Тени в ржавой воде

Крепость полнится призраками шагов, голосов и эмоций. Нёвиллет идёт за Ризли сквозь коридоры и переходы, внимательно осматривая всё, что ему предлагают. Обменивается приветствиями с охраной, вежливо кивает тем заключённым, кто осмеливается не отвести взгляд. И почти не обращает внимания на тихий шёпот воды, успевшей осесть в волосах и впитаться в накидку. Воды, сочащейся через швы латуни и меди словно кровь из распухших и воспалённых ран. Воды, стонущей и зовущей, уставшей от людских горестей и печалей. Но её голос слишком тих и слаб, чтобы пробиться сквозь живые — реальные — эмоции узников крепости, следящих за Верховным Судьёй со всех сторон. Тяжёлые недобрые взгляды ощущаются даже сквозь четыре слоя ткани, холодом царапают спину, кисло пахнут опасностью и злобой. Но это уже так привычно, что Нёвиллет не замечает их, слишком занятый изучением очередного прохода. — ...если получим кредитную линию у Дворца Мермония, то сможем закончить реструктуризацию через полгода. — Ризли с гордостью осматривает то, что когда-то было и однажды снова станет большой производственной зоной, и только потом оборачивается. — Это не намёк, месье, мы уже занимаемся этим сами. Но и от небольшой помощи не откажемся. Глядя, как он лукаво улыбается, Нёвиллет привычно вслушивается в рокочущий поток чужих эмоций и чувств. Не слышит ничего, кроме искреннего самодовольства, осторожной надежды и чего-то ещё. Неуловимого и хрупкого, незнакомого. — Направьте новый официальный запрос во Дворец Мермония. Я лично ознакомлюсь с ним и имеющимися материалами по вашему делу. Если все предыдущие долговые обязательства крепости погашены, ваш запрос будет удовлетворён. — Мой предшественник предпочитал не привлекать внимания поверхности, а мне кредитов никто ещё не давал, — Ризли ухмыляется. — И на этом, пожалуй, закончим. Позволите пригласить вас на чай? Сиджвин обещала к нам присоединиться, как только закончит с делами. — С благодарностью приму приглашение. *** В кабинете главного надзирателя суше, чем в остальной крепости, и неуловимо пахнет чем-то химическим. Вычурная золочёная мебель настолько не сочетается с образом Ризли, что Нёвиллет недоумённо хмурится и настороженно осматривается, словно прибыл на место преступления, а не на чаепитие. Замечает, что по обивке кресла расползлось тёмное — как от крови — пятно, а ещё пара подозрительно похожих виднеется из-под покрывала на диване. А лакированная и совершенно непрактичная — такой место в салонах аристократов, а не под водой — столешница поцарапана так, будто Ризли складывет на неё всё что угодно, включая собственные тяжёлые сапоги. Стопки документов и книг, конечно, не умещаются на узком тонконогом «рабочем» столе и аккуратно разложены в коробках на полу. Замечает и источник запаха: под массивным гербом с головами волков сложены щётки, бутылки и ведро со стружкой цвета моры. А на самом гербе и перилах ещё остались следы позолоты: с одного бока, как будто кто-то не успел закончить работу. — Прошу прощения, никак не успеваю избавится от всего, что осталось от предшественника. На себя, как обычно, ни времени, ни свободных рук. — Заметив чужое любопытство, Ризли нисколько не смущается. Поправляет покрывало на диване и уходит заниматься чаем. — Присаживайтесь. — Благодарю, — коротко кивнув, Нёвиллет отставляет трость и садится, аккуратно перекинув тяжёлый хвост через спинку вульгарно-глубокого кресла и расправив полы камзола. А несколько минут спустя поднимает со стола тонкую нежную чашечку и, оттопырив мизинец, делает осторожный глоток. Тёплый сладко-железный привкус вяжет язык, стекает по горлу свежей кровью и обрушивается на юдекса водопадом хаотичных воспоминаний крепости. В каждой капле осевшей на языке — чья то жизнь и чья-то смерть. Эмоции безымянных и безликих изгоев: их боль, страх, ненависть, отчаяние и горькая, как морская соль, надежда. Совсем немного: страданий гораздо больше. Чашечка разлетается по полу мелкими осколками, выпав из разжавшихся пальцев. Чай выплёскивается на пол долю секунды спустя, забрызгав начищенные до зеркального блеска туфли Верховного Судьи и тяжёлые ботинки нового главного надзирателя. — ...