USURPER OF ASGARD

— Я проклят? - Тишина сокровищницы Одина разнесла судьбоносный вопрос эхом, отдаваясь в стены почти осязаемым холодом презрения. В нем читалось почти все: страх, недопонимание и щемящая душу, набирающая обороты злоба. Ему недоговаривали, скрывали что-то важное. Важное настолько, что в поджилках стыла кровь от невыносимого чувства предательства. Руки Одина, отца, самого близкого, кто только был у него в жизни, были сплошь и полностью пропитаны ядом лжи. — Нет. - В голосе отца слышалась непривычная для него растерянность, испуг в какой то мере кусал его ноющую совесть. Осознание осело на языке Локи кислотной горечью, пока затылком он чувствовал почти сожалеющий взгляд на своих плечах.       Глаза, затменные испугом, скользили по краснеющим рукам, где, словно виноградная лоза, проступали огненные, пульсирующие прожилки. Где хитросплетениями рисовался темный силуэт благородных узоров. В окутанном болью, яростью и устрашением разуме это было почти красиво.       Состояние колющего сердце изумления длилось недолго: очень скоро лик принца исказила поглощающая его изнутри ярость. Темные брови скатились к переносице, когда Локи с тяжелым звуком опустил мерцающую пламенем сферу на небольшой пьедестал. Рождение Солнц в изящных руках бога обмана обратило его в монстра, рассеяло руны, наложенные Одином когда-то давно в Эльдхейме, чтобы сохранить тайну истинного облика сына Лафея. Окрасило бледную кожу в кроваво красный цвет, открывая страшную тайну тяжелым грузом, что покоился все 25 лет на душе Одина. — Кто я? - С усилием сдерживаемая ненависть ядом сочилась из уст Локи. Он пытался ее скрыть, скрипел заостревшими зубами, с дрожью сжимал багровые пальцы вокруг сферы, не желая обращать себя на Отца. Даже тогда, когда его виноватые глаза сверлили темный затылок принца в немой просьбе обернуться, успокоиться и выслушать, понять. — Ты мой сын. - Выдержав напряженную паузу вздыхает старик, стараясь сохранить в своем голосе величественное спокойствие и сосредоточенность. Получалось слишком плохо, особенно тогда, когда в сердце Локи уже произростал терновый куст из боли и понимания, слишком досконально изучающий каждую нотку чужого голоса.       Горячие пальцы разжимают сияющую сферу. Локи сглатывает горький ком предстальства, вставший поперек горла как предвестник скорых слез злобы. Тяжело выдохнув, сын Лафея медленно, с напряженной грацией, переминается с ноги на ногу, полубоком оборачивается на отца, представ перед ним и его совестью во всей красе: От былого Асгардца не осталось и самого жалкого проблеска, когда в свете танцующих огней факелов показалась страшная правда, сжимающая сердце Одина в болезненный узел. Алая кожа, характерная для каждого представителя расы огненных великанов, как клеймо красовалась на теле Локи, испещренная темными полосками и тускло сияющими прожилками. В желто-красных глазах под опущенными бровями не осталось ничего человечного — практически животная злоба смешивалась в ужасную комбинацию с жмущим душу страхом.       Локи видел виноватое лицо отца, видел и почти чувствовал его растерянность, осевшую в глубине голубых глаз. Он заставлял ненависть пускать все больше корней в ноющее сердце Лафейсона. — А кто я еще? - Острые клыки сверкнули под губами опасной белизной - Локи оборачивается полностью, не думая делает шаг навстречу лжеотцу, с тихой яростью смотря в его лик исподлобья, пока в уголках желтых глаз скапливались слезы. Не грусти, нет, совсем нет. Разводами красный пигмент отступал, вновь погружая Локи в свое очеловеченное обличие. Притворную маску, иллюзию того, что все в порядке. Он ждал ответ, ждал, но уже подсознательно знал, что его не последует - У всеотца не находилось слов, чтобы оправдать свою ложь. Принц делает еще шаг, вызывающей, медленной походкой двигаясь к царю Асгарда. — В тот день ты забрал из Эльдхейма не только Рождение Солнц, не так ли? - Голос парня почти срывался на нехарактерную для него дерзость, агрессию и глубокую обиду, накаляя итак напряженную обстановку до предела. Кажется, даже танцующее пламя в окружающих их факелах замерло. — Да. - Напряжение в голосе Одина сменяется принятием ситуации, принятием гнева приемного сына и принятием расплаты за свою ложь. Глаза всеотца не выдерживают душераздирающего взгляда полукровки - сползают в сторону. — Когда битва закончилась я вошел в храм и нашёл там ребенка, - Пауза становится глотком воздуха. Один вновь устремляет взгляд в растерянное лицо сына, искаженное сдерживаемой яростью, пока в голове его холодными воспоминаниями маячил каждый момент того дня. По