Сердце из стали и облаков.

Целая неделя с начала учебного года пронеслась для Даники призрачным сном, сотканным из мимолетных мгновений. Невермор закружил ее в своем водовороте, не оставляя места ничему, кроме умиротворяющей гармонии. Доброжелательные лица студентов, словно яркие цветы, тянулись к ней, предлагая дружбу, и Даника, наконец, отпустила оковы страха, сковывавшие ее сердце. Словно путник, долго блуждавший во тьме, она, наконец, увидела свет и почувствовала себя дома. Жизнь вернулась к ней буйством красок, выплеснув наружу ту самую девичью искру, что долго тлела под пеплом скорби. Даника, словно феникс, воспрянула из пепла, постепенно возвращая себе прежнюю живость и беззаботность. Она, устав от гнетущего одиночества, наконец, решилась довериться кому-то и открыть свое сердце для дружбы. И первой, словно почувствовав эти перемены, к ней подошла Энид Синклер. Несколькими днями ранее. Во дворе академии. Даника сидела, как обычно, в одиночестве возле школьного фонтана, наслаждаясь теплым дыханием осени, когда перед ней возникла яркая, словно солнечный зайчик, девочка-оборотень. Энид одарила Данику такой заразительно-дружелюбной улыбкой, что та невольно улыбнулась ей в ответ. — Привет, Даника. — весело пропела Синклер. — Можно я сяду? — и указала на пустующее место рядом с ней. — Конечно. — немного растерянно ответила Стар, не понимая, чего от нее хотят. — Если ты от Уэнсдей, то я уже все сказала. — Нет. — тут же запротестовала волчица, озаряя Данику сияющей, искренней улыбкой. — Как ты тогда и сказала, у Уэнсдей появились дела по важнее. И она оставила тебя в покое. — И что же заставило ее отвлечься от меня? — с неподдельным интересом поинтересовалась беловолосая. — Как мне показалось, по крайней мере, такое сложилось впечатление, Уэнсдей не из тех, кто отступает от своей цели. И, судя по разговорам… Я слышала, как все обсуждали ее прошлогоднюю победу над Хайдом. Она одолела некоего Тайлера Галпина. — Да, было такое. — лицо Энид помрачнело. Ей до сих пор было неприятно вспоминать ту ночную схватку с Хайдом. Шрамы напоминали о себе ноющей болью. — Это проявление храбрости духа либо глупого героизма. — тихо промолвила Даника, зная, о чем говорит. — Хайды — страшные и опасные существа. И насколько я успела понять, ты тоже участвовала в тех событиях, верно, Энид? — Да. — не стала отрицать она. — Время от времени меня мучают кошмары. Вижу его искаженную в гневе и крови морду. тихо добавила Синклер. — Только никому об этом не говори. — Не переживай. — улыбнулась Даника, аккуратно положив свою ладонь на плечо Энид и слегка сжав. Словно поддерживая ее. — Кошмары больше не будут тебя беспокоить. Внезапно Энид ощутила ни с чем не сравнимое чувство умиротворения и спокойствия. Она поверила Данике не как утешающему другу, а как человеку, констатирующему факт. И, действительно,после их разговора кошмары с участием Хайда больше не терзали ее сон. — Так что же отвлекло внимание Уэнсдей от моей персоны? — как ни в чем не бывало спросила Даника, убрав руку с плеча Энид. — Мне безумно любопытно, кто смог завладеть ее вниманием. — с искренним любопытством произнесла она. — Знаешь. — Энид наклонилась к Данике еще ближе, заговорив тихим шепотом, будто боялась, что их могут подслушать. — После того как мы покинули твою комнату, она стала вести себя как ни в чем не бывало. Я попыталась заговорить с ней, спросить, зачем она себя так вела с тобой… Я даже начала думать, что у Аддамс начала развиваться паранойя… На что Уэнс ответила, чтобы я забыла об этом, что это вовсе не наше дело. А потом за ней стали следить. Угрожать. — невольно Синклер поежилась, будто прикоснулась к самому мерзкому воспоминанию в своей жизни. — В один из вечеров, когда я была в комнате… с Бруно… — девичьи щеки моментально вспыхнули румянцем смущения. — На нас напали. Очнулись связанные в башне Яго. — В башне Яго? — нахмурилась Даника. — Она же заброшена лет тридцать как. — Да. — подтвердила Энид. — На это и был расчет. Чтобы наши поиски затянулись. Но Уэнсдей быстро нашла нас. А делала это все ее чокнутая фанатка, Агнесс ДеМилль. — затем она указала на рыжеволосую девушку, сидевшую в окружении студентов ДаВинчи. — Она чуть меня не продырявила. Рыжеволосая, словно почуяв на себе взгляд, повернулась и беззаботно помахала им рукой. В ее огромных зеленых глазах плескалось нескрываемое веселье, на что Энид отреагировала злобным рычанием. Даника поняла, что волчица возненавидела эту странную и, судя по всему, одинокую девушку. — Неожиданно. — тихо пробормотала Стар. — Невермор не меняется. — затем, уже обычным тоном, спросила: — А она не объяснила, зачем так поступила? — Эта безумная хотела привлечь внимание Уэнсдей и стать ее подругой. — Что? — Даника почувствовала, как в груди начинает зарождаться смех, и прикрыла рот рукой, чтобы сдержать внезапный порыв. — Очень странный способ предложить дружбу. — беловолосая все-таки не сдержалась и разразилась искренним, веселым смехом. — Хотя, зная Аддамсов и их