прямо в мое кокоро, ко-ко-ко-кокоро

— кха-кхх!.. бай хэ накидывает на мою голову капюшон толстовки, пока я выплевываю на ладони очередную белую каллу в потеках нездорово-темной, отравленной никотином крови. как же больно. горло раздирает наживую, а легкие… лучше бы самоампутировались уже, я так больше не могу. кровеносная система не справляется с количеством потребляемого мною никотина (а кто бы справился), потому кровь и темная, а еще отвратительно вязкая. из-за этого я стараюсь кашлять только в ладони — мне противно будет знать, что я запачкала что-то ещё. кровь слизываю, а цветок вплетаю в свои длинные черные волосы, перед этим по приколу ткнув им в волосы друга. тот отшатывается. не потому, что брезгует, хотя я бы это поняла. просто не ожидал. это я тоже понимаю. кто угодно бы побрезговал даже рядом сидеть с живым трупом, который загибается на глазах от неразделенной любви, бледнеет с каждым часом все сильнее и выкашливает из легких кровь и цветы на половину своего веса. клянусь, скоро меня ветром сносить начнет, как в детстве пугали. в детстве… поворачиваю голову и вдумчиво смотрю в окно, не моргая. за окном вьется снег, переливаясь разными цветами в лучах солнца. люблю зиму. даже то, что заболела я зимой, не заставило меня изменить отношение к этому времени года. оно прекрасно. так о чем я там думала? ах да, детство. будь я вечно ребенком, всего этого со мной, скорее всего, не произошло бы. если бы не чертов эмоциональный интеллект, который, как последняя сволочь, развивается вместе с обычным, то не напоролась бы на невзаимную любовь и это чертово ханахаки. еще в бессознательном возрасте боялась боли, а уж при виде крови визжала как бензопила. сейчас уже привычно. и друг привык. — ку тонг, — зовет он. ку тонг — страдание. родители дали мне поистине прекрасное имя. — досидишь урок или сходим в медпункт? — спрашивает с беспокойством. приятно, но не нужно. не волнуйся за меня, я этого не стою. — досижу. тема интересная. — ты каждый раз так говоришь. а потом отказываешься домашку делать. ты просто не хочешь к врачу. не спрашивает — озвучивает непреложную истину. да, не хочу. дело даже не в том, что я боюсь врачей (не боюсь). просто что мне там могут сказать? «держи обезбол и вали с глаз долой»? спасибо, не надо. уже наслушалась. всё идет из детства. мне снова становится смешно. бай хэ окидывает меня взглядом. думает, не притащить ли меня все же в медкабинет. беру ручку и показательно записываю под диктовку учителя истории несколько абзацев. ты удовлетворен? больше не боишься, что свалюсь без сознания? боится, но уже не так сильно. — смотри мне, — шипит друг. через проход и две парты — сяо шэнг, наш отличник, староста класса и просто замечательный парень, с которым я в хороших отношениях. я залипаю на игру света в его волосах, почти таких же черных, как и у меня. всегда с первой секунды знакомства очень хотелось потрогать. шэнг это не любит, но мне разрешает. доверяет. миленько. пока я бездумно таращусь на приятеля, за мной наблюдает дянь синь — девушка бай хэ. до начала моей болезни она сидела с ним, а я — со старостой, но поскольку бай хэ понимает меня куда лучше, чем шэнг, и в случае серьезного ухудшения сможет мне помочь, нас с дянь синь поменяли местами. чувствую себя виноватой. дянь синь смотрит внимательно и со старательно скрываемым сочувствием. из всего нашего класса курим только я и она, и она лучше всех понимает, что означает ханахаки для курильщика. болезненную и меееедленную, ооооооочень медленную смерть. может, все же вскрыть себе вены? в голове вспыхивает осколок иностранной песни. «Мы всё переживём, наверху или на дне Знаю номер твоей карты, продержись пару недель.» что переживу я?.. ХА-ХА, ДА МНЕ БЫ ХОТЬ ДО ВЕСНЫ ДОЖИТЬ! умирать, честно говоря, страшновато. но больше не из-за абстрактного «для тебя весь мир закончится», а потому что ради чего тогда страдала? ради того, чтобы сдохнуть от разбитого сердца? ради того, чтобы так и не признаться?.. с трудом фокусирую глаза на листке. черт, когда тестовые работы успели раздать? удивленно кошусь на бай хэ. — только что, — без слов понимает он. снова смотрю на листок. ну мы же выпускной класс, дайте что-нибудь посложнее! половина заданий — «подчеркните верный ответ». столько же — «напишите дату такого-то события». последнее — «сопоставьте картину, эпоху и фамилию автора». решаю и параллельно жестами подсказываю ответы бай хэ и сяо шэнгу. мало кто знает, но эти двое лучших учеников класса ничего не смыслят в истории. мое самодовольство по этому поводу границ не знает. спустя четыре минуты я толкаю от себя лист, выплевываю на ладонь почти не запачканный белый бутон и закрываю ручку. смешно. как же это все смешно. — ты такая довольная, — осторожно говорит мне друг. я смотрю на него и неожиданно до меня доходит, что до конца недели я не доживу. цветохарканье добилось своего. год добивалось и добилось. — хороший день, — отвечаю я, широко улыбаясь. бай хэ косится на сяо шэнга. — может, уже признаешься, раз хорошее настроение? я смотрю как громом пораженная. вот уж от кого не ожидала, так это от тебя, хэ. — ты так и не понял? — спрашиваю с тоской и… да, с весельем. — что?.. что? — до него всегда быстро доходит. — белая калла, — я смеюсь и кашляю. — бай хэ — лилия. правда не замечал сходства в этих цветах? — встаю со стула, хватаю рюкзак и широким шагом прохожу к преподавательскому столу. хлопаю по нему ладонью с листком. — можно в медпункт? мне поплохело, — старательно строю застенчивую улыбку, пока изнутри раздирает смех и кашель.