ллет?! Нёвиллет хрипло выдыхает, глядя сквозь обеспокоенно метнувшегося к нему Ризли. Тонет в кошмарных воспоминаниях, обрывках бреда и беспощадной реальности, всё глубже и глубже падая в тёмную пучину прошлого. Видит в ней самого Ризли — не только потому, что был ближе всего, а потому что в кровавом водовороте ржавой воды его надежда и ярость светятся ярче всего. Теряет его из виду, утопая в обрывках боли, и, наконец, теряет сознание. Проваливается в глубины чужой памяти. *** — Там точно нет яда..? — голос Ризли доносится откуда-то издалека. — Уверена. Для тебя — не опас... Ризли! — Что? Ты же сама сказала, что не отравлено. Открывая глаза, Нёвиллет видит, как Ризли ставит на стол чашку, которую только что опустошил, и укоризненно смотрящую на него Сиджвин. Новый надзиратель сидит на собственном рабочем столе — и как только резные ножки выдерживают? — а медсестра удобно устроилась в... кресле такого размера, что никто, кроме мелюзины, не уместился бы. Выглядят эти двое как старые друзья. Юдекс пытается подняться, но тело не слушается. Кажется чужим и слабым, как распластавшаяся по берегу тидалья, выброшенная приливом. Голову ломит: штормовые волны чужой памяти всё ещё плещутся в висках. С рёвом разбиваются о стенки черепа и опадают грязной пеной бессвязных мыслей, оставляя за собой глухую боль и вязкую тупость. Всё, на что Нёвиллету хватает сил — это тихо выдохнуть «Сиджвин», прежде чем снова провалиться в кошмарную память подземной воды. Раствориться в кровавых течениях боли, спуститься в тёмные глубины обиды и злобы. Прожить несколько десятков чужих — мимолётных, как отблеск солнца в толще вод — жизней. И столько же раз почти умереть в одной. Снова открывая глаза, Нёвиллет больше не видит Ризли. В кабинете нет никого, кроме обеспокоенной мелюзины, сосредоточенно занятой чем-то у стола герцога. — Сидж... вин? — получается хрипло и очень тихо, но этого вполне хватает, чтобы привлечь внимание. Встревоженная медсестра так быстро пересекает просторно-пустой кабинет, что Нёвиллета почти тошнит от яркого мельтешения её наряда. — Месье Нёвиллет! Как вы себя чувствуете сейчас? Сможете попить? Я принесла вам чистой воды с поверхности. У меня было немного, но должно помочь. Нёвиллет слабо кивает и тяжело приподнимается, принимая из рук мелюзины стакан. Медленно пьёт, чувствуя, как унимается тупая и мучительная боль в висках, как отступает шторм злой памяти. И откидывается в кресле, прикрывая глаза. Не замечает, как из пальцев забирают стекло. Внизу скрипит и лязгает дверь. Тяжёлые сапоги всё тише стучат по металлу: Ризли взбегает по ступеням, но замедляется перед самым верхом. Нёвиллет чувствует отголосок его беспокойства даже сквозь волну застарелых воспоминаний. — Сиджвин, я притащил! — объявляет новый надзиратель, когда его макушка показывается над перилами. Говорит тихо, но чтобы мелюзина услышала. И поднимается тоже тихо. Удивительная внимательность для... Для кого? Для юнца? Для преступника? Ризли поднимается в кабинет и ставит на стол две стеклянных бутылки с — даже на вид — чистой водой. — Наливай, — командует Сиджвин, видимо, что-то уже ему объяснившая. Нёвиллет устало трёт висок, наблюдая за ними. И старается на вглядываться в тени прошлого, мелькающие по кабинету и ещё не полностью растворившиеся в реальности. — О, вы пришли в себя, месье! — Облегчение Ризли свежестью вливается в затихающий поток болезненной памяти. — Сидж, больше не было, но Вулси меня заверил, что эта вода точно родниковая. Я его в хранилище сгонял, чтобы самую дорогую и свежую притащил, хорошо, что у некоторых бывает желание попить водички с поверхности... За болтовнёй Ризли чувствуется беспокойство, но внешне этого совсем незаметно. Новый надзиратель легко вскрывает пробку, недрогнувшей рукой наливает воду в стакан — протягивает его Нёвиллету. — Прошу, месье. Охладить? — Не стоит, спасибо. Юдекс принимает стакан обеими руками: прохладное стекло кажется тяжелее, чем металлическая болванка, которые он видел на