щеке принца катится слеза, кристалльным отливом сверкнув в свете огня. — Маленького, для отпрыска великана. Покинутого, страдающего.. Брошенного умирать. - Локи отрывается от отцовского лица, склоняет голову вбок, чтобы успокоить бушующее пламя презрения в груди. Один опускает веки, тяжело выдыхает, словно каждое слово он отрывал от самого своего существа: — Это был сын Лафея. — Сын Лафея.. - Завороженно повторяет принц, приоткрыв рот, чтобы поглубже вдохнуть воздух и наполнить слипшиеся и горящие в подступающей истерике легкие кислородом. — Да. - Подтверждение было самым ужасным, что мог Локи услышать сейчас от своего отца, который в одно мгновение стал кем то.. До ужаса чужим. Рвущаяся наружу ненависть нашла лазейку - Переполненные гневом и слезами глаза с осуждением и тяжелой болью мрачно выстрелили в лицо всеотца, вынуждая того ощутить колоссальные последствия своей лжи. — Нет.. - Хотелось грубить, хотелось дерзить, но лишь жалобный и низкий хрип непринятия прорвался сквозь губы, когда Локи сделал шаг назад, стиснув ладони в кулаки. Он был похож на раненного зверя, отчаянно сопротивляющегося воли охотника, из последних сил рыча в его лицо даже под натянутой тетивой лука. — Ты был по колено в Эльдовой крови. - Отрезвляюще мотнув головой, Локи таки позволил своему гневу прорезаться, обвинить, задеть не боясь наказания. Теперь он не пытался скрыть свои эмоции, открыто зажимая совесть отца и давя на нее так сильно, как мог. — Зачем ты забрал меня? С какой целью? - Почти сквозь зубы шипел парень, роняя на отполированный пол слезы чистейшей, нефильтрованной ненависти, пока выискивал желанный ответ в глазах ныне близкого аса. — Ты был невинным ребенком. - Отмахиваясь от совести, Один продолжал врать, словно не понимая, что сейчас Локи не поверит в сказки про благородство всеотца - Воспримет все в штыки и возведет в абсолют. — С какой целью? - Находясь на взводе, он повторяет громче, озлобленнее, но не получив ответ от изумленного внутри отца, срывается на крик. — Отвечай! - Взревел он, разнося эхо разъяренного вопля боли и осуждения по залу сокровищницы.       Казалось, Одина совершенно не пугала боль своего чада, не пугало его осознание, гнев. Ни одна мышца не дрогнула на его величественном лице, даже мельком не продемонстрировав сожаление, что означало бы слабость. Но к чему все это, когда показательное спокойствие уже стояло на краю пропасти? — Я подумал мы сможем объединить наши царства, создать союз, восстановить вечный мир с твоей помощью. — Что?.. - Брови взметнулись вверх в жалостливом жесте. Голос дрожал, чередование эмоций заставляло голову Локи гудеть, не успевая обрабатывать весь тот шквал чувств, что рвались наружу неконтролируемой волной. —.. Но эти планы не сбылись. - Подкрепляя слова, Один едва мотнул головой из стороны в сторону, наконец смягчив строгость на своем лице и уступив место явному сожалению в надежде, что факт несбывшихся планов сможет затушить горящее в агонии сердце Локи. Но предположить то, что эти слова могут стать пищей для огня, Один не возжелал.       Из горла Локи вырывается резкий выдох-полустон, ставший тщетной попыткой успокоиться - слезы не перестали падать на щеки, течь по подбородку, оставляя за собой мокрый след. Ужас понимания своей принадлежности сменился отчаянием, щедро приправленным ненавистью. Она перехватывала дыхание, сжимала легкие в тиски, почти не давая дышать. Локи приходилось силой напрягать горло, лишь бы глотнуть кислород и не задохнуться. Предмет, инструмент, трофей. Один из многих, что находились в этом зале как воинственное напоминание о могуществе Асгардского царя. — Значит я - похищенный трофей, запертый здесь до тех пор, пока я тебе не пригожусь? - С каждым новым словом Локи грубел, словно вызывал собственного отца на смертельную дуэль, подстегивал его величие его же ложью. Голос трясся, таял от горя, но пылал от невыносимой злобы. Это был вопрос, на который Локи уже дал себе ответ в голове, независимо от реакции своего отца - Определенно да. — Ты извращаешь мои слова. - Встрепенувшись, несколько возмущенно отрезает царь, обвиняюще окинув глазами почти переходящего на истерику сына. — Ты мог сразу сказать, кто я такой! Почему не сказал? - Лафейсон скрипит зубами, с искренним непониманием вскидывает брови, глазами полными горечи обмана смотря выше себя - на вершину гранитных ступеней, где стоял его отец. Возможно, Локи все еще надеялся, что это все ему снится, что на самом деле это чья-то дурная шутка. Он ведь много раз шутил самыми изощрёнными методами, чтобы получать ворох, порой неодобрительной, реакции. — Ты