Сердце из стали и облаков.

Вечер того же дня. В гостиной. Тайлер уехал несколько часов назад… Айзек, проплутавший в лабиринтах лаборатории долгие часы, наконец вынырнул на свет. Он корпел над новой разработкой… Найт выбрался из гаража, словно из закопченного чрева земли. Чумазый, перепачканный чернилами и реактивами, он походил на алхимика, выбравшегося из средневековья. Белый халат давно утратил свой цвет, пропитавшись всеми мыслимыми и немыслимыми веществами. В доме его встретила лишь тишина. Найт удивленно вскинул брови. – А где все? – прозвучал тихий вопрос, адресованный скорее пустоте. Гостиная оказалась безлюдной. Комната Тайлера тоже. Айзека словно кольнуло – племянник уже уехал. Почему его не позвали проститься? Вероятно, не захотели отрывать от работы, зная, как это для него важно. Улыбнувшись мимолетной, ускользающей мысли, Айзек направился в их с Даникой спальню. Дверь была приоткрыта, и Найт невольно замер на пороге, увидев сквозь щель спящую на их кровати Данику. Девушка лежала в соблазнительной, небрежной позе. На ней была лишь тонкая черная ночнушка, усыпанная кружевными вставками, словно сотканная из ночных грез. Она трепетно облегала, подчеркивая каждый изгиб ее юного тела. Длинные волны белых волос, словно шелк, разметались по подушке, лишь частично скрывая ее расслабленное лицо. Зрачки Найта расширились. Он сглотнул вязкую слюну, ощущая сухой комок в горле. В студенческие годы его терзала не только жажда знаний, но и неутолимая жажда женской любви, словно вечный голод, что гнал его вперед. С Франсуазой их связывала буря страстей, где она, казалось, тонула в нежном, но неукротимом напоре его чувств… А после, когда судьба подарила ему Данику, он словно прирос к ее телу, утопая в океане ее ласк… И вот, восстав из пепла, облаченный в юношескую плоть, отпустив тень ушедшей сестры, он вновь ощутил этот голод, неутолимую жажду прикосновений. Айзек, ведомый нетерпением, почти бегом направился в душ, жадно впечатывая в память образ спящей красавицы. Ледяная вода, словно хлыст, рассекла сонную дымку, возвращая ясность разуму, а телу – бодрость. Обвязав бедра полотенцем, Найт бесшумно проскользнул в комнату, стараясь не потревожить тишину. Крадучись, словно хищник, лег рядом с ней, обвил талию рукой и притянул к себе. Спящая не шелохнулась. В полумраке комнаты глаза Найта засверкали озорными искрами. Он превратил это в игру, в танец тени и света. Азарт, словно пламя, разгорался с каждой секундой. Уголки губ тронула хитрая, предвкушающая улыбка. Простыни хранили тепло её тела, словно память о солнце. Айзек обвил её талию рукой, ощущая шелковистую прохладу ночной рубашки, и прижал к своей груди, словно к самому сердцу. Даника не шевелилась, утонувшая в тихой, безмятежной пучине сна. Найт откинул прядь её белых волос, открывая нежную линию шеи, словно приглашая к поцелую. Губы коснулись её кожи, начиная ритуал обожания. Нежный, открытый поцелуй, смакующий слабый, солено-сладкий вкус, словно нектар. Лёгкий, дразнящий укус зубами, едва ощутимый, словно щекотка, заставил её вздрогнуть в полусне. Затем поцелуй стал глубже, медленнее, намеренно успокаивающий лёгкую дрожь. Тихий, неосознанный вздох вырвался из её губ, словно робкое согласие. Этого было достаточно, чтобы разжечь пламя. Его рука, до той поры невинно покоившаяся на бедре, начала двигаться. Пальцы скользили по изгибу её бедра сквозь шёлк, медленно, собственнически поднимаясь вверх, словно исследуя незнакомую землю. Они нашли округлость её груди, принимая её вес, большой палец лениво поглаживал, очерчивая дразнящий круг рядом с соском. Сквозь тонкую ткань он почувствовал, как она твердеет под его ладонью, превращаясь в маленький, возбуждённый пик. Более сильная дрожь пробежала по её телу, дыхание прервалось, словно пойманная птица. Она выныривала из глубин сна, вырванная настойчивостью этих прикосновений. – Айзек…? – её голос был едва слышным, сдавленным сном шёпотом, словно пение сирены издалека. – Тсссс… – прошептал он ей в самое ухо, его дыхание обжигало нежную кожу, словно пламя свечи. – Не открывай глаза. Просто чувствуй. Его рука скользнула вниз, пальцы проскользнули под подол тонкой ночнушки. Он провёл по гладкой коже её бедра, его прикосновение было лёгким, как дуновение ветра, поднимаясь всё выше и выше, словно поднимаясь по ступеням в небо. Айзек почувствовал, как мышцы её живота вздрогнули при его приближении. Её дыхание снова прервалось, на этот раз резким, предвкушающим вздохом, словно предчувствие бури. Он нащупал тёплую