Сердце из стали и облаков.

Недели тянулись мучительно долго. Все это время Стар, словно раненая птица, билась в поисках своего исчезнувшего возлюбленного, питая слабую надежду отыскать его, спасти. Но тщетно. Он словно растворился в воздухе, словно его и не было. От отчаяния сердце её обливалось кровью, душа изнывала от тоски. Но в миг просветления, словно луч солнца сквозь тучи, в голове забрезжил план. Она ухватилась за эту мысль, как утопающий за соломинку. Даника решила стать тенью Уэнсдей. Она знала, чувствовала нутром, что неугомонная Аддамс не оставит расследование и, рано или поздно, нападет на след Найтов. И предчувствия ее не обманули. Непоколебимое упрямство Уэнсдей делало ее, в некотором роде, даже предсказуемой… Даже ее недавнее представление во дворе академии, казалось, уже не могло удивить Стар, как остальных. Яркий, кричащий наряд, вызывающий макияж и дикий танец, не вязавшиеся с образом Аддамс, лишь подтвердили ее догадки. Как выяснила Даника, неустанно следуя за Уэнсдей, в тот день в теле Аддамс была Энид. Они поменялись телами из-за нелепой ошибки в ритуале. Стар продолжала свою бдительную слежку, надеясь, что нить, связывающая ее с любимым, не оборвется. ... На город уже пала сумрачная вуаль ночи, предвещавшая леденящий холод. Однако Даника не ощущала ни малейшего колебания температуры. Все ее внимание, словно прикованное магнитом, сосредоточилось на Энид, что все еще томилась в плену тела Уэнсдей Аддамс. Стар кралась следом, каждой клеточкой чувствуя, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Разгадать тайну – вот что стало ее навязчивой idée fixe. Белоснежная тень скользнула к сараю, предназначенному укрыть оборотней от мучительных трансформаций в ночи полнолуния. Закрытые двери не могли скрыть от чуткого слуха беловолосой накал страстей, бушующих внутри. Голоса девушек сплелись в яростном споре. Энид, в обличии Аддамс, требовала незамедлительного перемещения к могиле Ротвуд и ритуала обмена телами. Задержка до рассвета, по ее словам, означала неминуемую гибель. – Во что же вы ввязались, глупые пташки? – прошептала Даника, ошеломленная услышанным. – Не думала, что все настолько серьезно… Придется приглядеть за вами, чтобы вы успели вовремя. Внезапно раздался телефонный звонок. Даника мгновенно узнала голос Агнес ДеМилль, дрожащий от первобытного ужаса. Девушка сообщила, что видела, как Айзек Найт хладнокровно убил профессора Орлова, а затем проследовала за ним и спряталась в багажнике машины, где уже находились его сестра Франсуаза и племянник Тайлер. Айзек, ее возлюбленный, убил их старого учителя? Даника не знала, как переварить эту чудовищную новость. Ей было искренне жаль профессора, человека, который когда-то, как и Найт, разглядели в ней ум и душу… Беловолосая помнила, как они карпели часами и днями над машиной, которая в последствии подарила профессору Орлофу дополнительные тридцать лет жизни... Но как она могла осуждать Айзека, своего единственного? Сердце разрывалось от противоречивых чувств – жалость, любовь, смятение… Вскоре Уэнсдей и Энид покинули сарай и направились по координатам, отправленным ДеМилль. Их пунктом назначения стала заброшенная лечебница Уиллоу Хилл, обитель давно забытых кошмаров. Данике не составило труда незаметно проследовать за ними, а затем и опередить. Расправив белоснежные крылья, Стар взмыла в кромешную тьму и растворилась в ночи, словно призрак. Найты скрывались в мрачных подвалах лечебницы. Даника затаилась в самом темном углу, окутав себя непроницаемым куполом, чтобы острое обоняние хайда не смогло выдать ее присутствие. Отсюда она могла наблюдать за