тягу ко всему странному… Неудивительно. — Это не смешно. — сначала Синклер нахмурилась, начиная сердиться на смех собеседницы, но в следующую минуту сама невольно подхватила ее веселье. — Ну ладно… Не будем больше об этом. Я пришла к тебе не просто так… Мы знаем, как тяжело быть одной. Я и стая хотим предложить тебе нашу дружбу. Ты показалась нам очень милой и искренней девушкой. — Я была бы очень счастлива с вами общаться. — искренне обрадовалась Стар, чувствуя, как в ее груди разливается давно забытое чувство дружбы, причастности к чему-то большему. Энид протянула Данике мизинчик, и та, не раздумывая, протянула свой в ответ. Этот жест положил начало новой дружбе. Наши дни. Выходные подкрадывались тихой поступью, маня обещанием приключений в летнем лагере Джерико. Директор Дорт, с присущим ему пафосом, объявил о внезапном походе, дабы, по его словам, «укрепить моральный и физический дух изгоев». Несмотря на неприязнь к этому эксцентричному человеку, Даника невольно обрадовалась новости. Девушка всегда находила умиротворение в объятиях природы, и подобные вылазки были ей по душе. …Стук в дверь вырвал Данику из плена ее маленького ритуала красоты. Она колдовала над своим маникюром, покрывая длинные, изящные ногти миндальной формы лаком цвета жемчужного рассвета. Оставался последний ноготок... Стук повторился, настойчивей. Оставив пузырек с душистой эссенцией на прикроватной тумбочке, Стар лениво поднялась, чтобы открыть дверь. На пороге стояла Энид. — Привет. — улыбнулась Даника и жестом пригласила волчицу войти. — Что-то случилось, или ты просто соскучилась? — И да и нет. — уклончиво ответила девушка. Синклер прошла к креслу, примостившемуся у большого окна, и уютно в него устроилась. Даника, в свою очередь, заняла свою кровать. Ведомая природным любопытством, Энид окинула быстрым, но цепким взглядом комнату подруги. С момента ее последнего визита здесь произошла тихая революция. Комната стала обжитой, словно в ней поселилась душа. В воздухе витал нежный аромат косметики и тонкие цветочные нотки. Из шкафа игриво выглядывали платья и юбки пастельных оттенков. Но главным центром притяжения, безусловно, было трюмо, щедро уставленное рядами баночек и флаконов. Этикетки недвусмысленно намекали на присутствие дорогой декоративной и уходовой косметики. — У тебя тут стало так… уютно. — наконец проговорила Энид, переводя взгляд на хозяйку комнаты. — Спасибо. — улыбнулась Даника, словно сестре, которой у нее никогда не было. — Я слушаю тебя. Рассказывай, что у тебя на душе. – затем вернулась на свое место и проложила докрашивать ногти. За короткое время, проведенное в обществе стаи оборотней и Энид, Даника поняла, что Синклер — натура общительная, жаждущая понимающего слушателя. А Стар, в свою очередь, не составляло труда ею быть. — У Уэнсдей снова неприятности, за ней снова следят и охотятся. — с тяжелым вздохом начала блондинка. — Слышала, погибло двое нормисов? Один из них — отец Тайлера. — Нет. — ответила Даника, с искренним интересом внимая рассказу. — Их заклевали какие-то безумные вороны. Судя по всему, Донован что-то расследовал, и это связано с нами, изгоями. В общем, она снова нашла приключения на свою голову. Я хочу помочь ей, а она отталкивает меня. — Возможно, она просто волнуется за тебя. — предположила Даника. — А птицы… Это очень странно. Возможно, ими управляет авиан. Но я очень давно о них не слышала. Энид задумчиво кивнула, в глубине её глаз плескалась тревога, словно маленькая птичка, попавшая в клетку сомнений. — Может быть, ты и права… Но всё равно, это ранит меня. Я просто хочу быть рядом, разделить её бремя, поддержать… А эти муки с её даром лишь добавляют горечи. Даника одарила её мягкой, понимающей улыбкой. — Иногда самая искренняя поддержка — это дать человеку пространство для полёта. Уэнсдей — воплощение силы и независимости, она непременно справится. Но ей необходимо чувствовать, что ты рядом, что ты — её незыблемая опора, её тихая гавань. Энид выдохнула, словно выпуская скопившуюся боль. — Наверное, ты права. Просто мне так невыносимо оставаться в стороне, когда я вижу, как ей плохо… — она замолчала на мгновение, а затем, словно оттолкнувшись от тяжёлых мыслей, внезапно сменила тему. — Слушай, а ты ведь едешь в поход? Даника кивнула, и в её глазах зажглись искорки предвкушения. — Конечно. Я обожаю лес, этот умиротворяющий шепот листвы, пьянящий свежий воздух… И к тому же, это прекрасная возможность отвлечься от груза учёбы. -А ещё её родители поселились здесь, в старом домике, где когда-то жила Мэрилин Торнхилл. Миссис Аддамс даже предложили войти в комитет по сбору средств для нашей академии. — Вот как… — Даника нахмурилась, услышав эту новость, словно тень промелькнула по её лицу. — Скажи, Даника… — Энид, заметив перемену в настроении подруги, заговорила осторожно, словно ступая по тонкому льду. — Я знаю, ты знакома с Гомесом и Мортишей. Но что вас связывает? Судя по твоей реакции, это что-то далеко не самое приятное? — Дорогая… — тихо