верхушку её бёдер, шёлк там уже влажный от сонного тепла, словно роса на лепестках розы. Он прижал ладонь к ней, твёрдо, уверенно, и её бёдра невольно дёрнулись навстречу этому прикосновению. Низкий, отчаянный звук, полустон, полухныканье, завибрировал в её горле, словно стон страсти. – Ты уже готова. – прорычал парень, его собственный голод превратился в жгучую боль. – Даже во сне ты принадлежишь мне. Найт зацепил пальцами пояс её трусиков, и она молча, все еще полусонно, покорно приподняла бёдра, позволяя ему стянуть их с её ног и бросить на пол, словно сбрасывая оковы. Полотенце на его бёдрах натянулось до предела, и он ослабил его, позволяя ему соскользнуть, словно сбрасывая маску. Парень перевернул её на спину, наконец, взглянув ей в лицо. Её глаза теперь были открыты, веки налиты тяжестью, потемневшие от желания, наблюдая за ним сквозь дымку сна и пробуждающейся страсти, словно смотря на восходящее солнце. Он наклонился к её губам, захватывая их в глубоком, требующем поцелуе, словно пленник, жаждущий свободы. Это был не нежный поцелуй – это было обладание, требование голода, который толкнул его к ней, как лодку в бушующее море. Его рука вернулась к её естеству, больше не дразня, а беря своё. Он раздвинул складки, найдя набухший, ноющий бугорок клитора, словно обнаруживая сокровище. Он обвёл его раз, другой раз, скользящим, неторопливым пальцем, и её спина выгнулась на кровати, резкий, прерывистый крик был поглощен его поцелуем, словно волной. – Айзек… пожалуйста… Он прервал поцелуй, его дыхание сбилось, словно после долгого бега. – Что «пожалуйста», Даника? Скажи мне. – потребовал он. Найт продолжал свои неустанные круги, его темп нарастал, танец был намеренным, сокрушительным. – Мне нужно… мне нужно, чтобы ты был внутри. – выдохнула Стар, вцепившись руками в его плечи, ногти впились в кожу, словно когти хищника. – Сейчас же. Необузданная потребность в её голосе разрушила остатки его контроля, словно дамба дала трещину. Он расположился между её ног, широкая головка его члена прижалась к её влажному, манящему теплу, словно к вратам рая. Айзек посмотрел ей в глаза, удерживая её взгляд, и одним мощным, медленным толчком полностью заполнил её, словно вливая жизнь... Её глаза закатились, и из груди вырвался долгий, гортанный стон, словно песнь освобождения. Остаточный холод душа обжигал кожу, резко контрастируя с раскалённым ложем страсти, словно лед и пламя. Тепло Даники пронизывало простыни, словно зов сирены, которому он больше не мог противиться. Древний, ненасытный голод, который, как ему казалось, он утолил всего несколько мгновений назад, взревел, став острее и требовательнее прежнего, словно зверь, выпущенный из клетки. Это был первобытный отголосок его юности, возрожденный в этом сильном, новом теле. Айзек наблюдал за ней в полумраке, за плавным вздыманием и опусканием её груди, за умиротворенным изгибом её губ, словно любуясь спящей богиней. Хищная улыбка, полная лукавства и предвкушения, коснулась его собственных губ, словно тень хищника. Игра не была окончена; она просто вступила в новый, более опьяняющий раунд, словно в новый виток спирали. Отбросив влажное полотенце к изножью кровати, он скользнул под одеяло, словно ныряя в тёплую реку. Его тело искало её, влекомое тягой, которой он не мог – и не хотел – противиться, словно магнитом. Найт прижался к её спине, всем телом прижимаясь к её изгибам, словно к идеальной скульптуре. Их кожа, ещё чуть влажная, коснулась друг друга, и дрожь чистого, неподдельного желания пронзила его от макушки до пят, словно удар тока. Его рука обвилась вокруг ее талии, ладонь собственнически легла на её живот, чувствуя, как нежные мышцы подергиваются во сне, словно робкий танец. Айзек зарылся лицом в каскад её волос, вдыхая её аромат – сладкий сон и томный, мускусный аромат их предыдущего союза, словно вдыхая эссенцию страсти. Его губы нашли чувствительное место, где её шея переходила в плечо, словно отыскивая источник блаженства. На этот раз не было дразнящей игривости, словно время для игр было закончено. Голод был слишком острым, как лезвие бритвы. Он прижался к ней открытым ртом, его язык пробовал соль её кожи, словно ища её истинный вкус. Низкий, собственнический звук зарокотал в его груди, словно рычание льва. – «Моя!» – эта мысль была первобытным барабанным боем в его венах, словно клятва, выкованная в огне. Даника пошевелилась, тихий, бессвязный шепот сорвался с её губ, словно шёпот ангела. Она слегка выгнула спину, прижимаясь к нему сильнее, безмолвное, сонное