Великие не спорят, они...

      Над безымянной горой, что отличалась от соседней только чуть менее густой растительностью, разливалось нежно-розовое сияние занимающейся зари. Оно, словно божественное благословение, разгоняло ночную тьму, и птицы радостно приветствовали восходящее светило многоголосыми трелями. По склону, усыпанному невинно-нежными полевыми ромашками и алыми трепетными маками, едва заметной тропой не спеша спускался заклинатель. Лицо его было юным и одухотворённым, одежды девственно белы, шаг лёгок, а верный меч, изукрашенный льдисто-морозными узорами по лезвию, покоился за спиной. Всё существо молодого заклинателя дышало благородством, чистотой и невинностью, незапятнанной пока реалиями мира сущего, но чёрные тучи грядущего уже сгущались над его светлым челом. О том не ведала пока ни одна живая душа, и только Наставница, древняя, как сама гора, на которой проживала, с болью и печалью глядела ему вслед.       — Ну и чего ты вздыхаешь? Птенчик вырос и оперился, ему пора покидать родное гнёздышко. Мало оно ему стало, сама видишь же, не слепая вроде, — насмешливо проговорил устроившийся рядом с ней гигантский змей. Его тёмно-зелёное, изукрашенное причудливыми чёрными узорами тело свилось кольцами на молодой травке склона, робкие ранние лучики утреннего солнца невесомо касались чешуйчатой шкуры, отчего та то и дело вспыхивала яркими бликами, будто была покрыта россыпью драгоценных самоцветов самой чистой воды.       — Да что б ты понимал, Император ползучий! Я в него всю душу вложила, думала, будет мне заменой, а он… — женщина разочарованно махнула рукой и отвернулась, горько вздохнув.       — Ты чего, помирать удумала, что ли? Ты ж бессмертнее этих гор! — хмыкнул змей и ощупал длинным раздвоенным языком утренний духмяный воздух.       — Глупости несёшь, древний! — фыркнула Настоятельница.       — Я? — зашипел гость горы, и подвижные кости его черепа пришли в движение, силясь изобразить удивление.       К глубочайшему его огорчению и раздражению, змеиная морда физически не могла выдать требуемые эмоции, и спустя мгновение облик гигантской рептилии поплыл, сменившись человеческими чертами лица. Метаморфозы претерпевало и длинное тело: хрустально-радужная волна прошлась по нему, превращая пресмыкающееся в совершенно иное существо. Пред взглядом женщины предстал во всей своей нечеловеческой красе самый настоящий наг — получеловек-полузмей. Мужественное лицо его обрамляли длинные чёрные с прозеленью волосы, шёлковым водопадом укрывшие спину, но ниже пояса сухопарое, с хорошо очерченными мышцами, обнажённое тело плавно перетекало в змеиное. Ярко-изумрудные с вертикальным зрачком глаза пытливо впились в испещрённое мелкими мимическими морщинками лицо собеседницы, кончик хвоста нервно подрагивал.       — Ну надо же, божественный Фу Си явил нам свой бесподобный лик! — усмехнулась Наставница. — Прикройся, охальник, всех адептов мне развратишь!       Наг, поименованный Фу Си, с удивлением посмотрел туда, куда был направлен взгляд женщины, и увидел маленькую группку подростков в белых одеяниях, во все глаза таращащихся на него. Показательно поведя плечами, он с ленцой щёлкнул пальцами, украшенными чёрными длинными когтями, и зелёное с чёрной отделкой ханьфу обернуло мускулистое тело.       — Ничего с твоими драгоценными адептами не станется, не квохчи, — высокомерно бросил мужчина. — Так что ты там говорила насчёт преемника? Собралась куда-то?       — Не твоё змеиное дело! Может, и собралась — не всё же мне здесь сиднем сидеть, пора бы и по белу свету пройтись, новости узнать.       — Ага, значит, великая Баошань Санжэнь может гулять, где ей вздумается, а бедняжки адепты твои должны тут чахнуть и носа за пределы горы не высовывать, так, что ли? — с иронией произнёс Фу Си и сложил на груди сильные руки с изящными аристократичными кистями. — Тебе это не кажется несправедливым, светлейшая?       — Не кажется! Ещё раз говорю, не лезь не в своё дело, — зашипела не хуже него самого женщина. — Своим кланом занимайся!       — Занимаюсь, не беспокойся об этом, дорогуша, — кончик его хвоста стал дёргаться гораздо заметнее.       — Да? И когда ты своим людям в последний раз показывался, а? Даже они уже считают тебя легендой, — Баошань Санжэнь обвиняюще ткнула пальцем в сторону нага.       — Хм, что ж тебя так зацепило, Наставница-легенда, а? — ничуть не впечатлённый её выпадом, улыбнулся тот. Длинный змеиный хвост пришёл в движение и мощными кольцами обвил его фигуру, будто вознёс на постамент. — Неужели этот мальчик, что нынче покинул твою обитель? Что в нём такого, что ты готова броситься вслед за ним и силком притащить обратно?       — Тебе не понять, вечный Император, тебе не понять, — покачала головой женщина, обречённо глянув на тонкую тропку среди цветов. — Такой чистой и возвышенной души, как у Сяо Синчэня, во всём мире не сыскать. Мир его не заслуживает — истопчет грязными сапогами, разрушит. Я не хочу для него такой судьбы.       — Тогда измени ради него мир, великая. Попробуй, — равнодушно пожал плечами Фу Си. — Ты ради себя не смогла, сбежала на свою гору, закрылась ото всех. Эти детишки, которых ты выращиваешь, словно нежные цветы в горшках… Они переживут зиму, если их выставить на холод? Хоть кто-то? Они не приспособлены к реалиям жестокого мира, ни один из них, точно так же, как этот твой Сяо Синчэнь. Зачем же ты это делаешь?       — Я делаю то, что должна! Они сироты, я даю им лучшую жизнь! — Баошань Саньжэнь глазами метала молнии, но это нисколько не волновало змеечеловека. Он чувствовал себя абсолютно правым, но переубедить упрямицу на самом деле даже не надеялся, слишком хорошо знал. Да и спор этот происходил у них не впервые.       — Мой клан тоже воспитывает сирот, подобранных по всей стране. Но они вырастают нормальными людьми, отлично встраиваются в общество, и грязь мира не кажется им таковой. Они становятся обычными людьми, не отличимыми от тех, кто рос в благополучных семьях, развивают свои таланты ровно так, как пожелают, у них есть выбор. Никто не делает из них избранных, они просто живут, и, как по мне, это лучше, чем то, что предлагаешь ты, — Фу Си сверкнул зеленью глаз и раскрутил тугие кольца своего тела. — До сих пор жалею, что уступил тебе ту сероглазенькую дерзкую девчонку. Уверен, в моём клане она достигла бы намного большего, чем умереть в какой-то глуши вместе с мужем, оставив ребёнка беспризорником.       — Цансэ была выдающейся заклинательницей! Я хорошо её воспитала, и не смей меня попрекать её смертью! — Баошань Саньжэнь не на шутку завелась, её буквально трясло от распиравших эмоций. — Что, небось хотел её для своего очередного змеёныша?       — А почему нет? Жила бы сейчас, цвела и растила детишек всем на радость, что плохого? Или… ты что-то имеешь против моих потомков? Чем они тебе не угодили, бессмертная? — наг недобро прищурился, его тело напряглось, вытянувшись в струнку.       Женщина как-то многозначительно и хитро заулыбалась, вся тщательно культивированная благочестивость разом слетела с неё, словно лепестки сакуры под порывом холодного ветра.       — Да ничего не имею, небеса с тобой, Император! — ухмылка кривила её тонкие губы, не предвещая собеседнику ничего хорошего. — Говоришь, нет у тебя избранных?.. Вы ж тоже закрыты в своей Змеиной Долине, живёте не так, как в других частях страны. А давай посмотрим, как твой драгоценный потомок справится с большим жестоким миром? Вот и увидим, кто на самом деле чего стоит!       Не дав Фу Си и слова возразить, прославленная заклинательница что-то зашептала себе под нос, сотворила несколько непонятных и неуловимых жестов, изогнулась не хуже змеи и с громким хлопком исчезла.       — Вот дура! — зло сплюнул змей. — Одна беда от этих неуравновешенных заклинательниц! — и он, поморщившись, скользнул в сияющий зев раскрывшегося портала перемещения.       Небольшая группка подростков в простых белых одеждах, что с увлечением наблюдала за спором своей Наставницы и чудесного гостя, возбуждённо загалдела, обсуждая увиденное, но появившийся из-за пригорка старший адепт живо погнал их на занятия.       Через несколько минут трава на поляне распрямилась, скрывая собой и тонкую тропку, и следы пребывания двух высших существ, а незримый барьер, куполом укрывавший ненаходимую гору, медленно восстановился, вновь ставя непробиваемую стену между внешним миром и даосской обителью.