Отрывок.

— Что мы здесь делаем? — Севика сонно щурится, пробираясь сквозь колючие ветви. Солнце, только поднявшееся из-за горизонта, уже щедро разливало тепло. Его низкие, слепящие лучи упрямо пробивались сквозь чащу. Воздух, густой от хвойной пыльцы и предутренней прохлады, щекотал ноздри. —Увидишь. — Голос Паудер звучал сдавленно-возбуждённо, будто она вот-вот готова была рассмеяться или сорваться на бег. Она легко скользила между деревьями, обходя корни и камни босыми ногами. Длинные синие косы мелькали впереди, служа Севике единственным маяком. На Паудер была просторная рубашка Вай, от которой пахло дымом и металлом, и поношенные шорты цвета хаки. Их Севика точно ни разу не видела в их общем доме. «Кейт, — сразу же подсказала ей память. — С последнего выезда». Мысли разбежались, когда они вышли на каменистое побережье. Вода, ещё тёмная и неподвижная, словно кусок полированного обсидиана, отражала скалы на противоположном берегу. —Озеро? Но я знаю, что оно здесь есть. — Сонливость как рукой сняло — с тем самым порывом ветра, что взъерошил водную гладь и зашумел в кронах за спиной. Паудер, словно подхваченная этой внезапной ожившей силой, стремительно сократила расстояние между ними. Её пальцы уверенно схватились за чужие ладони Севики, крепко сжав их. Первым, животным порывом стало — дёрнуться, вырваться, восстановить нарушенную дистанцию. Но прежде чем мышцы успели откликнуться на этот импульс, большие пальцы Паудер принялись совершать медленные круговые движения по её напряжённым костяшкам. Это был немой вопрос, успокаивающий и требующий одновременно. Севика замерла, затем медленно, почти невольно, наклонила голову, сдаваясь. —Ты что-то хочешь показать? — её голос прозвучал тише обычного, с лёгким хрипом. Она с усилием сглотнула комок внезапного нервного возбуждения, подступившего к горлу от этой близости. Паудер лишь кивнула, коротко и энергично, не отпуская её рук. Севика вздохнула — театрально-сдавленно, — и пожала плечами: «Ладно. Играем по твоим правилам.» Молчаливая капитуляция озарила лицо Паудер лёгкой, едва заметной улыбкой. Той самой, что появлялась у неё, когда она оставалась наедине с Севикой или Вай, и что никогда не возникало на её лице при посторонних. Проведенное время с обеими личностями дочери своего непосредственного главы не прошло для Севики даром. Она научилась считывать малейшие изменения в её настроении, различать оттенки молчания, а также кто сейчас перед ней. Она не всегда угадывала, но уже была на пол пути. А эти мелкие, невербальные намёки — прикосновение к локтю, определённый наклон головы, вот такой вот взгляд — стали их общим секретным шифром. Языком, на котором говорили только они трое. И для Севики в этом заключалась самая большая ценность — не в словах, а в этом безмолвном доверии, которое нужно было заслужить. Девушка медленно делает шаг назад, затем второй, третий. Севика молча следует за ней. Лишь когда вода коснулся босых ног Паудер, та остановилась, кивая на обувь женщины. С лёгкостью поняв намёк, Севика достаточно быстро избавляется от обуви и ежится, когда прохладная вода касается голых ног. Паудер улыбается, внимательно наблюдая за тем как их ноги все больше и больше погружаются в воду. Севика наблюдает лишь за ней и не может отвести взгляда. Рассветные лучи солнца играют в синих волосах, словно осветляя их. А умиротворение и спокойствие на молодом лице радует, ведь последнее время с ними была лишь Джинкс, которая отличалась от истинной девушки очень крутым нравом. Вода касается колен, штаны неприятно липнут к телу, но Севика не особо обращает на это внимание. Пожалуй, даже, если бы за её спиной началась война или ещё что похуже - она не обратила бы внимание. Они наконец-то останавливаются и Паудер отпускает руки той, делая шаг назад. — Помнишь, ты спрашивала, как это работает? — Повернувшись к Севике спиной, Паудер не заметила замешательства на ее лице. Стоя лицом к восходящему солнцу, она продолжала так, словно говорила сама с собой. — Это как твой внутренний голос, только куда злее и жесточе. Очень язвительный. У него свой характер, свои мысли, чувства... и это ужасно странно — понимать, что это не моё, что внутри живёт что-то отдельное. Паудер перевела дух и, не давая Севике возможности вставить слово, продолжила: —Когда мне было девять, Силко привёл меня на озеро. Говорил, что мне нужно что-то отпустить. Что-то о возвышении. И ещё... что я навсегда останусь его дочерью. Она судорожно сжала края рубашки и выдохнула. Сознание, разорванное надвое, бушевало внутри. Джинкс отчаянно пыталась её прервать, вцепиться в общее горло и сжать его, но впервые Паудер не сдавалась. Желание поделиться — довериться, высказаться наконец этой странной женщине — оказалось сильнее. Присутствие Севики успокаивало. Её аура — силы и тихое спокойствие — заставляла Паудер чувствовать себя в безопасности. Только рядом с ней она могла дышать свободнее. И Джинкс — тоже. Ведь Севика, пусть и сквозь зубы, злилась, но терпела, а порой начисто пресекала выходки второй личности. И даже умудрялась заставить ту делать что-то по-своему. Это удивляло Паудер, хоть она и не помнила половину происходящего, когда у руля была Джинкс. Но та не хотела, чтобы Севика лезла так глубоко. Чтобы знала больше других. Имела над ними превосходство. Джинкс боялась. И Паудер впервые так отчётливо различала их чувства. — Я помню, как тонула. Раз. Второй. Третий. — Паудер говорила ровно и бесстрастно, словно читала чужой доклад. — Помню, как нос и горло дерёт от пресной воды, а лёгкие сжимаются так, что хочется выть. Но стоило открыть рот — вода заполняла всё. Севика вздрогнула, её кулаки сжались сами собой. Накатывала ярость, густая и слепая. Как он посмел? Она ведь его дочь! Это помешательство на свободе и проклятых технологиях окончательно свело его с ума. — А потом — потолок моей комнаты. И назойливый шёпот в голове. Голос был похож на мой, но такой доставучий, что хотелось кричать. А ещё... провалы. Часто. И много. Голос Паудер дрогнул. Обхватив себя руками, она медленно повернулась к Севике и судорожно вдохнула. Эмоции были буквально выжжены на её лице, а тело мелко дрожало от напряжения. Порыв утешить женщину тут же был сметён Джинкс, которая обожала эту сторону Севики — её сокрушительную ярость. Паудер уже забыла, что не хотела ничем делиться; сейчас же её переполнял неописуемый восторг. Выводить из равновесия эту меланхоличную женщину было невероятно увлекательно. Чувствовать её мощь, знать, что причина её бури — они, и только они, — кружило голову. Паудер этого не понимала, но Джинкс упивалась происходящим, наперекор негодованию своей второй личности. — Это всё, что ты помнишь? — Тяжёлый вздох разом смыл все эмоции с лица Севики. В голове прокручивалось каждое слово, выстраиваясь в пугающую картину, особенно что касалось сроков. — Да... Возможно, что-то знает Джинкс... но... — Девушка уводит взгляд в сторону, поджав губы. — Но она ничего толком не скажет, потому что заноза в одном месте, — фыркнула Севика. — Джинкс сказала, что ты сама такая. — Паудер тихо и коротко рассмеялась.. — Она здесь? — Севика удивлено моргнула, а Паудер лишь кивнула. — Вы... Ты... То есть... Раньше ведь такого не было? Да? — Не знаю... Точнее, я без понятия, как это объяснить. — Девушка вздыхает, крепче обнимая себя. Летний ветер у озера оказывается прохладнее, чем казалось, и лёгкая рубашка совсем не спасает от его пронизывающих порывов. Замешательство, отразившиеся на лице Севики, отзывается едким смешком Джинкс. И Паудер окончательно теряет нить собственных мыслей. — Я просто слышу её у себя в голове. Она очень не хотела, чтобы я что-то рассказывала... но теперь, кажется, довольна. — Тц... Ненормальная. — Севика снова вздыхает, стягивая с себя куртку, которую на всякий случай прихватила из дома. А что? Даже такая женщина в разгар лета может зябнуть. Нечего удивляться. — Она или я? — Паудер не успевает прикусить язык, а Джинкс уже хохочет в её голове, зам етив, как дрогнул собственный голос. — Обе. Но не в плохом смысле. — Улыбнувшись, Севика накидывает на плечи Паудер свою куртку, и та ощущает густой шлейф ароматов: кофе, пороха и ещё что-то неуловимое, но до боли притягательное. — Спасибо, что поделилась, Паудер. Её голос в сочетании с тихой улыбкой и тёплой ладонью на плече заставляет Джинкс притихнуть. Где-то глубоко внутри растекается тепло, медленное и тяжёлое, как лава. Паудер судорожно выдыхает, и в голове проносится шальная мысль. Она цепляется за неё, как утопающий за соломинку, не оставляя себе шанса «подумать». Обхватив руку Севики, Паудер