Иллюзия избранности

Пробуждение произошло под воздействием солнечного света, проникающего сквозь полупрозрачные слои песка. Атмосферные условия характеризовались высокой концентрацией ароматических соединений, связанных с процессами эрозии, солевыми испарениями и экзотическими микроэлементами. Пульсирующая боль в височных долях указывала на необходимость проведения точечного массажа для снятия напряжения. В ретроспективной памяти сформировалась отчетливая визуализация синего экрана, ассоциирующаяся с игровым процессом "Genshin Impact", и чашки ароматного чая. Пейзаж, простирающийся перед глазами, представлял собой типичный прибрежный ландшафт с ритмичным шумом волн, накатывающих на берег. На горизонте отчетливо выделялись архитектурные элементы города Мондштадт, который ранее был представлен исключительно в виртуальном пространстве компьютерной игры. Её сердце стучало в унисон с пульсирующей болью в голове. Она была той самой попаданкой, о которой читала сотни раз в романах: обычная девушка оказывается в другом мире, где её находят рыцари с суровыми лицами и челками, становясь затем её верными спутниками. В кармане у неё лежал смятый билет на самолёт, несколько салфеток и разряженная до предела зарядка от телефона. У неё не было ни магического зрения, ни божественной крови, ни загадочного артефакта. Но разве это имело значение? Она была Избранной. Просто пока никто об этом не знал. Первый день был похож на странный сон. Её подобрали рыбаки, отвезли в Мондштадт. Стражи ворот смотрели на неё с легким недоумением, но пропустили. Мир был точь-в-точь как в игре, только... настоящий. Пахло хлебом, пивом и потом. Люди были живыми, с морщинами, шрамами и усталыми глазами. Дели поселили в крошечной каморке над таверной «Да здравствует барщина!» в обмен на помощь по кухне. Хозяйка, тучная женщина по имени Сара, ворчала, что Дели слишком медлительна и постоянно витает в облаках. А Дели и правда витала. Она ходила по улицам, ждала. Ждала, когда же появится тот самый рыцарь с челкой — Дилюк Рагнвинд. Или веселый бард Венти. Или кто угодно из Ордо Фавониус. Они же должны были почувствовать её особенность! Она же не отсюда! Она знала их тайны, их истории. Это должно было что-то значить. Но недели шли за неделями. Она мыла горы посуды, ее руки покрылись мелкими царапинами, одежда пропиталась запахом старого масла. Рыцари проходили мимо, не глядя. Дилюк однажды зашел в таверну, мрачный и прекрасный, заказал виноградный сок и даже не поднял взгляда на замершую у стойки Дели с тряпкой в руках. Она пыталась заговаривать с людьми, намекать. «А вы не чувствуете, что я... другая?» — спрашивала она у кузнеца Вагнера. Тот хмурился: «Другая? Да все приезжие поначалу другие. Работать иди, мечтательница». Её мечты были яркими и красивыми, как кат-сцены. Она представляла, как спасает кого-нибудь важного, или как в ней просыпается дремлющая сила Архонта, или как её находят и признают своей. Но для этого нужно было что-то *делать*. Уйти из таверны. Отправиться в путешествие. Тренироваться. Просить, наконец, о встрече с действующим магистром Ордо Фавониус — Джинн. Но Дели не делала ничего. Уйти из таверны было страшно. А вдруг она пропустит тот самый момент, когда за ней придут? Тренироваться было тяжело и скучно. Просить аудиенции у Джинн? А что она скажет? «Здравствуйте, я из другого мира, возьмите меня в герои»? Над ней просто посмеются. Нет, они должны были сами понять. Её миссия была — ждать. Терпеть. Страдать. И однажды её страдания будут вознаграждены. Единственным, кто проявлял к ней хоть какой-то интерес, был Мика, один из стражников. Не рыцарь, не герой, а простой стражник, пахнущий потом и металлом. Он был некрасив, с грубыми чертами лица и вечно насмешливым прищуром. Иногда он заходил в таверну, подсаживался к ней, угощал яблочным сидром. «Ну что, принцесса, все ждешь своего принца?» — дразнил он. «Я не принцесса», — бурчала Дели, отворачиваясь. «Вижу. Руки в царапинах, платье поношенное. А глаза... глаза как у королевы на балконе. Смешное сочетание». Она его ненавидела. Он был воплощением той самой грубой реальности, которая отказывалась подстраиваться под её фантазии. Он видел её настоящую — грязную, уставшую, беспомощную, но с претензией на величие. И это злило её до слез. Однажды вечером, после особенно тяжелого дня, когда Сара вычитала ее за разбитую тарелку, Дели сидела на скамейке у фонтана и тихо плакала. Подошел Мика. «Опять мир не оправдал твоих ожиданий?» — спросил он, присаживаясь рядом. От него пахло вином. «Оставь меня в покое». «Знаешь, в чем твоя проблема, девочка? Ты думаешь, что все тебе должны. Должны признать, должны спасти, должны поднести на блюдечке. А жизнь так не работает. Ни здесь, ни где бы то ни было». «Ты ничего не понимаешь!» — выкрикнула она, и слезы потекли еще обильнее. — «Я особенная! Я не отсюда!» Мика усмехнулся: «Откуда бы ты ни была, здесь ты — никто. Простая служанка с завышенной самооценкой». В его словах была горькая правда, которую она отказывалась признавать. Вместо этого в ней закипела ярость. Да как он смеет? Ничтожный стражник! «Убирайся!» — прошипела она. «Ладно, ладно, не кипятись. Пойдем, я тебя провожу. Уже