выдохнула Даника, и в её голосе звучала усталость. Отставив пузырек с лаком, который ей уже был ненужен, она нежно, по-дружески взяла Энид за плечи, вкладывая в это прикосновение всю свою боль. — Послушай, да, я знаю родителей Уэнсдей, и отрицать это было бы бессмысленно. Это… неприятная глава моей жизни. Но умоляю тебя, давай больше не будем касаться этой темы. Я не хочу бередить старые раны, возвращаться в прошлое. — Но ведь они здесь… Рано или поздно вам суждено будет встретиться лицом к лицу. — Я понимаю… Но пока что я постараюсь держаться в стороне. Но, как говорится, от судьбы не уйдёшь… Чему быть, того не миновать… Энид почувствовала, как тяжесть слов Даники обрушилась на её плечи. В одно мгновение атмосфера тепла и дружеской болтовни сменилась густым облаком невысказанной боли. Она сжала ладони Даники в своих, ощущая дрожь в её руках, словно эхо глубоких душевных ран. — Прости… Я не хотела заставлять тебя вспоминать плохое. — прошептала Энид, чувствуя, как в горле образуется ком. Ей хотелось обнять Данику, прижать её к себе, согреть своим теплом, но она понимала, что сейчас важнее всего – просто быть рядом, молчаливой опорой. — Я понимаю, что есть вещи, к которым сложно возвращаться. Даника благодарно сжала её руки в ответ, в её глазах стояли слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать. — Спасибо, Энид. Правда. Твоё понимание сейчас значит для меня очень много. Я просто… я не готова. Не сейчас. Обе замолчали, погрузившись в собственные мысли и чувства. Тишину нарушал лишь тихий треск дров в камине, словно вторя их внутреннему смятению. Энид знала, что рано или поздно Данике придётся взглянуть в лицо своему прошлому, но сейчас, в этот конкретный момент, она просто хотела оградить её от боли, укрыть от бури, бушующей в её душе. Два дня спустя. Наконец-то! Выходные, которых с таким нетерпением ждали ученики Невермора, настали. Долгожданная поездка в летний лагерь обещала стать глотком свежего воздуха среди серых будней. Коридоры академии бурлили предвкушением, словно пчелиный улей, наполненный жужжанием сборов и планов. Тем временем, наша героиня, Даника, неспешно укладывала вещи в небольшую сумку. Сердце ее немного замирало от волнения, но она старалась гнать прочь тревожные мысли. Два дня в лесу… Что может случиться? Девушка жаждала отдыха и безудержного веселья, и даже известие о возможном визите Аддамсов не поколебало ее решимости. "Если судьбе будет угодно, чтобы я встретилась с ними, так тому и быть", - пронеслось у нее в голове. Даника устала жить в страхе, ведь в ее жизни и так было слишком много тайн и теней. Закончив со сборами, она подошла к шкафу, полному светлых, почти ангельских одежд. -Что же надеть? - прошептала она, глядя на ряды белоснежных кофточек и блузок. -Что-то удобное… и немаркое… В итоге ее выбор пал на светло-голубые джинсы скинни, нежную белую кофту и черные, грубоватые мартинсы - пожалуй, единственное темное пятно в ее гардеробе. Переодевание не заняло много времени. Даника решила отказаться от макияжа, понимая, что в лесной глуши он будет неуместен. Собрав волосы в высокий хвост, она с сумкой уже направилась к выходу, когда в дверь вдруг постучали. На пороге стояла Энид, ее лицо сияло улыбкой. — Ты уже готова! Чудесно! — воскликнула волчица, и ее оптимизм, словно солнечный луч, коснулся сердца Даники, растопив последние льдинки тревоги. — Да, я быстро собралась. — ответила Даника, чувствуя, как по венам разливается тепло, а в душе рождается робкая надежда. — Теперь мы можем идти. Они вышли во двор, где уже собирались студенты, объединенные общим предвкушением грядущего приключения. В воздухе витала атмосфера волнующего ожидания, словно перед самым важным событием в жизни. — Даника, перед ночевкой в лесу я хочу выпить фурачино. Пойдёшь со мной? — взгляд волчицы был полон невысказанных эмоций, словно она предлагала разделить с Даникой не просто напиток, а что-то гораздо большее. — Пожалуй, я не откажусь. — промолвила Даника, и в ее улыбке отразилось все тепло благодарности и предвкушения, которое переполняло ее в этот момент. Пока они ждали заказ, к ним подошел высокий, худощавый на вид юноша, чью голову венчала фиолетовая шапка. – Все еще не определилась? – с легкой усмешкой спросил он Энид, взглянув на ее неподъемные чемоданы. – Зная твою слабость к переодеваниям в последний момент… – Пыталась избавиться от привычки брать все подряд. – виновато улыбнулась волчица. – Безуспешно. – Помочь? Он уже протянул руку к чемоданам, но словно из ниоткуда возник второй парень – массивный и высокий, как скала. Бруно Юсон. Оборотень и новый поклонник Энид. Назревающий конфликт грубой силы прервало появление эффектной женщины. Айседра Капри. Учительница музыки и наставница местной стаи оборотней из Невермора. Она увела Синклер в сторону для серьезного разговора о поведении оборотней в лесу на этих выходных, когда полнолуние обретало особую силу. Даника, застывшая на месте, словно невольная свидетельница маленькой