Искусство быть изгоем

Последние слова эфира – «солнечная активность снижается, вечерние прогулки более не представляют угрозы» – прозвучали в полной тишине студии. Репортёр произнёс их с идеально подобранной интонацией: в его голосе звенело и воодушевление, вселяющее уверенность, и та самая, долгожданная надежда, которую так жаждали услышать миллионы зрителей по ту сторону экранов. Оператор, сидевший за камерой с красной лампочкой, одним движением щёлкнул выключателем. Резкий, слепящий свет софитов погас, оставив после себя призрачное зелёное пятно в глазах. Студия погрузилась в сумеречный полумрак, освещённая лишь тусклыми дежурными лампами и голубым свечением мониторов. Репортёр скинул с себя маску бодрости, его плечи слегка поникли от мгновенной усталости. Не меняя положения, он медленно обернулся от камеры вглубь студии, в самый тёмный её угол. Туда, где, отстраняясь от света и суеты, стояла высокая, сутулящаяся фигура. «Слышал? – его голос звенел от возбуждения. – Всё, кошмар закончился! В честь этого я приглашаю тебя на ужин в кафе. Как нормальные люди сходим на свидание.» Бледный стоял, прислонившись к косяку, его длинные пальцы барабанили по облупившейся краске. Его улыбка, та самая, что свела с ума не один десяток человек, казалась чуть более растянутой, чем обычно. «Интересная постановка, – произнёс он наконец. Его голос был низким, немного хриплым, и слова текли медленно, обдуманно. – Общество, которое только что дрожало от страха перед небом, теперь будет дрожать от необходимости вернуться под него. Они будут бояться пустоты, которую оставил после себя страх. А природа, как известно, не терпит пустоты.» Репортёр лишь махнул рукой, надевая пиджак. «Поменьше философствуй. Мы идём.» Они вышли на улицу в тот самый момент, когда солнце начинало клониться к горизонту, окрашивая всё в золотисто-розовые тона. Воздух был тёплым и безобидным. И абсолютно мёртвым. Тротуар, который они выбрали, моментально опустел. Прохожий в деловом костюме, увидев их, резко развернулся и сделал вид, что забыл папку в офисе. Пара подростков, хихикавшая на углу, замерла, а потом, не сговариваясь, рванула в подворотню. Из окна второго этажа кто-то с грохотом захлопнул ставни. «Прелестно, – прошептал Гость, его чёрные глаза с интересом скользили по пустеющим окрестностям. – Как ты думаешь, их страх – это дань уважения моему прошлому?» «Они просто не привыкли, – бодро ответил Репортёр, цепляясь за его руку. Его пальцы обхватили холодную, твёрдую мышцу предплечья. – Ничего, скоро все увидят, что ты… э-э… совершенно не опасен в мирное время.» «На твоем месте, я бы не был так категоричен»,– парировал Бледный, ведя его через дорогу, с которой, как по мановению волшебной палочки, исчез весь транспорт. Кафе "Рандеву", которое Репортёр выбрал за его уютную обстановку и приветливый персонал, встретило их звенящей тишиной. За стеклянной дверью мелькнули чьи-то испуганные лица, и свет внутри погас, сменившись табличкой "ЗАКРЫТО" на дверной ручке. Репортёр нахмурился. «Глупости. Это же "Рандеву"! Они работают до полуночи!». Он распахнул дверь. Колокольчик над ней прозвенел неестественно громко в полной тишине. За стойкой никого не было. Семь столиков в зале были пусты, хотя на одном ещё дымилась чашка чая, а на другом лежала забытая дамская сумочка. «Кажется, мы припозднились, – констатировал Гость, его взгляд скользнул по тёмному залу. – Или мы стали свидетелями коллективного озарения.» «Ничего подобного!» – Репортёр потянул его за руку к столику у окна.. Они уселись. На столе лежала клеёнчатая карта меню. Репортёр взял её в руки с видом полной уверенности. Прошло пять минут. Никто не вышел. «Сейчас разберусь… – Репортёр встал и направился за стойку. – Есть кто? Мы