темно, не ровен час, хиличурлы шастают». Она хотела отказаться, но ночной город и правда пугал ее. Они шли молча. Дели заливалась слезами саможаления. Вот он, момент! Вот когда должно было что-то случиться! На них нападут разбойники, и она чудом спасется, или в ней проснется сила... что угодно! Но улицы были пустынны и тихи. Они дошли до заднего входа в таверну, где была ее каморка. Темный, грязный переулок, пахнущий помоями. «Спасибо, что проводил», — пробормотала она, поворачиваясь, чтобы уйти. Но он схватил ее за руку. Держал крепко, почти больно. «Подожди. Я ведь тебе не просто так помогал. Сидром угощал. Время тратил». Дели замерла. Сердце ушло в пятки. В его голосе не было насмешки. Был холодный, деловой тон. «Ч... что ты хочешь?» — выдавила она. «Что все хотят от доступной девчонки, которая крутит носом перед рыцарями, но позволяет простому стражнику покупать себе выпивку. Ты что, думала, я из благородности это делал?» Его слова обожгли, как удар кнута. Доступная девчонка. Вот как он ее видел. Вот кем она была в его глазах. И, она с ужасом понимала, в глазах всего этого мира. «Отпусти меня», — сказала она слабо, пытаясь вырваться. Его хватка стала железной. Он прижал ее к холодной каменной стене, всем своим телом. Пахло потом, вином и мужской агрессией. «Нет. Ты мне должна. За все то время, что я на тебя тратил. Пора платить по счетам, принцесса». Она попыталась закричать, но его ладонь грубо легла на ее рот, придавив голову к стене. Второй рукой он запустил пальцы в волосы и дернул, заставив ее вскрикнуть от боли. Звук был глухим, приглушенным его рукой. «Тише, — прошипел он ей в ухо. — Никто не придет. Ни твои рыцари, ни твои архонты. Никто». И тут в Дели что-то оборвалось. Это был тот самый момент истины, которого она так ждала. Тот самый кризис, после которого все должно было измениться. Она ждала, что сейчас ее тело наполнится силой, что глаза засверкают, что с неба упадет молния и испепелит этого мерзавца. Она зажмурилась, сосредоточив всю свою волю. *Проснись! Проснись же! Я особенная! Я не могу так умереть в грязном переулке!* Но ничего не произошло. Никакой силы. Только грубые руки, рвущие ее дешевую хлопковую одежду. Только его тяжелое дыхание и отвратительный запах. Только холод камня, впивающийся в спину. Он не спешил. Это было методично, жестоко. Каждое его движение было плевком в ее иллюзии. Когда он принудил ее к молчанию, она почувствовала, как что-то внутри нее ломается. Не сила, а последняя надежда. Он говорил ей гадости, унижал, называл той, кем она и была — никем. И все это время она ждала. Ждала чуда. Оно должно было случиться. Оно не могло не случиться. Но чуда не было. Был только боль, унижение и грязный, липкий финал в темноте переулка. Когда он закончил, он отпустил ее, как выбрасывают использованную тряпку. Она сползла по стене на землю, на грязные камни. Одежда была порвана, тело горело от ссадин и синяков. Мика поправил свою униформу, сплюнул. «Вот и все. Запомни, принцесса. Мир не такой, как в твоих сказках. Он грязный и жестокий. И ты в нем — просто мусор». Он развернулся и ушел. Его шаги затихли в ночи. Дели сидела на земле, обхватив колени. Тело била мелкая дрожь. Она не плакала. Слез не было. Была только пустота. Та самая пустота, которую она так старательно заполняла своими фантазиями. Она просидела так, не знаю сколько. Потом поднялась, на ощупь нашла дверь, зашла в свою каморку. Она не пошла к стражам. Не пошла к рыцарям. Что она им скажет? Что ее, служанку, изнасиловал стражник? Кто поверит? А если и поверят, что изменят? Мика был своим. Она — чужой. Ненужной. Ничейной. Она умылась ледяной водой, сменила одежду, спрятала порванную на дно сундука. И легла в постель. На следующее утро все было как всегда. Сара кричала на нее за опоздание. Горы посуды ждали своего часа. Солнце светило так же ярко. Мир не перевернулся. Никто не примчался ее спасать. Она вышла на улицу, и ее взгляд упал на собор Барбатоса. Высокий, величественный. Там были сильные люди. Там был ответ на все вопросы. Нужно было просто дойти туда и все рассказать. Дели сделала шаг. Потом второй. Она шла к собору, и в ее голове уже рождалась новая фантазия. Ее выслушают, поймут, пожалеют. Рыцари найдут Мику и накажут его. Ее, наконец, признают жертвой, особенной, пострадавшей жертвой обстоятельств. Ее приютят, обласкают. Может быть, сам Дилюк... Она дошла до площади перед собором. У входа стояли два рыцаря. Они смотрели на нее без особого интереса. И Дели остановилась. Сердце заколотилось. А что, если они не поверят? А что, если ее вышвырнут? А что, если ей придется снова говорить, унижаться, а потом вернуться в свою каморку мыть посуду? Нет. Она не могла пережить еще одно унижение. Ее фантазия была такой яркой, такой красивой... а реальность была такой серой и жестокой. Она простояла так несколько минут, глядя на дверь в собор. Дверь в другой мир, где ее, возможно, ждали. Но она так и не смогла сделать этот шаг. Было проще верить, что однажды они сами все поймут и придут к ней. Она повернулась и направилась обратно. В таверну, в свою каморку, к посуде, к мечтам. Дели ничего не предпринимала. Она просто ждала. Ждала до самого конца.