разворачивающейся драмой. На краткий миг в поле зрения мелькнула фигура Агнес, но тут же исчезла, словно растворилась в воздухе, используя свою способность к невидимости. Из рубки, где возвышалось зловещее сооружение из металла и проводов – та самая машина, способная лишать изгоев их даров, – вышли Тайлер и… Айзек. Сердце Даники забилось в груди, словно пойманная в клетку птица. Несмотря на уродливые шрамы, покрывавшие его лицо, она отчаянно хотела броситься к нему, показать, что она рядом, что она жива. – Айзек… – прошептала беловолосая, ее голос был едва слышен, словно дуновение ветра. В этот момент Айзек, увлеченный настройкой машины, резко поднял голову. Он стал озираться по сторонам, пытаясь уловить источник звука. – Что такое? – спросил Тайлер, обеспокоенный внезапной переменой в поведении дяди. – Показалось… – ответил он, и в его голосе проскользнула еле уловимая нотка печали. Затем он вновь сосредоточился на работе. Даника поняла. Он все еще помнил ее, он все еще любил… – Тут кто-то есть. – внезапно произнес Тайлер, нарушив тишину. Он прошел в центр комнаты, остановился, а затем резко выбросил руку вперед, словно схватил кого-то невидимого. В тот же миг перед ним материализовалась испуганная до смерти Агнес. – Вот шпионка, подружка Уэнсдей. – Закрой ее. – прорычал Айзек, и хищная улыбка исказила его сухие, потрескавшиеся губы. – А потом я ею перекушу. Тайлер, не теряя времени, запер рыжеволосую в подсобке. Даника стояла перед неразрешимой дилеммой. С одной стороны, она должна была спасти девочку, с другой – не могла позволить уничтожить машину, которая значила для Айзека так много. Размышлять было некогда. В подвал ворвались Энид и Уэнсдей. Аддамс, воспользовавшись тем, что Найты отвлеклись, бросилась к подсобке и, взломав дверь, проникла внутрь. Тайлер, заметив это, погнался за ней. Из подсобки доносились звуки ожесточенной борьбы. Энид, томящаяся в теле своей подруги, бросилась на помощь. – Нужно что-то делать. – пробормотала Даника, понимая, что промедление может привести к катастрофе. – Прости меня, любимый… Так будет лучше. В ее голосе звучали обреченность и отчаяние. Но другого выхода не было. Положив руки на холодный каменный пол, Стар закрыла глаза и сосредоточилась. По полу прошла волна, сначала медленная и слабая, затем, нарастая, она с огромной силой окатила весь подвал, отразившись от стен мощным гулом. Все, кто стоял на ногах, рухнули на пол. Машина заискрилась, затрещала и вскоре вспыхнула ярким пламенем. Машина захлебнулась в агонии, словно раненый зверь, изрыгая предсмертные искры. Металлический визг рвал барабанные перепонки, и в следующее мгновение адское пламя лизнуло и поглотило ее целиком. Даника, затаившись в тени у спасительного выхода, видела все, как на ладони. В пылающей рубке Айзек, одержимый яростью и отчаянием, освобождал Франсуазу от ремней. Та, безвольная кукла, висела в его руках. Он успел… почти успел. Острый кинжал вины пронзил Данику, осознание рухнувшей надежды жгло нутро. Слезы, кипящие от боли и ненависти к себе, обжигали щеки. В этот миг она презирала себя до глубины души. Из подсобки, вспорхнув как стая перепуганных птиц, вылетели Агнес, Энид и Уэнсдей, бросившись к выходу. Даника, все еще укрытая дрожащим куполом, последовала за ними, лихорадочно стирая предательские слезы, надеясь скрыть свою слабость. – Что, черт возьми, это было? – процедила Синклер, заточенная в чужом теле Аддамс. – Кто-то из вас? Что за чудовищный звук… а потом Тайлера просто выключило. – Это я. – тихо призналась Даника, опуская купол и открывая себя. – Я создала волну. Ее частоты воздействуют на хайдов. Оглушают, но