драмы, чувствовала себя ужасно неловко. Взгляд, полный жалости, она бросила на одиноко стоящего юношу. Но и осуждать подругу она не смела. – Ты ведь Аякс Петрополус? – наконец проговорила девушка. – Горгон. Энид рассказывала о тебе… Вы встречаетесь? – Судя по всему, больше нет… – в его карих глазах стояла такая откровенная, всепоглощающая тоска, что сердце Даники болезненно сжалось. – Послушай,... да, мы не знакомы. Ты можешь меня проигнорировать, но, поверь, я понимаю, что ты чувствуешь, как никто другой. – на долю секунды в ее необычных нежно-фиолетовых глазах блеснула искра боли, отблеск пережитой трагедии. – Терять любовь, неважно как, неважно почему – это невыносимо… И не всегда мы властны над ситуацией. Иногда нужно отпустить… Поверь, Аякс, дело не в тебе. Ты не виноват, что ее чувства угасли. Но жизнь, слышишь? Жизнь продолжается… – Спасибо. – прошептал Аякс, словно голос едва пробился сквозь пелену кошмара, все еще окутывавшего его сознание. – Мне так нужны были эти слова… От кого угодно, лишь бы услышать. Даника сделала шаг вперед, словно приближаясь к раненому зверю, боясь одним неверным движением спугнуть это хрупкое мгновение исцеления. Она не знала ни его, ни этих людей, но боль Аякса обрушилась на нее волной, почти физической, словно эхо ее собственной, глубоко затаившейся тоски. – Знаешь, Аякс, – прошептала она, голос дрожал от сочувствия. – боль – это не стена, это мост. Мост к новой жизни, к новому себе. Да, сейчас перед тобой лишь непроглядная тьма, но поверь мне, впереди есть свет. И он обязательно найдет тебя, Аякс. Просто позволь себе быть уязвимым, позволь себе чувствовать эту боль… и позволь себе идти дальше, навстречу свету. – Спасибо тебе… за все. – ответил он, и в его глазах, до этого тусклых и безжизненных, промелькнул слабый огонек. Да, это был всего лишь разговор, краткий миг сочувствия, но он словно разбил лед в его душе. Аякс почувствовал, как тяжелый груз, давивший на него, немного отступил. Обменявшись тихими прощаниями, они разошлись в разные стороны, каждый со своей ношей. Петрополус – к автобусам, постепенно наполнявшимся возбужденными учениками. Даника же направилась к Синклер, которая оживленно беседовала с Уэнсдей и Агнес. Стар с интересом наблюдала за ними. Странная девушка, с каким-то почти отчаянным желанием завоевать дружбу дочери Гомеса и Мортиши Аддамс. Эта рыжеволосая девчонка вызывала в ней бурю противоречивых чувств. Смесь щемящего непонимания и тоскливой грусти… и даже жалость, острая, как осколок стекла в сердце? Неужели она настолько отчаянно одинока, что готова на всё, лишь бы привлечь внимание объекта своего обожания? Подойдя к троице, Стар застала картину яростного противостояния. Энид, словно разъярённая фурия, готова была растерзать ДеМилль. – Я буду спать с открытым глазом… – прорычала волчица, пряча острые когти. – Не поможет. – спокойно парировала рыжеволосая, в глазах которой плескалась злорадная радость от того, что вновь смогла задеть соперницу. – Ты меня всё равно не увидишь. В глазах Агнес Энид была лишь досадной помехой на пути к её заветной цели: завоевать дружбу неприступной Уэнсдей Аддамс. – Энид, пойдём. – Стар инстинктивно решила увести волчицу подальше от греха, пока словесная перепалка не переросла в нечто более опасное. – Я сяду с тобой. Проходя мимо Уэнсдей, Даника бросила на неё мимолётный взгляд. В следующую секунду всё её внимание приковалось к плечу девочки, а точнее, к руке, примостившейся на нём, словно домашний питомец. Кисть, лишённая тела, каким-то непостижимым образом шевелилась… движимая неведомой силой… Лицо Даники омрачилось задумчивым выражением. Она невольно пыталась разглядеть эту странную конечность. В голове, словно потревоженный рой пчёл, загудели мысли и вопросы… Эта рука казалась ей смутно знакомой, несмотря на многочисленные шрамы и давно зажившие швы. Но где именно она могла её видеть? Эта загадка не давала ей покоя. – Энид, позволь задать тебе вопрос? – тихо спросила Даника, когда они уже заняли свои места в автобусе. В этом автобусе Аддамс не было, поэтому она могла спокойно обсудить мучивший её вопрос с подругой. – Конечно. – Синклер уже немного успокоилась, и её настроение заметно улучшилось. – На плече у Уэнсдей… была чья-то рука. – пробормотала беловолосая, словно боясь нарушить тишину. – Она ведь раньше кому-то принадлежала, логично же. – А давно она в их семье? – Честно, я не знаю. Никогда не задавалась этим вопросом. Да и Аддамсы никогда не говорят об этом. А что случилось? Ты узнала Вещь? – Нет. – поспешила она опровергнуть её мысль. – Просто я впервые такое вижу. Это необычно… Впрочем, не важно. Забудь. До лагеря еще есть время. Я немного посплю. – почувствовав подкрадывающуюся усталость, Даника решила закрыть тему с этой рукой и действительно отдохнуть. – Разбуди меня, пожалуйста, как будем подъезжать. – Хорошо. – улыбнулась ей Синклер. – Спасибо. Как только Даника прикрыла глаза, её сознание моментально окутала лёгкая дрёма, которая постепенно переросла