приглашение, словно цветок, тянущийся к солнцу. Это было всё согласие, которое ему было нужно. Его рука на её животе скользнула ниже, кончики пальцев пробежались по нежной линии её бедра, прежде чем скользнуть по тонкой чувствительной коже ниже, словно исследуя неизведанную территорию. Даника была все еще скользкой после прежнего, горячей и готовой к нему, словно расплавленное золото. Стон вырвался из её горла, словно исторгнутый из самой души. Найт нашел её центр, его прикосновение перестало быть вопросом, а стало утверждением, словно печатью. Он обвел набухший, чувствительный бугорок с твердым, знающим давлением, и все её тело напряглось под его прикосновением, словно натянутая струна. Резкий, судорожный вдох застрял у неё в горле, и её глаза дрогнули, словно она увидела видение. – Айзек… – выдохнула девушка, её голос был хриплым мгновенного, головокружительного возбуждения, словно пение сирены, манящее на рифы. – Тсссс… – прошептал он ей на ухо, его голос был темным, бархатистым приказом, словно обещание вечности. – Не думай. Просто чувствуй. Его пальцы продолжали свою работу, неустанный, ритмичный танец, заставивший её бёдра беспомощно двигаться, описывая крошечные круги под его рукой, словно танец марионетки, управляемой невидимой нитью. Айзек чувствовал, как глубоко внутри неё сжимается напряжение, чувствовал, как предательски начинают дрожать её бёдра, словно под гнётом невидимой силы. Он безжалостно гнал её к вершине, его собственная потребность подгоняла его в бешеном темпе, толкала её всё выше и выше, словно на лифте в небо. Он хотел почувствовать, как она кончает под его рукой, хотел почувствовать, как она взрывается от удовольствия, словно фейерверк.Теперь её дыхание стало прерывистым, голова откинулась назад на его плечо, словно в капитуляции. Её рука поднялась, пальцы запутались в его волосах, прижимая его к себе, а тело напряглось, словно готовясь к прыжку.С губ сорвался крик, когда оргазм обрушился на неё, мощной, содрогающейся волной, которая заставила её крепко сжать его вторгающиеся пальцы, словно отчаянно ища спасения. Айзек держал её, бормоча непристойные, хвалебные слова ей в кожу, впитывая каждый спазм, каждый сдавленный вздох, словно поглощая её сущность. Грубая, необузданная сила этого разожгла его собственный голод до неистовой мощи, словно подлила масла в огонь. Ещё до того, как утихли последние содрогания, Найт уже двигался, как зверь, чувствующий запах добычи. С силой, которая всё ещё удивляла его самого, он перевернул её на живот, словно превращая в свою пленницу. Даника охотно поддалась, податливая и ведомая от оргазма, и тихий стон протеста и предвкушения был приглушен подушкой, словно тайное признание. Парень навис над ней, колени обрамляли её бедра, словно обрамляя картину. Его руки скользнули по ее спине, запоминая изящный изгиб ее позвоночника, идеальную выпуклость её ягодиц, словно высекая её в своей памяти. Он наклонился, обхватывая её своим телом, полностью покрывая её, словно защищая от всего мира. Ощущение её под ним, мягкой, сильной и полностью отданной, было почти достаточным, чтобы погубить его, словно падение с обрыва. Он уткнулся в её волосы, его голос был гортанным хрипом, словно рычание зверя: – Я не закончил с тобой. Он расположился у её входа, головка его члена упиралась в её скользкое тепло, словно ключ, подходящий к замку. Он чувствовал, как ее тело, все еще трепещущее после оргазма, растягивается, чтобы снова принять его, словно приветствуя его возвращение. Одним мощным толчком он погрузился в нее по самую рукоять, словно соединяя две половинки целого. Они закричали вместе — его стон чистого, стирающего разум удовольствия, её резкий, экстатический вздох, когда она была заполнена до невозможности полноты, словно достигая высшей точки блаженства. Он на мгновение замер, давая им обоим привыкнуть к невыносимому ощущению, прижавшись лбом к её лопаткам, словно ища защиты. Затем он начал двигаться. Это был не тот медленный, страстный ритм, что был прежде, словно время нежности прошло. Это было что-то более тёмное, более настойчивое, словно одержимость. Требование. Его толчки были глубокими и поршневыми, каждый из которых срывал с её губ сдавленный всхлип удовольствия, словно признание слабости. Звук их тел, соприкасающихся, кожа о кожу, наполнял тихую комнату развратной, ритмичной музыкой, словно барабанный бой племени. Его руки сжали её бёдра, удерживая её неподвижно для своего натиска, его пальцы наверняка оставят синяки, которые он позже поцелует