лишь на несколько минут. – Что ты здесь делаешь? – ледяным тоном отрезала Уэнсдей. – Следила за нами? – ее взгляд сузился, в нем вспыхнула подозрительность и холодная злоба. – Зачем? Ты заодно с моей матерью? – Какая теперь разница, зачем я за вами следила?! – резко отпарировала беловолосая. – Благодаря мне вы живы. – она указала на Синклер и Аддамс. – Сейчас же отправляйтесь на кладбище и верните все на свои места. Время еще есть. Я ничего не скажу твоей матери, Уэнсдей. А мы с Агнес возвращаемся в Невермор. Уэнсдей не ответила, лишь испепеляюще взглянула на Данику, словно обдумывая, стоит ли сейчас же распотрошить предательницу. Но здравый смысл, пусть и скрепя сердце, возобладал. Она схватила Синклер за руку и потащила в сторону ворот, буркнув на ходу: -Позже поговорим. Агнес, тихонько вздохнув, подошла к Данике и коснулась ее плеча. – Ты в порядке? – спросила она, вглядываясь в бледное лицо подруги. – Ты выглядишь так, словно сама побывала в этом пламени. Даника отмахнулась, пытаясь собраться с мыслями. – Я должна была его остановить, Агнес. ДеМилль крепко обняла ее. – Ты сделала, что могла. Ты спасла нас. Не вини себя. Пойдем, нам нужно вернуться. Они вышли за ворота, там где все было как прежде. Даника посмотрела на небо, затянутое серыми тучами, словно вторящее ее угнетенному состоянию. В голове пульсировала лишь одна мысль: она разрушила все. И теперь ей предстояло жить с этим грузом. Проводив Агнесс до комнаты, Стар ушла к себе, предчувствуя неминуемый визит Аддамс. Упрямство и своенравие дочери старых друзей были ей хорошо знакомы. В комнате царила тишина, обволакивающая, но не гнетущая. Однако, Стар чувствовала себя в ней неуютно. Опустившись в кресло, Даника устремила взгляд в окно… Рассвет. Багряные полосы на небосводе словно предвещали рождение нового мира, таящего надежды и разочарования. Размышления прервал настойчивый, оглушительный стук в дверь. – Войдите. – произнесла Даника, не шелохнувшись. В следующую секунду в комнату вошли Уэнсдей и Энид. Синклер ободряюще махнула девушке рукой. Значит, они успели вовремя провернуть свою авантюру с обменом телами. – Присаживайтесь, девочки. – промолвила Стар. – Нам предстоит долгий разговор. Она понимала, что дальнейшее запирательство лишено смысла. Уэнсдей все равно докопается до истины. Если не от нее, то от родителей. – Почему ты следила за нами? – эхом прозвучал вопрос Аддамс. – Во-первых, я дала обещание твоим родителям присматривать за тобой. Во-вторых, у меня были свои мотивы. Я знала, что ты не оставишь их в покое. Я… – голос беловолосой дрогнул, словно хрупкий колокольчик на ветру. – …искала Айзека. – Мне удалось выяснить, что Айзек – брат Франсуазы. Профессор Орлов обмолвился, что Найт был одним из самых одаренных студентов, не только среди Да Винчи. Он также упоминал некую девушку, одну из самых блестящих умов на потоке. Он говорил о тебе, не так ли, Стар? – голос Уэнсдей звучал словно сталь. – Расскажи нам, пожалуйста. – взмолилась Энид, глядя на Стар с сочувствием. – Один из Аддамсов умрет, если мы ничего не предпримем. – …Хорошо. – сдалась девушка. - В ее сердце бушевал ураган противоречивых чувств: желание помочь друзьям и соблазн поддаться губительным амбициям возлюбленного, что, возможно, вновь приведут его к гибели. – Мы с Айзеком познакомились в 1989 году. В тот год мы с Маркусом приехали в Джерико и решили остаться. Наша встреча с Айзеком была случайной, но мы быстро нашли общий язык. Год спустя мы вместе поступили в Невермор. Там мы и познакомились с твоими будущими родителями. Еще через год наши отношения переросли в нечто большее. Тиша