Daddy

Бледность твоих губ не врала — в трещинках затаилась правда, пролегла в хмурости уголков глаз. Его же и без того вялая ухмылка сошла на нет.  Да ну нет, быть того не может. Настолько же он неудачно потрахался, что последствия настолько фатальны? Судьбоносно иронично, однако.  Проблема отцов и детей сквозь века идёт, и вот он, Даби, Тойя Тодороки официально, внезапно и сам вписался в архивы. Уже не как сын, уже как будущий отец. Он и отец. Боже, да ведь он и имени твоего не помнит. Да, смутно помнит милашку официантку из бара, но, хоть убей, ни одна буква твоего имени не отпечаталась в его памяти. Не то, чтобы у Даби была популярность бешеная среди девушек, просто он никогда не относился ко всему этому всерьёз. Сквозь пальцы как воду пропускал мимолётные ласки и знакомства. Обмен всегда выходил равноценным, никого никогда ни к чему не принуждающий: после расставаний обе стороны ни мораль не грызла, ни чувства вины не пролегало, ни надежд пустых.  Просто секс и чистейшая физиология. Оргазмы, редкие поцелуи, а потом «Пока-пока, куколка». Иногда пощёчины случались, но с тобой всё тогда почему-то было… Не так, как должно быть. Да, Даби был счастливо пьян, шутил искромётно, а ты улыбалась нежно и, кажется, в крови твоей тоже кипел градус. Твоя ладошка скользнула ему на плечо, его же ладонь наметилась сразу тебе на бедро. Касание. Физика. Химия. Беспорядок его квартиры и остаток твоего тепла утром на подушке. А теперь ты стоишь на пороге его квартиры. Вся такая бледная, как невеста Дракулы, как первый снег в декабре, а в пальцах твоих дрожит тест с двумя полосками новой вашей правды на двоих. — Входи. — думать долго Даби не стал. Не мог: тест в твоих руках он признал сразу, прочувствовал выстрелом куда-то под рёбра. Земля уплыла из-под ног. Слов для приветствий благословенных не нашлось — в горле пересохло до скрипучей корки, поверху колючим шарфом из терновника обвило.  Даби скупо кивнул на единственный целый стул в гостиной, мол, садись. Ты послушна до отчаяния, до вспотевших ладошек, до ватной слабости в коленках.  У тебя большая беда, а он — её начало. Скобы на мужском лице сияли обжигающе холодным металлом. Тебя, испуганную новой реальностью, вспугнуло равнодушие в чужих глазах.  Даби внезапно был спокоен. Знала бы ты, что он зверем раненым метался в клетке своего разума, что пытался горло прочистить, но комком липучего желе застряли в гортани все слова. — Ну хоть нашла меня. И что, какие у тебя мысли? — единицу тревогу можно отмерить его шагами — наверное, он уже раза четыре мимо тебя проходит. В своём же доме не может найти себе места. — Не знаю. Мне страшно. — Блять, вот же я наделал дел. — бубнит Даби, примостившись наконец-то у окна.  В дрожащих пальцах заплясал огонёк — движением фокусника виновник торжества выудил пачку сигарет из кармана, шуршащим движением стряхнул одну. Дым заклубился в солнечных лучах. Пальцы — длинные, обожённые, осторожно вытянули тест из твоих рук. — Как долго? Я помню, что это был апрель. — Да. Десять недель уже. Даби хрипло хмыкнул в ответ. Подавился, бедняга, новостью и сигаретным дымом. — Ого, ничего себе. Десять. Ну, поздравляю нас, сахарок. Подарочек к лету.  Затянувшееся молчание топором бьёт его по затылку. Надо же что-то сказать, наверное? Мотивировать, но чего ради? Поддержать? Да какая из него поддержка? Правду-матку резать — его единственная способность и любовь. — Слушай, отец из меня такой же никудышный, как мой собственный. Это провал по умолчанию… Умные мысли Даби преследовали, но он, пожизненный спринтер, профессиональный бегун от проблем, их мастерски избегал. Уклонялся , как Нео в «Матрице» от пуль. Потому мысль здравая настигла его запоздало. — Блин, а что, у нас соскочила тогда резинка? Всё плыло, я не очень и помню, как так вышло… Или я прям без ничего в тебя вошёл? Ты вспыхнула от смущения — какая бесталанная наглость о подобном спрашивать в лоб! Под грудью, там, где диафрагма, неприятно защекотал стыд, но ты не только переборола его, но нашла в себе силы и на девичье ехидство. — О, ну я тебе освежу память сейчас. Первые два раза ты вполне воспитанно доставал презерватив. На третий раз ты его выбросил в стену. Сказал «всё под контролем, детка». А я не успела ничего тебе сказать, потому что, ну… Ты развела руками, не желая признавать, что сама была тогда не вполне адекватна — тёмная харизма и грубость обожённой кожи этого парня тебе крышу снесли. Это же надо уметь преподносить себя, что взгляда тебе тогда хватило, чтобы всю мораль послать в одну ночь к чёрту. Жар поднялся к его рваным щекам. Даби, тот, кого сложно вывести из себя чем-то, кроме ярости, краснеет как мальчишка, что впервые потрогал девочку за руку. — О, вот оно как… Лицо ладонью свободной закрыл, рукой с сигаретой небрежно замахал в твою сторону, осыпая пепел с кончика прямо на пол. Мол, замолчи, ради всего святого. И так понял, насколько