и за которые извинится, словно маленькие знаки его страсти. Он откинулся назад, приподняв её на колени, меняя угол, словно ища новые грани наслаждения. Новая поза заставила его войти ещё глубже, и на этот раз крик Даники был полон потрясения, беспрецедентной силы, словно крик рождения. – Боже, да… прямо здесь… – умоляла она, её слова распадались на бессвязные мольбы, словно молитва богам. Вид её под ним, с выгнутой спиной, полностью раскрытой и принимающей каждый дюйм его тела, был самым эротичным зрелищем, которое он когда-либо видел, словно он был творцом и его шедевр был под ним. Его темп стал неистовым, звериным, словно он потерял контроль. Каркас кровати протестовал с каждым толчком его бёдер, словно предвещая бурю. Он был одержим, гоняясь за собственной разрядкой с целеустремлённой интенсивностью, подпитываемый звуками её удовольствия, тем, как её внутренние мышцы сжимались вокруг него, словно тиски, выжимая из него всё, требуя от него всего, словно богиня, требующая жертвоприношения. Он чувствовал, как нарастает его собственный оргазм, приливная волна давления накатывает на основание позвоночника, словно вот-вот произойдет взрыв. Он обхватил её бедро, его пальцы снова нашли клитор, энергично, быстро поглаживая его, словно добавляя искру к пороху. Это было всё, что ей было нужно, словно последняя капля, переполнившая чашу. Третий оргазм пронзил её с безмолвной, кричащей интенсивностью, её тело сжималось вокруг него в яростных, пульсирующих волнах, словно в объятиях стихии. Вид её под ним, с выгнутой спиной, полностью раскрытой и принимающей каждый дюйм его тела, был самым эротичным, что он когда-либо видел, словно он видел саму суть страсти. Его темп стал неистовым, звериным, словно он потерял все границы. Каркас кровати протестовал с каждым толчком его бёдер, словно оплакивая их безумие. Кровать стонала в протесте под каждым яростным выпадом его бедер. Айзек, ведомый первобытной страстью, гнал к своему пику с одержимой сосредоточенностью, подпитываемый каждым стоном, каждым вздохом, каждой судорожной волной ее тела, сжимавшего его плоть, словно тропический шторм, требуя всего, без остатка. В основании позвоночника нарождалась лавина, предвестница неминуемой бури. Он стиснул ее бедро, пальцы, словно повинуясь древнему инстинкту, вновь нашли трепещущий бутон клитора, терзая его энергичными, точными движениями. И этого оказалось достаточно. Очередной оргазм пронзил ее безмолвным, кричащим восторгом, ее тело содрогалось в пульсирующих конвульсиях, в яростном танце наслаждения. Видеть её под собой, изогнувшуюся в экстазе, беззащитную и жаждущую, принимающую каждый дюйм его тела, было самым пьянящим зрелищем из всех, что он когда-либо знал. Темп его движений стал диким, звериным. Кровать не выдержала, оглашая комнату жалобным скрипом. Найт, охваченный безумием вожделения, преследовал свою разрядку с неумолимой силой, влекомый звуками ее наслаждения, ощущением, как ее внутренние мышцы сжимаются в неистовом объятии, выжимая из него саму жизнь, требуя всего, чем он владел. Чувство приближающегося апогея нарастало, подобно цунами, готовому обрушиться. Он вцепился пальцами в ее бедро, вновь находя ее клитор, обрушивая на него яростный шквал прикосновений. Это стало последней искрой, запалившей фитиль. Новый оргазм прошил ее подобно молнии, безмолвной и оглушительной, ее тело содрогалось в безжалостных, пульсирующих волнах. И это ощущение стало его погибелью. С последним, сокрушительным толчком он вонзился в нее так глубоко, как только мог, и из его горла вырвался грубый, животный рык, когда его собственный взрыв высвободил неудержимый поток жара, затопивший ее приветливое лоно. Он рухнул на нее, обессиленный, его тело била дрожь, лицо утонуло в спутанных, влажных от пота волосах. Долгие мгновения лишь прерывистое, синхронное дыхание наполняло комнату. Мир медленно возвращался в фокус. Запах секса, ощущение ее сердца, бешено колотящегося в унисон с его собственным. Он обмяк внутри нее, не предпринимая попыток отстраниться, не желая разрывать эту связь. Слегка сместив вес, он перевернул их на бок, все еще сплетенных воедино. Нежно, благоговейно коснулся губами ее лопатки. Даника издала дрожащий, измученный смешок; -Ты… ненасытный. Он игриво прикусил ее кожу, голос звучал устало и хрипло; -Ты даже не представляешь.