сыграла в этом немалую роль, – на губах Даники промелькнула тень грустной улыбки, но она продолжила говорить. – Наступил 1993 год… Казалось, ничто не предвещало беды. Я знала, что Айзек работает над созданием машины для Франсуазы. Он искренне желал ей помочь. Зная о болезни Франсуазы и о том, что ей грозит, я не могла остаться в стороне и помогала ему. Мы проводили часы в его лаборатории. – воспоминания вихрем ворвались в сознание Стар, словно она вновь переживала ту роковую ночь. – Наконец, машина была готова. Спасение его сестры было близко. Но Айзеку не хватало одного компонента – мощного источника энергии. Он решил обратиться к своему лучшему другу. Гомес согласился… Но никто из нас тогда не подозревал о том, какую участь Айзек уготовил твоему отцу. Ему нужна была не искра, а вся жизненная энергия Гомеса. – Даника почувствовала, как слезы обжигают щеки, но не стала скрывать своих эмоций на этот раз. – Среди ночи меня разбудило странное предчувствие и оглушительный взрыв, донесшийся со стороны башни Яго. Когда я прибежала туда, было уже слишком поздно… Айзек был мертв… Его убил взрыв… Мартиша, движимая лишь желанием спасти своего возлюбленного от неминуемой гибели, разрушила машину. Та ночь отняла не только жизнь Айзека, но и дар твоего отца… Я не знала, что именно он задумал, почему он мне не рассказал… Я до сих пор помню эту картину: руины, Мартиша, держащая на руках Гомеса, Франсуаза, неподвижно лежащая на кушетке, и он… под обломками, со сломанной шеей. Я отчаянно пыталась его разбудить. Дальше все было как в тумане. Помню свой крик, помню, как сила, дремавшая в моем теле, вырвалась наружу мощным потоком… Потом я попросила Мартишу и Гомеса показать мне место, где его похоронили… Маркус забрал меня из академии… Закончив свой рассказ, беловолосая подняла глаза на Уэнсдей и встретилась с ее темными, бездонными омутами, в которых читалось лишь презрение. – Твой ухажер оказался жалким трусом. – произнесла юная Аддамс ледяным тоном. – Раз не осмелился признаться в столь ничтожном поступке. А ты настолько ослеплена любовью к нему, что либо не замечала очевидных вещей, либо просто тешила себя иллюзиями. – Уэнсдей! – возмущенно воскликнула Синклер, но Даника остановила ее легким жестом руки. – Ты говоришь о моих чувствах с насмешкой, считая себя выше всего этого, мирского. – голос Стар начал набирать силу, в нем закипал гнев. Глаза заволакивала белая пелена. – Ты – маленькая, глупая девочка, прячущая в своем черном сердце любовь к монстру, а сейчас стоишь здесь и смеешь судить меня… Ты еще познаешь нечто подобное. – боль исказила ее лицо, словно из груди вырвали сердце. – Никогда не смей попирать чужую любовь! – Дани. – тихо позвала ее Энид, медленно приближаясь к подруге. – Послушай меня… Уэнсдей, она… – Пожалуйста, уходите. – едва слышно прошептала беловолосая, ее голос надломился. – Сегодня я и так переступила через себя, чтобы спасти вас. Уэнсдей и Энид обменялись долгим, немым взглядом. В комнате звенела тишина, густо замешанная на приглушенных рыданиях Стар. Не обронив ни слова, Уэнсдей резко развернулась, словно перерубила невидимую нить, и направилась к двери. Энид, исполненная сочувствия, бросила на Данику полный боли взгляд и последовала за подругой. Даника разрыдалась, выпустив на волю все сдерживаемые до этого эмоции. Рыдания вырвались из нее подобно лаве из жерла вулкана, готового обрушить всю свою ярость на мир. …Неизвестно, сколько времени она провела в потоке слез, пока буря отчаяния не стихла. Когда же соленые реки иссякли, Даника с трудом поднялась на ноги. Покинув свою комнату, она, словно лунатик, двинулась