мой сын. Я всего-лишь хотел уберечь тебя от правды. - Тише отвечает Всеотец, возможно, лишь сейчас осознав тяжесть своих поступков. Лишь сейчас разглядев то, что со дна души сына Лафея поднимается весь осадок, накопленный за долгие года несправедливых принижений и недооценок. — Лжец! - Срывается принц, окончательно затаивив все те крупицы уважения, что теплились в душе до этой ситуации, навсегда изменившей его жизнь. Локи не замечает, как, кипя от ярости, роняя на ступени слезы и скалясь, поднимается выше, грозно вцепившись в лик отца янтарными глазами. Полными страданий, вылившихся наружу ядовитым конденсатом. — Все эти годы ты благоволил Тору лишь потому, что никогда в жизни не пустил бы на престол огненного великана! - Бесцеремонно выкрикивал тот, уже и позабыв, что пелена горя почти мешает ему видеть силуэт перед собой. Вопреки чистой ярости, написанной на лице бога, предательские слезы все еще окропляли пол. — Все что ты говорил - грязная ложь! Как бы я ни старался угодить тебе, что бы ни делал - этого никогда не было достаточно! - Локи кричал, отчаянно срывал голос, почти в клочья разрывая свои голосовые связки. Не видя ничего перед собой. Не видя, что отеческий силуэт уже был перед ним, уже оседал вниз, тихо выдыхая что-то невнятное для погруженного в ярость разума. Все в ушах гудело до тех пор, пока ослабшая рука Одина не зацепилась за край накидки, слабо сжав, но тут же свалившись на ступени подобно перу горлицы, подстреленной нерадивым охотником.       Именно тогда Локи замер, смахнул ресницами мокрую пелену, сверху вниз уставившись на плоды своей ярости, лежащие у его ног. Его отец, всегда стойко и хладнокровно выдерживающий любые жизненные трудности, любые события и столкновения, теперь предстал перед разбитым вдребезги сыном в ином свете: Осев без сознания на холодные ступени, в отполированной поверхности которых плясали языки тревожных огней. В моменте искра раздражения блеснула в глубине, заставив усомниться в правдоподобности сюрреалистичного зрелища, но, после непродолжительной паузы, что то заставило сердце бога обмана сжаться в щемящем чувстве вины, страха и остаточной боли. Затаив дыхание, будто боясь сломать что-то очень важное, он сгибается в спине, роняет темные и длинные волосы себе на плечи, когда мягким касанием кончиков пальцев обрамляет чужую ладонь, сжимает ее, постепенно опускаясь на колени. — Отец? - От прежней ярости не остается и следа. Дрожь поглощает голос бога обмана, пытающийся разбудить внезапно зависнувшего родителя, раннее горько провозглашенного трусом и лжецом. Брови жалобно тянутся вверх, Локи со свистом выдыхает, крепче впивается в руку Одина пальцами - в надежде получить ответ или иную реакцию. Лишь бы не молчание. — Охрана! Охрана, на помощь! - Резко вытянув шею, по инерции стряхивая с глаз свои же волосы, Локи не разжимает пальцы, боится отпустить, пока не убедится, что его зов услышат и помогут те, кто действительно может. Украшенные позолотой и античным рельефом ворота в сокровищницу мягким дуновением раскрываются, впуская в зал несколько крепко сложенных солдат в звенящих доспехах. Помощь уже здесь. Они помогут. ... Стекленеющие, мокрые от слез глаза провожают небольшой отряд, что удалялся прочь из зала, забрав тело Всеотца с собой. Волноваться не о чем. Фригга пришла почти сразу, как узнала о прискорбном происшествии. Нет сомнений. Ее любовь определенно согреет сердце задремавшего супруга и позволит ему проснуться. Она лучше знает как поступить, что предпринять. Узор ворот сверкнул в свете факелов, когда зал погрузился в привычную для него тишину. Ворох чувств сизым пеплом все еще забивал горло, нос и легкие крепким концентратом. Что-то совершенно точно сломалось в нем за последний час, что-то невероятно важное. С усилием оторвав взгляд от позолоты на воротах, Сын Лафея медленно развернулся, закусил губы, потупившись на обрывы каждой ступени, куда опускалась его нога в тошнотворной цикличности, пока не перешла на бесконечную плоскость пола. Все вокруг казалось через чур абстрактным, медленным и расплывчатым. В ушах громко гудело, глаза не цеплялись за что-то конкретное, рентгеном устремляясь куда-то сквозь. ..Но среди всего расслоения, кольцом окружившего его больной разум, четко мерцал теплый огонек сферической формы. Заманчивый как жемчуг, сотканный из раскаленных нитей. Красивый, как самые теплые песни на арфе. Рождение Солнц посреди этого кошмара было ключом к новому познанию, возможно, оно сможет облегчить тяжелую ношу? Тонкие руки накрывают собой глянцевую поверхность артефакта Эльдхейма.