- он провел рукой по ее животу, ощущая легкую послеоргазмическую дрожь, все еще пробегающую по ее телу. - Голод… он никогда не проходит до конца. Он просто… ждет. Даника перевернулась, зарываясь лицом в его шею; -Тогда, возможно, мне стоит начать бояться? -Только если тебе не нравится. - Айзек усмехнулся, проводя рукой по ее взмокшей спине. Пальцы скользнули ниже, очерчивая изгиб ее талии, вызывая новый вздох. Ему нравилось, как легко он мог ее завести, как ее тело отзывалось на каждое его прикосновение, словно они созданы друг для друга. Но дело было не только в физическом влечении. Между ними было что-то большее, какая-то невидимая связь, которая тянула их друг к другу с неумолимой силой. Айзек до сих пор не понимал, что это, но он знал, что никогда не отпустит. Он приподнялся на локте, вглядываясь в ее лицо, скрытое в полумраке комнаты. Ее глаза, обычно такие яркие и дерзкие, сейчас были прикрыты пеленой истомы и нежности. В этот момент она казалась такой беззащитной, такой хрупкой, что у него перехватило дыхание. Он осторожно убрал прядь волос с ее лба, любуясь каждым изгибом ее лица. -Ты прекрасна. - прошептал он, и в этот момент понял, что его голод - это не просто похоть, это жажда быть рядом с ней, защищать ее, любить ее всем своим существом. Голод, который, он подозревал, никогда не будет утолен до конца. Даника приподнялась и посмотрела на него снизу вверх, в ее глазах отражалось то же самое признание, которое он только что осознал в себе. Она мягко коснулась его щеки, и в этом простом жесте было заключено больше, чем в тысяче слов. -Я знаю... - ответила она, и он понял, что этого достаточно. Для начала. Умиротворение воцарилось в комнате, прерываемое лишь мерным тиканьем часов Найта и их приглушенным дыханием. Их тела, умиротворенные после бурной близости, покоились в объятиях друг друга. — …Айзек, мне нужно тебе кое-что сказать. — прошептала Даника, очерчивая кончиком пальца контуры механического сердца под его кожей. — Только, пожалуйста, не сердись… — В чем дело? — взгляд Найта омрачился тревогой, его пальцы нежно сжали ее ладонь. — Я говорила сегодня с Тайлером. — ее голос дрогнул, словно крыло бабочки. — Рассказала ему о тебе и Франсуазе… о вашем прошлом. Возможно, я не должна была вмешиваться в ваши семейные тайны… — в фиалковых глазах плескалось искреннее раскаяние. — Но Тайлер жил во лжи слишком долго… — Дани, как я могу злиться на тебя? — В карих омутах его глаз отразилось тепло, прогоняющее любую тень. — Может, ты и права… Хватит тайн и недомолвок. — …Да. — рассеянно отозвалась Стар. — Эй… Даника… — его длинные пальцы коснулись нежной кожи подбородка. — Любимая, это не должно тебя терзать. Ты доверила мне свой секрет, и я сохраню его навеки, если только ты сама не захочешь открыть его миру. Клянусь, я унесу его с собой в могилу. — Спасибо… Их губы слились в нежном, трепетном поцелуе, обещая нерушимую верность. — Знаешь… раз уж мы заговорили о тайнах… — фиолетовые глаза заблестели от подступающих слез. — Я не решалась говорить об этом, боялась потерять тебя… Но молчать больше не могу… Ты должен знать… Помнишь вечер в лаборатории под Уиллоу Хилл, когда ты, Франсуаза и Тайлер были там? Взрыв твоей машины… Это моя вина. Я хотела отвлечь вас… Вызвала волну, ту частоту, что вырубает хайдов… Но я не думала, что она вызовет сбой в машине… Я хотела спасти девочек. Они ведь дети, Айзек… И я обещала Тиш… приглядеть за ее дочерью… Если бы я знала, что моя сила окажет такой эффект… Я ведь знала, как важна эта машина для тебя и твоей сестры… Я бы попыталась вытащить этих глупышек по-другому. Не выдержав, она разрыдалась, уткнувшись лицом в его грудь. — Я до сих пор ненавижу себя за это… Возможно, все могло быть иначе… И она была бы жива и здорова… Найт молчал, впуская слова Даники в омут тишины, обволакивающей их комнату. Его сердце, пусть и механическое, но пронзительно чуткое, болезненно сжалось в тисках невысказанной боли. Он ощущал трепет ее рыданий, тепло слез, скользивших по его коже. Воспоминания, словно осколки разбитого зеркала, пронзали сознание: лаборатория, ослепительная вспышка, испуганный крик Франсуазы… Старая рана потери разверзлась с новой силой, но на этот раз к ней примешалась неожиданная терпкость понимания. Он осторожно коснулся ее лица, приподнимая за подбородок, и утонул в глубине заплаканных глаз. В них плескалось искреннее море боли и горького раскаяния. — Дани… — прошептал он, большим пальцем бережно стирая дорожки слез. — Ты сделала это, чтобы спасти детей. Твои намерения были чисты. Ты хотела как лучше. Он замолчал, подбирая слова, словно драгоценные камни. — Франсуазу не вернуть, как бы ни кровоточила моя душа… Мы оба, глубоко внутри, понимали, что её время