.       — Хочу, папочка! Хочу кончить!       Чонсон ухмыляется, подносит телефон как можно ближе к губам:       — Разве твои пальчики достанут так же глубоко, что и мой член? Растянут тебя настолько широко?       Омега плачет от безысходности, ведь Чонсон прав: только альфа-член способен заполнить пустоту его лона.       — Н-нет.. Они не смогут этого сделать.       — У тебя две руки, малыш, побалуй себя. Приятнее всего, когда одновременно толкаются внутрь и трогают клитор, да? — снова не приказ, а в данном случае больше наставление. Чонвон всегда особенно быстро кончает и перевозбуждается, когда задействованы все эрогенные точки. Обычно к этому добавляются губы и язык альфы на его груди - подобным образом омега выдерживает максимум минут пять.       Вторая рука присоединяется к первой, они работают в одном ритме. Это безумное чувство, неповторимые ощущения. Выступающий круглый животик снова слегка мешает срыву на максимальный темп, но, возможно, так даже лучше.       Чонвон выгибается на кровати, запрокидывает голову назад, глаза закатываются. Целый табун мурашек прошибает тело до самых стоп, а стоны чередуются с рваными, короткими вдохами. Он кончает сильнее, чем в первый раз, пачкая всю поверхность ладоней и бедное постельное бельё. Ничего, что нельзя было бы отмыть или отстирать.       Омега медленно вынимает из себя пальцы, поднимает обе руки ближе к лицу и смотрит на вязкую слизь, что обильно выходила из него всё это время.       Мда, ну и мерзость.       — Как ты, котёнок? — на удивление бодрый голос альфы снова напоминает о себе. Он сидел и молча слушал последние пару минут?       — Наверное.. — младший задумывается, — Хорошо? Но чувствую себя грязным. Хочу помыться.       — Дай себе время отдохнуть после такой физической нагрузки, — Чонсон посмеивается, но теперь у Чонвона не находится сил его упрекать в несерьёзности, — Наше солнышко не беспокоило тебя всё это время?       Альфа спрашивает об их дочурке, о ком же ещё. Даже после пережитого абсолютно грязного и развратного опыта, они не забывают про неё. Да и как можно, когда её так сильно ждут на этом свете?       — Она, видимо, поняла, что её папе нужен определённый.. отдых. Вела себя тихо с того момента, как я тебе позвонил, — более чистой рукой Чонвон лениво поглаживает свой живот. Он чувствует себя уязвимым, лёжа после сильного оргазма голым, беременным и без сил. Ему охота спрятаться за альфой от всего мира, пусть он и дома и в полной безопасности.       — Покажешься перед тем, как мы отключимся?       Омега вытирает руки о край простыни (им всё равно плохо) и берёт телефон в руки. В чём он уже успел его заляпать? Или.. Господи, как он умудрился кончить прямо на экран?       Они встречаются взглядами - уставшими, сонными, но более счастливыми и ясными, чем до этого. Чонвон видит альфу в расстёгнутой, помявшейся рубашке и с растрёпанными волосами. Чонсон же рассматривает румянец на щеках своего мужа, его прекрасные кошачьи глаза и слипшуюся чёлку.       Оба думают, что перед ними воплощение самого красивого создания на земле. Красивее будет, разве что, только их дочь. Она пока не родилась, но уже обожаема и любима.       — Ты прекрасно выглядишь, котёнок, — с мягкой улыбкой на тонких губах говорит Чонсон. Чонвон тоже нежно улыбается, прихорашиваясь от комплимента.       — Ты тоже, хён. Но лучше бы ты был тут.       Альфа вздыхает. Вернулись к тому, с чего и начинали.       — Всего пару дней, Чонвон, и я буду целиком и полностью в твоём распоряжении.       Теперь очередь омеги гордо ухмыляться. Чонсон не представляет, что его ждёт по приезде домой.       — Я с тебя не слезу, альфа. Тебе действительно лучше подготовиться.       Чонсон смеётся над угрозой, нисколько не пугаясь, а скорее предвкушая. Что такого может придумать его маленький беременный омега, с чем он не справится?