косякнул. Жест смешной, а ситуация страшная. — Чёрт… — бормочет он, травя себя наконец очередной затяжкой. Одна за другой, всё крепче и крепче. Дрожь в ладонях крупная, колотит, пробираясь выше к грудине. По изгибам шрамов скользит, вдоль линии швов, царапается, ковыряется совесть невидимой вилочкой. Ест Даби на десерт, доедает остатки его нервных клеток. Твою мать. Но ведь… А как же… — Каюсь, виноват. Было самонадеянно с моей стороны считать, что я смогу в контроль. Он вдруг окинул тебя новым взглядом. Не как тогда, не через призму алкогольной дымки и мимолётного влечения. Просто трезвым взглядом, критичным даже, может быть. С кем он вообще говорит? Кому доверил себя того пьяного? Округлые щёчки, акварельный не смелый мазок милой родинки. Не кожа, а полотно белое — с волнением отхлынула кровь, под глазами синяки страха за будущее. Скромные кеды, свободные брючки, простой свитер в симпатичную полоску. Он смотрит живо, жадно, взглядом раздевает до живота, где зацепился и остановился. Ещё не было ни намёка на что-то, только ровным полотном вязка свитера обвила то, что сокрыто глубоко в тебе. То, что от него. То, чего он не ждал, а ты и не просила. Нутро Даби полоснул последний отголосок имевшегося стыда. Себе-то жизнь портить не жаль, а ты чем заслужила такое? Всё его бесоёбство. Даби про зародыш смутно знал. Ещё не человек, что-то не ясное, какой-то комок из вен и мяса, но совсем скоро там будет биться маленькое сердце… Либо чудо, либо благословение, либо насмешка судьбы. Что такого случилось той ночью между вами, что вдруг получилось? Оставил своё семя, но как, чёрт подери? Разве его тело, его проклятая наследственность и способности к самовозгоранию не должны были сделать подобное невозможным? Либо ты пресвятая какая-то, что из его мёртвой плоти выжала жизнь, либо действительно над Даби смеялись высшие силы, подкидывая новых испытаний. Нервные движения Даби тебе не нравятся, пугают. Самой страшно было всё узнать тогда, а тут страшнее ставить кого-то в известность. Непричёсанный панк в горелой футболке, дым вместо завтрака жуёт. На что надеялась, заявившись к нему домой? Сейчас восвояси отправит и делов. Слишком пристально ты его разглядываешь, чуть ли не прожигаешь взглядом в щеке, аж скобы готовы расплавиться жалкими капельками стали. Внезапно паника в нём запаниковала сама, сменяя истерику на нагловатую игривость. — Что, вспоминаешь, как я был хорош? — хрипло смеётся, выпустив дым внезапно заботливо подальше от тебя. И смех тут же сходит на нет. Незадачливый будущий папаша в лице изменился по щелчку пальцев — хрен ли он тут веселится? Ты ведь с серьёзным делом пришла, а у него за душой — ни ответа серьёзного, да и гроша ломаного. — Или думаешь, как же ты дала такому залатанному уроду? — выдал вдруг задумчиво. Самому не понятно, что тобой руководило: ты вовсе не похожа на любителя фриков, на тех вульгарных девиц, что на рожон к нему и на бёдра сами лезли, потому в голове зудит вполне резонный вопрос — ты что в нём нашла вообще? Как не побрезговала? Обмен вопросами, допрос за допросом. У Даби нет ответов, у тебя для него — тем более. — Я сама уже который день пытаюсь понять, что ты такого сказал и сделал, что я поддалась. Потому что я обычно так не делаю. Ну… Не сплю с незнакомцами, понимаешь? А вот один раз оступилась. И сразу с последствиями. Даби вдруг понял, что пора вовремя закрыть рот и вокруг да около не ходить. Черт подери, это подарок судьбы. Никакая не насмешка грёбанная, а самый настоящий шанс стать лучше и не повторять судьбу других отцов. Он потушил сигарету аккуратно в убитой консервной банке. С подоконника скатился к тебе ближе и присел на корточки перед тобой. Во взгляде паника давно осела, она ушла, уступив место с медленному осознанию. — Что ж. Наверное, это… О, ну… Да ёбанный… Слова нужные не находятся, Даби ворчливо в своём поражении ткнулся лбом в твою коленку. — Мне уйти, да? Уйти? — иначе растолковываешь чужое отчаяние, но пальцы, его грубые пальцы судорожно сжимают твои. — Да стой ты, куда ты? Я, блин, не знаю… Слушай, где мы будем хранить подгузники? У меня тут в основном зажигательные смеси и грязное бельё. Провал или нет, а ответственность мне нести не впервой. Только давай с начала. Как тебя зовут? Типа… «Мать моего будущего ребёнка» слишком длинно. Я вот Даби, а ты кто, сахарок? Ты шмыгнула носом, давясь смесью смешка и удивления. Облегчения ещё не было, но страх чуть поутих будто — его цепкие лапы ослабили хватку на горле. Дышать стало легче, когда грубая, неловкая поддержка Даби пробилась через броню его абсолютного показного пофигизма. В тишине его квартиры, там, где клубился сигаретный дым под потолком, где вместе с Даби обитало только одиночеством, прорастать начало что-то новое. Странное, нелепое, но уже не такое страшное чужое присутствие, твоё испуганное тепло и его крепкое чувство ответственности за новую жизнь.