бы хотели сделать заказ!». В ответ из глубины помещения донёсся тихий, сдавленный всхлип. Послышалось что-то вроде «ой, мамочки» и звук падающей посуды. Бледный, не вставая с места, повернул голову в сторону звука. Его улыбка стала просто ослепительной. «Не тревожьтесь! – прокричал он на всю пустоту зала. – Я на диете. Сегодня только десерт: кровь врагов и слёзы павших. Шучу! – добавил он, видя, как Репортёр напрягся. – Шучу, дорогой.» Из-за угла медленно, как на эшафот, вышла молодая официантка. Она была белее своей накрахмаленной униформы и дрожала так, что поднос в её руках издавал стучащий звук. «Пр-приветствуем в "Р-ран-рандеву", – выдавила она, уставившись в галстук Репортёра. – Ч-чем м-могу п-помочь?» «Видите ли, – начал Гость, сложив пальцы домиком и с интересом наблюдая за её дрожью, – мой спутник и я…» «Два капучино и яблочный пирог! – быстро перебил его Репортёр, бросая на официантку самую обаятельную телевизионную улыбку. – Всё отлично! Замечательный вечер, правда?» Девушка закивала так часто, что казалось, голова вот-вот отвалится. Она бросила взгляд на Бледного, встретилась с его бездонным чёрным взглядом и, издав испуганный вздох, бросилась обратно за угол. Послышался звук захлопывающейся двери. Наступила тишина. Они сидели в пустом кафе, за столиком у окна, за которым медленно садилось безопасное, мирное солнце. Вскоре, официантка, юная и нервная, приблизилась с их заказом. Руки её предательски дрожали от напряжения, и в тот миг, когда она попыталась поставить чашку перед Гостем, поднос коварно накренился. Горячий кофе хлынул ему на колени тёмной, обжигающей рекой. Время замерло. Официантка застыла, глядя на растущее пятно на брюках Гостя, и в её глазах вспыхнул чистый ужас. Она не произнесла ни звука, но вся её осанка, каждый мускул кричали об одном: «Всё кончено». Она мысленно уже прощалась с жизнью, с работой, с этим городом, ожидая немедленной и страшной кары. И тут Бледный медленно перевёл на неё ледяной взгляд. Уголок его губ дрогнул в слабой усмешке. «Вот видишь, – тихо, но отчётливо произнёс он, обращаясь к Репортёру, будто наблюдая за интересным экспериментом. – До чего же жалки эти люди. Одно неловкое движение, и их душа улетает в пятки от страха перед тем, кто сильнее. Просто ничтожество.» Он не успел договорить. Резкий, хлёсткий звук оплеухи разорвал застывший воздух кафе. Бледный непроизвольно дёрнул головой от удара. «Сидит тут, корчит из себя психа! Напугал до полусмерти живого человека из-за своих протертых портков! Немедленно извинись!» Бледный, придерживая покрасневшую щёку, с нескрываемым удивлением смотрел то на Репортёра, то на официантку. Но вместо ожидаемой вспышки гнева, его лицо медленно стало меняться. Уголки губ поползли вверх, дрогнули, и вот он уже не мог сдержать тихого смеха, который перерос в настоящий, громкий хохот, от которого дрогнулись его плечи. «Безумный... Совершенно безумный... – сквозь смех выдохнул он. – Весь мир полон жалких, дрожащих тварей, а единственный, кто осмелился дать мне оплеуху... это ты!» Он перевел дух, его взгляд на Репортёра стал почти что уважительным. «Ты – единственный нормальный человек в этом мире. – Гость повернулся к официантке, его улыбка смягчилась. – Прошу прощения, милая. Мой друг абсолютно прав. Принесите, пожалуйста, ещё два кофе.» И пока официантка, всё ещё не веря своему счастью, торопливо несла новые чашки, за столиком у окна воцарилась поразительная перемена. Бледный и Репортёр, всего минуту назад бывшие на грани конфликта, теперь по-мальчишески хихикали и игриво пинались под столом, словно два школьника, помирившиеся после драки. Бледный что-то шептал Репортёру на ухо, тот фыркал и отталкивал его, но по его лицу скользила сдержанная улыбка.