ускользает сквозь пальцы, что спасти её уже невозможно… Мы лишь отчаянно цеплялись за ускользающую тень надежды. Тайлеру моя машина не нужна. Он не желает расставаться со своим внутренним демоном… Возможно, мной двигало лишь тщеславное желание утешить собственное эго… Но как ты могла хранить это в себе столько времени, Даника? Во взгляде Найта плескалось сочувствие, и Даника почувствовала, как тяжелое бремя вины, давившее на нее годами, начинает отступать, словно ночная мгла перед рассветом. Она крепче прижалась к нему, ища спасения и утешения в его объятиях, словно в тихой гавани после бури. — Я боялась, что ты никогда не сможешь простить меня, — всхлипнула она, — что я заслужила лишь твою ненависть. — Глупая… Как я могу ненавидеть тебя? — прошептал Найт, нежно прижимая ее к себе. — Ты – свет, рассеивающий тьму в моей жизни, Дани. И я знаю, что ты никогда бы не причинила зла намеренно. Он прикоснулся губами к её макушке, ощущая, как последнее эхо дрожи покидает её тело. В этот миг нежность оплела их, словно невидимая нить, связывая сердца в узел, крепче стали и глубже всякой пропасти. Они оба несли на плечах бремя минувших дней, но вместе, словно два крыла, могли взмыть над любыми невзгодами, исцеляя шрамы, оставленные прошлым. – Спасибо тебе, Айзек. – прошептала Даника, украдкой смахивая слезу. Тишина, подобно бархатной ткани, укрыла комнату, пока её не нарушил скрежет, словно старый механизм вздохнул, моля о пощаде или масле. – Айзек? – Стар мгновенно напряглась, вперив взгляд в механическое сердце своего возлюбленного. – Когда это началось? – Пару дней назад. – пробормотал он. – Но чувствую себя… обычно. – Нельзя быть таким беспечным. – нахмурилась Стар. – Ты понимаешь, что это ненормально, Айзек? – Она с тревогой изучала заводной механизм. – Сигил стирается… Нужно следить за этим. Если бы я не заметила… если бы он исчез совсем… твоё сердце могло остановиться. Я не переживу этого снова… Новая лаборатория, новые идеи – я понимаю, они поглотили тебя, но, прошу, будь осторожнее… Найт молчал, впуская слова Даники в омут тишины, обволакивающей их комнату. Его сердце, пусть и механическое, но пронзительно чуткое, болезненно сжалось в тисках невысказанной боли. Он ощущал трепет ее рыданий, тепло слез, скользивших по его коже. Воспоминания, словно осколки разбитого зеркала, пронзали сознание: лаборатория, ослепительная вспышка, испуганный крик Франсуазы… Старая рана потери разверзлась с новой силой, но на этот раз к ней примешалась неожиданная терпкость понимания. Он осторожно коснулся ее лица, приподнимая за подбородок, и утонул в глубине заплаканных глаз. В них плескалось искреннее море боли и горького раскаяния. — Дани… — прошептал он, большим пальцем бережно стирая дорожки слез. — Ты сделала это, чтобы спасти детей. Твои намерения были чисты. Ты хотела как лучше. Он замолчал, подбирая слова, словно драгоценные камни. — Франсуазу не вернуть, как бы ни кровоточила моя душа… Мы оба, глубоко внутри, понимали, что её время ускользает сквозь пальцы, что спасти её уже невозможно… Мы лишь отчаянно цеплялись за ускользающую тень надежды. Тайлеру моя машина не нужна. Он не желает расставаться со своим внутренним демоном… Возможно, мной двигало лишь тщеславное желание утешить собственное эго… Но как ты могла хранить это в себе столько времени, Даника? Во взгляде Найта плескалось сочувствие, и Даника почувствовала, как тяжелое бремя вины, давившее на нее годами, начинает отступать, словно ночная мгла перед рассветом. Она крепче прижалась к нему, ища спасения и утешения в его объятиях, словно в тихой гавани после бури. — Я боялась, что ты никогда не сможешь простить меня, — всхлипнула она, — что я заслужила лишь твою ненависть. — Глупая… Как я могу ненавидеть тебя? — прошептал Найт, нежно прижимая ее к себе. — Ты – свет, рассеивающий тьму в моей жизни, Дани. И я знаю, что ты никогда бы не причинила зла намеренно. Он прикоснулся губами к её макушке, ощущая, как последнее эхо дрожи покидает её тело. В этот миг нежность оплела их, словно невидимая нить, связывая сердца в узел, крепче стали и глубже всякой пропасти. Они оба несли на плечах бремя минувших дней, но вместе, словно два крыла, могли взмыть над любыми невзгодами, исцеляя шрамы, оставленные прошлым. – Спасибо тебе, Айзек. – прошептала Даника, украдкой смахивая слезу. Тишина, подобно бархатной ткани, укрыла комнату, пока её не нарушил скрежет, словно старый механизм вздохнул, моля о пощаде или масле. – Айзек? – Стар мгновенно напряглась, вперив взгляд в