глубокий сон. Сначала размытый, а затем всё более чёткий и ясный. Она видела его глаза. Тёмные омуты, обрамлённые синеватыми кругами от вечного недосыпа. Во сне он нежно держал её за руки… это было так реально, словно происходило наяву. Картинка сменилась… Он лежал на деревянном полу. Голова в неестественном положении. Даника, склонившись над ним, отчаянно пыталась разбудить. Кричала и теребила за плечи. Но он не откликался. Тишина зияла вокруг, словно бездонная пропасть. Сон полностью поглотил её. Даника, не просыпаясь, начала что-то тихо мычать себе под нос. Тело охватила мелкая дрожь. Энид, сидевшая рядом с подругой, напряглась. Её пугало столь странное состояние Стар. Она попыталась разбудить её лёгкими прикосновениями к плечу. Но безуспешно. Тем временем кошмар в её голове продолжался. Теперь она видела монстра, склонившегося над ним. Он пожирал его плоть. Звук ломающихся костей и разрываемой зубами плоти казался невыносимо громким. – Нет! – закричала она во весь голос и резко проснулась. Всё ещё дезориентированная, не отошедшая от ужасного сна, Даника встретилась с испуганным взглядом подруги. – Что случилось? – с тревогой спросила Энид. – Сначала ты мычала, потом тебя затрясло, а затем ты закричала. Что ты видела во сне? – Кошмар… – голос Даники прозвучал хрипло и надломленно. – Прости, что напугала. Изгои, ехавшие в автобусе и невольно ставшие свидетелями её кошмарного сна, тут же отвернулись, словно пытаясь забыть об этом инциденте. Всем было лучше сделать вид, что ничего не произошло, подумала Даника. Почувствовав влагу на своих щеках, беловолосая быстро вытерла слёзы, чтобы у Энид не возникло лишних вопросов. Стар не хотела втягивать волчицу в свои душевные терзания и рассказывать о сне. Она знала, кого видела, но не хотела думать об этом и ворошить прошлое. Уже много лет ей не снился этот человек. Даника отвернулась к окну, с отчаянной надеждой унять дрожь, терзавшую её тело. Пейзаж за стеклом, словно в насмешку, расплывался в бесцветное месиво, отражая творившуюся в душе бурю. Она чувствовала себя выпотрошенной, пустой оболочкой, из которой безжалостно выжали всю жизненную силу. Воспоминания, погребенные, казалось, навеки, с неистовой яростью вырвались на свободу, словно стая голодных зверей, готовых растерзать её изнутри, не оставив и следа. Резкая головная боль пронзила виски, заставив Данику скривиться. Закрыв глаза, она пыталась заглушить пульсирующую боль, что отдавалась в каждой клеточке тела. Глубокий вдох… и еще один. Но даже воздух казался пропитанным страхом. Кошмар был слишком реальным, слишком живым, он обволакивал её, словно саван. Она чувствовала едкий запах крови, слышала душераздирающий хруст костей и видела… Его глаза. Глаза, полные мучительной боли и безысходного отчаяния, преследовали её... Энид молча протянула ей бутылку воды. Даника благодарно кивнула, принимая спасительную влагу. Холодная вода на мгновение принесла обманчивое облегчение, но жгучая тревога не отступала. Ком подкатил к горлу, душил, и ей отчаянно захотелось вырваться из этого душного автобуса, сбежать, забиться в угол и дать волю слезам. – Все хорошо, Даника. – прошептала она, скорее пытаясь убедить себя, чем Энид. – Это всего лишь сон. Дурной, мучительный сон… и он закончился. Наконец автобус остановился у лагеря. Ученики и учителя с облегчением принялись выгружать свои вещи, разбирать палатки. Энид ласково пригласила Данику в свою палатку, где уже расположилась вся стая. Девушка с благодарностью приняла приглашение, радуясь, что нашла приют так быстро. Вместе с другими оборотнями Даника помогла поставить палатку и разложить вещи – их и свои. После, ребята отправились на общее собрание, в котором у Даники не было ни малейшего желания участвовать. Она нуждалась в уединении. Взяв свою любимую книгу, она вышла из уютной палатки и, погрузившись в мягкое кресло-мешок, попыталась сосредоточиться на чтении. Но что-то, словно неведомая сила, не позволяло ей углубиться в текст. Странное, щекочущее где-то в самой глубине души чувство, рождало смутную тревогу. Закрыв книгу, Даника подняла глаза к небу. Яркому, ослепительно-белому, почти болезненному. – Что же такое происходит со мной в последнее время? – тихо спросила она у самой себя, надеясь услышать ответ в тишине леса. Чтобы отвлечься от гнетущих вопросов и зловещих сомнений, Даника решила осмотреть окрестности. Кругом раскинулся лес, дышащий свежестью и прохладой… Прекрасно. Но даже красота природы не могла развеять мрачные мысли. Невольно её взгляд остановился на палатках, а точнее на одной конкретной. Чёрная, громоздкая и излишне вычурная, она словно зловещая тень нависала над поляной. А это означало лишь одно – родители Уэнсдей здесь. – Пока я не готова. – прошептала Даника, ощущая, как ледяные пальцы страха сжимают её сердце. Она отвернулась и поспешно вернулась в палатку, ища спасения в искусственном уюте... Едва голова Даники коснулась подушки, ее тут же поглотил беспокойный сон, не кошмар, но еще более