прижимается к её ладони щекой, точно котёнок, благодарный за миску свежих сливок. Она зажмуривается, боясь увидеть её реакцию, лишь крепче сжимая пальцы. В голове — пустота, всё внутри и снаружи сосредоточено на тепле, исходящем от этой руки. На лёгкой дрожи в чужих пальцах. Мир замирает, и единственное желание — растянуть этот миг до бесконечности. Электрический разряд пронзает Севику, когда Паудер прижимается к её руке. Закрытые глаза девушки не видят, как расширяются серые зрачки, а воздух будто выкачивают из лёгких. Проходит минута, прежде чем она выходит из оцепенения, и мысли накатывают лавиной. Севика выдыхает медленно и тихо, боясь спугнуть хрупкий момент, делает короткий шаг вперёд и кладёт вторую ладонь на щёку Паудер. Голубые глаза распахиваются, сталкиваясь с серыми — спокойными и невероятно уверенными. Время замедляется, пространство сжимается до вакуума, в котором слышен только бешеный стук сердца. Севика наклоняется, а её собственное сердце яростно бьётся о рёбра. Паудер в ответ приподнимает голову, впиваясь пальцами в её запястье, сжимая так, будто пытается дотянуться до пульса. Дыхание смешивается, становится прерывистым, почти бесшумным. Взгляд Севики опускается к губам Паудер, и та на автомате поджимает их, вызывая у женщины сдавленный вздох. Впервые желание поцеловать кого-то ощущается так болезненно, будто в вены вбили миллионы иголок. Где-то на задворках сознания здравый смысл кричит о необходимости остановиться, твердит о неправильности, глупости, последствиях. Но все это игнорируется. Севика наклоняется ниже, заставляя младшую окончательно забыть о дыхании, и когда чужие ногти впиваются в её запястье, словно пытаясь нащупать пульсирующую вену, — она замирает. Момент растягивается в хрупкую вечность, где никто не решается сделать шаг — ни вперёд, ни назад. Тёплое дыхание смешивается, обжигает изнутри, сводя с ума. Пальцы Севики непроизвольно сжимаются на лице Паудер, но она молчит, лишь крепче вцепляется в её запястья. Словно это единственная нить, связывающая её с реальностью. — Чёрт... — вырывается у женщины на выдохе. В этом слове — вся ярость на саму себя, на ситуацию, на эту невыносимую близость. И она наконец-то целует её. Поцелуй не нежный, не робкий, а стремительный и требовательный, как глоток воздуха после долгого утопления. Он — не вопрос, а ответ на всё, что осталось невысказанным. Паудер судорожно выдыхает в её приоткрытый рот, пальцы запутываются в коротких волосах на затылке, тянут её ближе. Ещё ближе. А в ответ — ладони Севики сжимают её талию, прижимают так сильно, что ткань её футболки грубо трётся о тонкую рубашку, стирая последние границы. Это не объятие — это захват, падение, в котором нет страха, есть только жгучая необходимость чувствовать, что это по-настоящему. Где-то в глубине, Джинкс, обычно такая язвительная, затихла, ошеломленная этой тихой дерзостью. Ставшая невольным свидетелем, она прячется в глубине сознания, разделяя восторг Паудер. Первой останавливается Севика, едва заслышав тихий, хриплый стон, сорвавшийся с чужих губ. Звук тонет в шелесте листвы, но для неё он грохочет, как выстрел. — Прости. — Голос тихий, будто она кричала без остановки. Она прижимается ко лбу Паудер, закрывая глаза, пытаясь в этом кратком прикосновении найти опору. — Всё хорошо, — чуть слышно отвечает Паудер. Её пальцы, цепляющиеся за волосы Севики, разжимаются лишь спустя несколько секунд. Момент рушится так резко и неожиданно, что ноги подкашиваются. Мир обрушивается на них оглушительной какофонией звуков: шум воды за спиной, хлопок крыльев птицы, их собственное неровное дыхание. Простояв так ещё мгновение, Севика первая, как и всегда, отстраняется. Резко, почти отрывисто. Они молча, по пояс в ледяной воде собственных мыслей, выбираются на берег. Дорога до дома занимает рекордно мало времени; атмосфера между ними перевернулась, став тяжёлой и невыносимой. Они оставляют мокрую обувь на крыльце и крадутся внутрь. Вай и Кейтлин всё ещё спят — дом замер в нетронутом утреннем покое, который теперь кажется издевательством. Паудер, не говоря ни слова, устремляется к лестнице. Севика, не глядя ей вслед, резко сворачивает в сторону кухни. Дверь закрывается с тихим щелчком, ставлю точку в главе, которую ни одна из них не готова была перелистывать.