механическое сердце своего возлюбленного. – Когда это началось? – Пару дней назад. – пробормотал он. – Но чувствую себя… обычно. – Нельзя быть таким беспечным. – нахмурилась Стар. – Ты понимаешь, что это ненормально, Айзек? – Она с тревогой изучала заводной механизм. – Сигил стирается… Нужно следить за этим. Если бы я не заметила… если бы он исчез совсем… твоё сердце могло остановиться. Я не переживу этого снова… Новая лаборатория, новые идеи – я понимаю, они поглотили тебя, но, прошу, будь осторожнее… – Прости. – едва слышно прошептал Найт, прижимая её к себе. Голос его был полон искреннего раскаяния. – Я буду внимательнее. Впредь. – Ложись на спину. – голос Даники, беловолосой девы, прозвучал твердо, как приговор. – И не спорь. Айзек подчинился, и она взгромоздилась на его бедра. Одеяло, словно сброшенная вина, упало к ногам, обнажая их стремление друг к другу, которое сейчас было не ко времени. Перед ними стояла проблема – стирающийся сигилл, угрожающий их будущему. – Айзек, сейчас я начну, и что бы ни происходило, как бы я себя ни чувствовала, не прерывай меня. Ты должен помнить, что это значит. – Разумеется. – Найт сглотнул вязкую слюну, скопившуюся в пересохшем горле. Его руки легли на нежную кожу бедер Даники, словно пытаясь передать ей свою силу и уверенность, а себе – хоть толику спокойствия. Даника набрала полную грудь воздуха и вознесла ладони над механическим сердцем Айзека. За ее спиной распахнулись белоснежные крылья, занимая почти все пространство комнаты. На лопатках проступили причудливые символы, вспыхнувшие ослепительным белым светом. Глаза ее наполнились тем же неземным сиянием. Из ладоней потек густой, сизый дым, устремляясь к заводному сердцу парня, словно жаждущий путник к воде… Воздух в комнате стал плотным, тягучим. Айзека охватило необъяснимое беспокойство, но настояние возлюбленной удерживало его от паники. Он лежал неподвижно, ожидая неизбежного. И тут раздался звук. Противный, скрежещущий. Словно нечто металлическое терлось о металл, высекая искры боли. Сигилл на круглой пластине сердца начал проявляться ярче, неведомая сила углубляла борозды, возвращая его к жизни. …скрежет стих, сменившись другим, более зловещим звуком. Губы Даники приоткрылись, и из них вырвался тихий, хриплый шепот, словно доносящийся из могилы. Найт помнил этот звук по первому разу, и все равно его нутро похолодело от ужаса за нее. Но он держался – нельзя было прерывать процесс. Цена ошибки могла быть слишком высока. Вместе с хрипом из губ девушки вырвалось нечто золотистое, похожее на жидкий шелк. Оно впиталось в механизм, как влага в иссохшую землю, оставив после себя мерцающую золотую пыль… Механическое сердце Айзека вновь забилось ровно и спокойно. Глаза Даники вернули свой нежный фиолетовый оттенок. Слабая, измученная улыбка тронула ее губы. Она хотела было слезть с парня, но вдруг мир поплыл перед глазами. Айзек успел подхватить ее в тот самый момент, когда Даника потеряла сознание. – Прости. – едва слышно прошептал Найт, прижимая её к себе. Голос его был полон искреннего раскаяния. – Я буду внимательнее. Впредь. – Ложись на спину. – голос Даники, беловолосой девы, прозвучал твердо, как приговор. – И не спорь. Айзек подчинился, и она взгромоздилась на его бедра. Одеяло, словно сброшенная вина, упало к ногам, обнажая их стремление друг к другу, которое сейчас было не ко времени. Перед ними стояла проблема – стирающийся сигилл, угрожающий их будущему. – Айзек, сейчас я начну, и что бы ни происходило, как бы я себя ни чувствовала, не прерывай меня. Ты должен помнить, что это значит. – Разумеется. – Найт сглотнул вязкую слюну, скопившуюся в пересохшем горле. Его руки легли на нежную кожу бедер Даники, словно пытаясь передать ей свою силу и уверенность, а себе – хоть толику спокойствия. Даника набрала полную грудь воздуха и вознесла ладони над механическим сердцем Айзека. За ее спиной распахнулись белоснежные крылья, занимая почти все пространство комнаты. На лопатках проступили причудливые символы, вспыхнувшие ослепительным белым светом. Глаза ее наполнились тем же неземным сиянием. Из ладоней потек густой, сизый дым, устремляясь к заводному сердцу парня, словно жаждущий путник к воде… Воздух в комнате стал плотным, тягучим. Айзека охватило необъяснимое беспокойство, но настояние возлюбленной удерживало его от паники. Он лежал неподвижно, ожидая неизбежного. И тут раздался звук. Противный, скрежещущий. Словно нечто металлическое терлось о металл, высекая искры боли. Сигилл на круглой пластине сердца начал