мучительный. Она вновь переживала давно ушедшие дни, и от этой фантомной боли сердце сжималось, а на глазах выступали слезы жгучей тоски. Сон держал ее в плену, словно темные щупальца осьминога, впившиеся в душу и разум, не желая отпускать из своих ледяных объятий. Лишь появление Энид смогло рассеять морок. Волчица, крадучись, словно тень, приблизилась к спальному месту беловолосой девушки. С нежной опаской, боясь вспугнуть ее хрупкий сон, она коснулась плеча Даники и тихо позвала: – Даника, проснись. – Да… – прошептала Стар, голос ее был хриплым и словно затуманенным грезами. – Что случилось, Энид? – Пойдем. Все собираются у костра. – Синклер попыталась улыбнуться, но, заметив покрасневшие от слез глаза подруги, не смогла скрыть тревогу, нахмурив брови. – Ты плакала… – это было не вопросом, а констатацией печального факта. – …Видимо, во сне… – призналась Даника, не желая прятать свою уязвимость. – А они там тоже будут? – Да. – голос Энид стал серьезным, полным сочувствия и поддержки. – Даника, пусть мы и знакомы не так давно, ты стала мне настоящей подругой. И я чувствую, что ты носишь в себе какие-то тяжелые тайны. У всех они есть. Но нельзя вечно прятаться от них. Нужно найти в себе силы взглянуть им в глаза. Смело и гордо. – Я понимаю это. – тихо ответила Даника, поднимаясь и принимая сидячее положение. – Но, как оказалось, это не так просто. Мне сложно справиться… – Позволь мне хотя бы попытаться помочь. – предложила Энид с теплотой в голосе. – Не отвергай мою поддержку. Я знаю, что ты разговаривала с Аяксом. Этот разговор очень помог нам всем на самом деле. – Я рада. – искренне улыбнулась Даника, тронутая заботой подруги. – И я принимаю твою помощь. С чего начнем? – Тогда сначала переоденься и пойдем со мной к костру. И никаких возражений! – Энид шутливо пригрозила пальцем, но глаза ее светились искренней тревогой и желанием помочь. – Возможно, вы сможете поговорить о наболевшем. К тому же, ты и так пропустила все веселье. Я не позволю тебе провести все время в одиночестве в этой палатке. Мы приехали отдыхать! – Хорошо… – согласилась Даника, и в ее глазах вновь заплескалось спокойствие и надежда. Сердце, еще недавно разрываемое болью, ощутило тепло дружеской поддержки, словно первый луч солнца после долгой ночи. Даника накинула на себя тёплую кофту, стараясь скрыть дрожь, пробежавшую по телу. Слова Энид отозвались в ее душе благодарностью, но и страхом. Быть открытой, делиться самым сокровенным – это казалось ей непомерно трудным, словно обнажить сердце перед ветром. Но поддержка подруги, ее искренняя забота, подталкивали Данику сделать шаг навстречу исцелению. У костра и вправду было оживлённо. Веселые разговоры, смех, тихие переборы гитары – все это создавало атмосферу уюта и тепла. Но Даника чувствовала себя чужой на этом празднике жизни, словно застывшая тень из прошлого, не имеющая права на настоящее. Она невольно сжалась, ища утешение в прикосновении Энид. Синклер, почувствовав колебание подруги, ободряюще сжала ее руку. "Все будет хорошо", – безмолвно прочла Даника в ее глазах. Этот простой, но такой важный посыл придал ей сил. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь, и вместе с Энид подошла к костру. Знакомые лица приветливо улыбнулись ей, приглашая присоединиться. В эту минуту Даника почувствовала, что она не одна. Ее боль не уникальна, и вокруг есть люди, готовые протянуть руку помощи. И, может быть, именно здесь, в этом кругу друзей, она сможет найти силы отпустить прошлое и начать новую главу в своей жизни. Возможно, именно здесь она сможет стать той Даникой, которой всегда мечтала быть – сильной, свободной и счастливой. У костра витала неподдельная, проникающая в самое сердце душевность, и Даника, казалось, растворилась в ней без остатка. Она словно перенеслась в далекое прошлое, в те времена, когда мир еще был полон света и надежды… Переливы гитарных аккордов и чистые, как горный ручей, женские голоса сплетались в мелодию, рождающую эфемерное ощущение счастья. Музыка затихла, последняя нота растаяла в вечернем воздухе, и Даника вернулась в суровую реальность. Перед ней в нескольких метрах сидела Мартиша Аддамс, ее давняя подруга. Сколько лет прошло с их последней встречи! Время оставило свои следы на ее лице, но Мартиша все так же пленяла своей мрачной, утонченной красотой. Они смотрели друг на друга, не в силах отвести взгляд. Вопреки всем своим ожиданиям, Даника не чувствовала ни злости, ни жажды мести… лишь щемящую радость и тоску по ушедшим временам. Ведь когда-то они были не разлей вода. Мартиша сидела в окружении сирены Бьянки Барклай и директора Дорта, оживленно беседуя о своей матери и каких-то пожертвованиях, но взгляд ее, полный светлой радости и горького сожаления, был прикован к Данике. В нем читалась вся глубина утраченной дружбы и надежда на возможное прощение. Вскоре праздник отзвенел, словно эхо в пустом зале, и гости стали растворяться в ночи. Студенты Невермора, чьи сердца еще пылали от пережитых эмоций