в известном только ей направлении. Холодный, пронизывающий ветер терзал улицы, словно вторя смятению в ее душе. Не замечая его ледяного прикосновения, Даника шла к небольшому, отдельно стоящему зданию, где обитал орган. Инструмент был настолько огромен и величественен, что разместить его в музыкальном зале академии было просто немыслимо. Помещение встретило ее могильной темнотой и затхлым запахом вековой пыли. Казалось, время здесь остановилось, оставив все в плену забвения. Белоснежная прядь упала на лицо, когда Даника скользнула взглядом по сумрачному пространству, на мгновение задержавшись на мерцающих осколках витражных окон. Наконец, она полностью сосредоточилась на том, ради чего пришла сюда. Орган. Ее старый, верный друг. – Как давно я здесь не была. – прошептала она, опускаясь на темную деревянную скамью. – Прости меня… Положив дрожащие пальцы на пыльные клавиши, Даника на мгновение закрыла глаза, наполнила легкие воздухом и начала играть. Токката и фуга ре минор Баха. Любимая композиция. Мгновенно пространство наполнилось мощным, раскатистым звуком. Орган, оживший под ее прикосновением, заговорил на языке, полном страсти и боли. Даника вкладывала все свои чувства и эмоции в каждую ноту, не замечая, как по ее щекам вновь побежали слезы. Слезы облегчения… Ее игра, пропитанная горькими переживаниями, невольно привлекла случайного слушателя. Когда последние аккорды растаяли в воздухе, мисс Капри, зачарованная исполнением, разразилась аплодисментами, заставив Стар вздрогнуть от неожиданности. Девушка и представить себе не могла, что в заброшенном помещении есть кто-то еще. Она резко обернулась к источнику звука. – Мисс Капри? – удивленно произнесла Даника. – Простите, что помешала вашей игре, мисс Стар. – ответила женщина, мягко улыбаясь. – Услышала звуки органа и не смогла устоять. Уже много лет никто на нем не играл. Это восхитительно. Ваша игра наполнена такой глубиной… Почему вы прячете свой талант? – Айседора внимательно, изучающе смотрела на беловолосую девушку. – Так может играть лишь тот… кто познал испепеляющую любовь или пережил тяжкое горе… – В ее взгляде промелькнула тень сочувствия, печали. – Простите мою навязчивость. – Ничего страшного. – тихо ответила Стар. – Я пойду… Даника поднялась, собираясь покинуть помещение, но слова мисс Капри словно пригвоздили ее к месту. Она чувствовала себя обнаженной, словно кто-то прочитал ее душу. На мгновение ей захотелось убежать, спрятаться, чтобы никто не видел ее слабости, но любопытство и неожиданная поддержка, прозвучавшая в голосе учительницы, заставили ее остаться. – Я… я просто люблю музыку. – пробормотала Даника, опуская взгляд. – Орган… он всегда был для меня чем-то вроде убежища. Мисс Капри приблизилась к ней, и Даника невольно отшатнулась. В учительнице было что-то такое, что одновременно пугало и притягивало. Может быть, это была ее проницательность или же та самая печаль, которую Даника видела в ее глазах. – Музыка – это язык, на котором говорит душа. – тихо произнесла мисс Капри. – И ваша душа сейчас кричит. Не стоит держать все в себе, Даника. Иногда нужно выпустить боль, чтобы она не разрушила тебя изнутри. Даника молчала, не зная, что ответить. Слова учительницы словно открыли шлюз, и сдерживаемые слезы вновь подступили к глазам. Она почувствовала, как дрожат ее плечи, и опустилась обратно на скамью, пряча лицо в ладонях. Мисс Капри села рядом, не пытаясь ее утешить, просто давая ей возможность выплакаться. Когда рыдания немного стихли, Даника подняла заплаканное лицо и посмотрела на учительницу. – Спасибо. – прошептала она. – Мне… мне было очень плохо.