проявляться ярче, неведомая сила углубляла борозды, возвращая его к жизни. …скрежет стих, сменившись другим, более зловещим звуком. Губы Даники приоткрылись, и из них вырвался тихий, хриплый шепот, словно доносящийся из могилы. Найт помнил этот звук по первому разу, и все равно его нутро похолодело от ужаса за нее. Но он держался – нельзя было прерывать процесс. Цена ошибки могла быть слишком высока. Вместе с хрипом из губ девушки вырвалось нечто золотистое, похожее на жидкий шелк. Оно впиталось в механизм, как влага в иссохшую землю, оставив после себя мерцающую золотую пыль… Механическое сердце Айзека вновь забилось ровно и спокойно. Глаза Даники вернули свой нежный фиолетовый оттенок. Слабая, измученная улыбка тронула ее губы. Она хотела было слезть с парня, но вдруг мир поплыл перед глазами. Айзек успел подхватить ее в тот самый момент, когда Даника потеряла сознание. Айзек бережно уложил Данику на кровать, укрывая её дрожащее тело шерстяным одеялом. Его сердце, лишь недавно робко застучавшее вновь, теперь колотилось в безумном, паническом ритме, опасаясь за её жизнь. Он не мог отвести взгляда от её бледного лица, от синеватых ниточек вен, проступивших на висках, чувствуя, как его собственная кровь стынет в жилах. Без Даники он – лишь бездушная груда металла, пустая оболочка, лишенная смысла. Он коснулся её щеки, нежно, словно лепестка увядающего цветка, боясь одним неосторожным движением сломать. – Даника, пожалуйста, очнись. – прошептал он, и в его голосе звучала такая отчаянная, первобытная беспомощность, какую он никогда прежде в себе не знал. Он понимал, что нужно ждать, дать ей время, но механическая сущность его естества кричала от невыносимого, нутряного отчаяния. Каждая секунда тянулась, как вечность. Вдруг, словно в ответ на его безмолвную мольбу, веки Даники дрогнули. Она открыла глаза, и в их глубине плескалась вселенская усталость. – Айзек… – прошептала она едва слышно, и в этом имени было столько любви, столько невысказанной боли, что его сердце сжалось, словно в тисках. – Всё в порядке… Сигил… он восстановлен… И это главное… Со мной всё будет хорошо. Облегчение, оглушительной волной, накрыло Айзека, смывая страх и отчаяние. Он крепко прижал Данику к себе, боясь отпустить, боясь, что она растает в его руках, исчезнет навсегда. – Спасибо… – прошептал он, и эти слова казались жалкими, ничтожными по сравнению с той безмерной благодарностью, что переполняла его. Он был готов отдать всё, абсолютно всё, лишь бы видеть её улыбку, слышать её голос, чувствовать её дыхание рядом. Потому что Даника была его жизнью, его путеводным светом во тьме, единственным лучом надежды в этом холодном, безжалостном мире. – Скажи мне… почему это всегда происходит именно так? – Потому что я отдаю тебе часть своей жизненной силы. Этот сигил – мой знак, моя печать… Полагаю, благодаря ему, твоё сердце не остановилось в той проклятой земле… И я буду готова делиться своей жизнью с тобой всегда, лишь бы ничто больше нас не разлучило… – Дани… Айзек не успел договорить. Её нежные, трепетные губы коснулись его, прерывая поток слов. Он вновь, без сопротивления, поддался на её тихие, сладкие провокации, позволяя себе утонуть в её любви, черпая в ней утешение и силы. Поцелуй Даники был подобен глотку живительной влаги в пустыне отчаяния, он возвращал его к жизни, наполняя каждую клеточку теплом и светом. В этом нежном прикосновении он ощущал всю её любовь, всю ту жертвенность, на которую она была готова ради него. Он отвечал на поцелуй с такой же жадностью и нежностью, вкладывая в него всю свою благодарность, всю свою преданность. Он поклялся себе, что отныне будет беречь её, как зеницу ока, что окружит её заботой и любовью, достойной её невероятного самопожертвования. Когда поцелуй закончился, Айзек нежно коснулся её лба, убирая с лица непослушную прядь волос. Его взгляд был полон нежности и восхищения. Он видел в ней не просто любимую женщину, а родственную душу, частичку себя, без которой он не мог существовать. Он понимал, что их связь – это нечто большее, чем просто любовь, это судьба, сплетенная из боли, жертвенности и безграничной преданности. – Я люблю тебя, Даника. – прошептал он, и эти слова шли из самого сердца, наполненные искренностью и глубокой благодарностью. – Больше жизни. Даника слабо улыбнулась, и в её глазах плясали искорки счастья. Она прижалась к нему, ища защиты и утешения в его объятиях. – Я тоже тебя люблю, Айзек. – ответила она, и в её голосе звучала такая же нежность и преданность. – Навсегда.