и юношеского волнения, не спешили в объятия сна, в отличие от утомленных учителей. Потухший костер оставил после себя лишь пепел воспоминаний, а поляна, еще недавно полная жизни, погрузилась в мягкий свет разбросанных тут и там фонарей. Мортиша и Даника не торопились покинуть это место, пропитанное отголосками веселья. – Дани… это ты? – прошептала Мартиша, словно боясь спугнуть хрупкое видение. В лунном свете Даника казалась призраком, тенью из давно минувших дней. – Да, Тиш, это я. – отозвалась беловолосая, и печальная улыбка коснулась ее губ. – Ты совсем не изменилась… а я… – В глазах Мартиши мелькнула тень сожаления. – Ты стала прекрасной женщиной, такой, какой и должна была стать. – Ох, Дани… – женщина не смогла сдержать слез, затопивших ее душу. – Иди ко мне… мы так скучали… Они слились в объятии, долгом и полном невысказанных слов, исцеляя старые раны и вновь обретая друг друга после долгой разлуки. — Пойдем. Гомес будет рад видеть тебя. — промолвила Мартиша. — И угощу тебя своим фирменным чаем. Надеюсь, ты не забыла его неповторимый вкус? — Нет. — вытирая слезы, радостно произнесла беловолосая. — Я обожала твой чай, особенно с теми печеньями. Черная палатка встретила старых подруг уютным, приглушенным светом и нежным ароматом свежезаваренного чая. Гомес, как оказалось, устроился на диванчике, медленно прихлебывая из фарфоровой чашки. Аромат его любимого напитка наполнял пространство, окутывая все вокруг. Ларч, верный слуга семейства Аддамсов, заботился о хозяине, подливая чай по мере необходимости и принося те самые знаменитые печенья Мартиши. Даника, посмотрев на Мартишу, первой решила привлечь внимание старого друга. Она нарочито громко кашлянула, и Гомес сразу же повернулся в их сторону. Его глаза мгновенно округлились от удивления. Отставив чашку, он вскочил с места и стремительно подошел к ним. — Даника,costosa, это ты? — словно не веря своим глазам, спросил Аддамс. — Сколько лет! Наша милая подруга. Мы так по тебе скучали. — его взгляд светился искренней теплотой и нежностью, когда он обнял её, словно сестру. — Как же ты сюда попала? — Я решила вернуться. — честно ответила Стар. – А Маркус помог мне в этом. Троица устроилась на диване, продолжая разговор. — Я хотела избавиться от траура, что тяготит мою душу уже много лет. — тихо и серьезно произнесла Даника, уставившись на свои руки, а именно на тонкое серебряное колечко на мизинце правой руки. — Решила вернуться в Невермор. Думала, это поможет… — она запнулась, почувствовав, как горький ком поднимается к горлу. — Я все еще не могу отпустить воспоминания… Я до сих пор его люблю. Он забрал мою душу, мое сердце… и бросил меня. Знаете, когда я приехала и узнала, что ваша дочь учится здесь, я просто убежала… — нервный смешок вырвался из её груди. — А когда мне сказали, что и вы здесь… Я не хотела с вами встречаться и говорить. Но сейчас понимаю, что это было глупо… — из глаз Даники покатились горячие, горькие слезы боли. Она больше не могла скрывать свои чувства. — Тиша, Гомес, простите меня… — Дорогая. — с грустью в глазах начала Мартиша. — Ты ни в чем не виновата. — Никто не виноват. — добавил Гомес. – Судьба порой безжалостна к нам. Супруги, сидя по бокам своей старой подруги, заключили её в объятия, полные тепла и утешения. — Я понимаю… — тихо сказала Стар, обнимая их в ответ. — Никто не виноват. Ни вы. Ни он. Как можно судить его? Возможно, если бы я знала заранее, последствия были бы иными… Но знайте, я никогда не ненавидела вас и не винила. Вы мои друзья, и таковыми останетесь. Даже спустя ещё тридцать лет. Вздохнув, Даника почувствовала, как груз, который она носила на плечах все эти годы, начал немного уменьшаться. Слова Мортиши и Гомеса звучали как мелодия, которую она уже давно не слышала. Их доброта окутывала её, словно мягкий плед в холодный вечер. Это было то тепло, которого ей так не хватало, когда мир казался серым и безжизненным. — Я всегда пыталась быть сильной. — произнесла она, голос треснув от эмоций. — Но иногда мне казалось, что я просто не в силах продолжать. Вся эта тишина, все эти покои, которые когда-то казались уютными, не могли заполнить пустоту внутри меня. Я чувствовала себя потерянной, как корабль в бурном море… Гомес, услышав её, потянулся к её руке, бережно сжимая её ладонь. — Ты не одна, Даника, и никогда не была. Мы всегда были рядом, даже когда расстояние казалось непреодолимым. Твоя боль – это и наша боль. Мы все испытали утрату, но вместе мы можем выстоять. Слезы продолжали катиться по щекам Даники, но теперь они были наполнены не только горечью, но и надеждой. Она встретила взгляды своих друзей и увидела в них поддержку, которая давала ей силы, непередаваемую теплоту настоящей дружбы. — Я хочу создать новые воспоминания, чтобы затмить старые… - тихо произнесла она, пробуя улыбнуться сквозь плач. Я не могу забыть, но могу научиться жить с этой памятью и наслаждаться моментами, которые предоставляет жизнь. Постепенно, благодаря поддержке и объятиям Мартиши и Гомеса, Даника начала восстанавливаться. Их разговор плавно перешёл на детей Аддамсов. — Да, ваша дочь — удивительная девушка. — с теплой улыбкой произнесла Стар. — Она не только умна на уроках… Знаете, я учусь с ней на одном курсе. Она быстро поняла, что я знакома с вами. Я сама выдала себя… Уэнсдей хотела узнать правду, но мне удалось её убедить, что не всё следует знать. Кривая усмешка мелькнула на лице Даники, словно отголосок скрытых переживаний. — Но как тебе удалось убедить нашу дочь? — с удивлением произнесла Мартиша. — К ней невозможно достучаться, если что-то ей нужно. Я даже поругалась с ней из-за книги Гудди. Пришлось отобрать её, чтобы беды не случилось… — в голосе женщины зазвучал страх за дочь, как тихий шёпот тревоги, пронизывающий сердце. — Поверь, Тиш, я умею убеждать, когда это действительно необходимо. – заверила Стар, вплетая в свои слова нежность и силу, словно надеясь разжечь крошечный огонёк в беспросветной тьме их воспоминаний. – Но у меня есть к вам одна огромная просьба… Давайте оставим это в прошлом, похороним под спудом молчания. Я хочу попробовать вдохнуть полной грудью, начать жизнь с чистого листа, смыть с себя копоть былого. Взамен…я буду приглядывать за вашей дочерью, насколько смогу. Мартиша и Гомес обменялись многозначительными взглядами, в которых читалось понимание и глубокая печаль. Затем, почти синхронно, кивнули в знак согласия. — Конечно, милая. – тихо промолвила Мартиша, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. – Не будем ворошить пепелище. Будем жить здесь и сейчас… в надежде на светлое завтра. Попрощавшись, она покинула палатку, оставив своих друзей. Свежий лесной воздух с жадностью ворвался в её легкие, стремясь унести прочь терпкий, въевшийся в душу привкус недавних трагедий. Холодный, безучастный свет звёзд, словно сотканный из тоски, окутал её, бессильно пытаясь утешить разбитое сердце. Даника замерла, позволяя этой небесной прохладе проникнуть в самую душу, и с горькой усмешкой решила, что насладиться этим зрелищем – единственное, что ей осталось. Прохладный, словно призрак, ветерок коснулся её лица, унося с собой последние остатки тепла, но вместо освежения принёс лишь леденящее осознание потери. ... когда она направилась к своей палатке, к стае, тишину ночи разорвал душераздирающий вопль, полный первобытного ужаса. К ней неслась обезумевшая толпа учеников Невермора, а впереди, с лицом, искажённым невыносимым страхом, бежал директор Дорт. — Что опять случилось? — прошептала Стар, чувствуя, как ледяная волна парализующего ужаса сковывает её сердце, предчувствуя новую беду. Едва она успела сделать шаг навстречу надвигающейся опасности, из толпы вынырнула Энид, бледная, дрожащая всем телом от неподдельного, животного страха. — Не иди туда! — взвизгнула Синклер, вцепившись побелевшими от ужаса пальцами в плечи подруги, словно пытаясь удержать её от неминуемой гибели. — Там… зомби! — Что? — Стар недоуменно нахмурилась, пытаясь понять, что происходит. — Какое ещё зомби? — Самое настоящее! — прокричала волчица, и в её голосе звучал дикий, первобытный ужас, отражающий весь кошмар происходящего. -Тогда нужно точно сходить проверить. - уверенно произнесла Даника и пошла дальше. -И что ты будешь делать?! - не желая оставлять подругу одну перед лицом неизвестности, Энид пошла за ней, превозмогая свой страх, чувствуя, как ее сердце бешено колотится в груди. - Ну увидишь ты его? И что дальше? -Я просто усмирю его. Девушки шли на звук. Чуткий слух привел их к душевым кабинкам. И тут их взору предстала невероятно нелепая картина. Гомес, решивший принять душ в самый неподходящий момент, и до смерти напуганный Пагсли. Через зияющую дыру в душевой кабинке виднелось лицо Гомеса, искаженное шоком и изумлением. На полу валялся топор, словно зловещее предзнаменование. -Что тут произошло, мне совершенно неинтересно. - холодно промолвила Стар, стараясь скрыть волнение. - Где зомби? -В кустах. - ответил младший Аддамс. - Я оглушил его своим током. Вскоре там, куда указал Пагсли, стали раздаваться звуки шевеления. Зловещее тело начало медленно подниматься. Темнота, окружавшая его из-за высоких кустов, не позволяла разглядеть тело существа. Даника не стала дожидаться, пока голодное зомби окончательно придет в себя и обрушит свой гнев на них. Она подошла чуть ближе, подняла руку на уровень своего лица и дунула в нее. Из ее губ вырвалась тонкая струйка сизого дыма, словно призрачное дыхание ночи. Разрастаясь с каждой секундой, она, словно призрак отмщения, настигла несчастного зомби. Дым, словно погребальный саван, мгновенно окутал его истерзанное тело. Из груди вырвался лишь жалобный, невнятный стон, похожий на скулеж брошенного щенка, и он рухнул безвольно на землю, словно сломанная кукла. -Ну вот и все. Теперь он спит. - спокойно сказала Стар, стараясь казаться невозмутимой. - Вызывайте полицию. - затем, с нежностью обратилась к Энид. - Пойдем, дорогая, теперь он никому не причинит вреда. А тебе нужно успокоиться…