производстве. Медлит несколько мгновений. Принюхивается, пытаясь опознать воду, но чувствует только растворённую в воздухе взвесь железа и чужой боли, слишком сильно пропитавшие крепость. Первый глоток даётся с трудом, но свежая — действительно родниковая — вода почти сразу делает легче. Смывает с языка привкус горечи и чужих мучений, растворяет в себе туманные обрывки образов и воспоминаний. К середине стакана даже фантомные видения, гуляющие по кабинету герцога — тени самого Ризли, раненого и страдающего — тают без следа. Допивая, Нёвиллет чувствует себя намного лучше и даже находит в себе силы сесть так, как подобает его статусу и цели визита. — Благодарю за заботу и приношу свои извинения за доставленные неудобства. Я должен был предвидеть подобную вероятность. — Хотите ещё? — Ризли смотрит удивлённо то на юдекса, то на Сиджвин. Теперь, когда боль рассеялась, Нёвиллет острее чувствует его недоверчивое беспокойство. Словно новый надзиратель не верил, что простая вода сможет помочь. — Да, благодарю, — серьёзно кивает Нёвиллет и протягивает стакан, всё ещё поддерживая его обеими руками: не до конца доверяя себе. Но гораздо больше теперь доверяя самому Ризли. Учитывая обстоятельства и сложившуюся ситуацию, у нового надзирателя крепости было слишком много возможностей не просто навредить юдексу, но и устранить его самым нетривиальным способом, полностью обезопасив себя от обвинений. Да и увиденное в чужих воспоминаниях... Нёвиллет бросает внимательный взгляд на обеспокоенную мелюзину и бледно улыбается ей, прежде чем припасть к заново наполненному стакану. — Прости, что сомневался, — Ризли обращается к Сиджвин и всё ещё кажется удивлённым. Но куда более спокойным. — Я бы удивилась, если бы ты поступил иначе, — кивает мелюзина. Они действительно ведут себя как старые друзья. Так, словно их связали долгие годы... того, что юдекс смог только подсмотреть. Это добавляет ещё немного уважения к новому надзирателю крепости. И весомую долю доверия: Нёвиллет ещё никогда не видел, чтобы мелюзины — в особенности, Сиджвин — ошибались в людях, которых подпускают так близко к себе. — Я полагаю, что мне необходимо объясниться, прежде чем мы продолжим деловую часть нашей встречи, — сдержанно произносит верховный судья и отставляет стакан на столик перед собой. — Только если вы сами этого хотите. — Я думаю, вы заслуживаете моего доверия. — Нёвиллет складывает ладони на коленях и заговаривает: — Вода, как бы странно это ни звучало для вас, обладает не только различными вкусовыми качествами в зависимости от места своей добычи. Она способна сохранять воспоминания на долгие годы, не искажая их, чем выгодно отличается от людей. Но бывают случаи, когда концентрация памяти в воде достигает критической точки. И при соприкосновении с такой водой наиболее чувствительные к гидро элементу люди способны воспринимать отдельные фрагменты этих воспоминаний. Как вы уже могли догадаться, в нашей ситуации сошлись сразу оба фактора. — Вот оно как. — Ризли хмурится, размышляя о чём-то своём. — Не буду спрашивать, что вы увидели. — Вода Меропид слишком перенасыщена воспоминаниями её обитателей, — уклончиво отвечает юдекс и очень человечно-нервно поправляет шейный платок. — В любом случае, я задолжал вам извинение: незнание не оправдывает фатальных ошибок. В следующий раз я буду использовать только чистую воду с поверхности. — Благодарю. Ваши извинения приняты. И я премного благодарен вам за превентивную заботу и предусмотрительность в этом вопросе. — Было бы откровенно глупо подвергать вас риску там, где моя ответственность очевидна, — ухмыляется Ризли. Нёвиллет с трудом улавливает грань между иронией и серьёзностью. — Ризли! — вторит его мыслям Сиджвин. — Вы не думайте плохого, месье Нёвиллет, он просто шутит. — Всё в порядке, Сиджвин. Я понял и нахожу это замечание в некоторой мере забавным. Тем более, что покушение на меня — крайне бесперспективное мероприятие, влекущее за собой больше проблем, нежели выгоды. — И я о том же! — встревает Ризли. Мелюзина тяжело вздыхает и качает головой. — Месье Нёвиллет, позвольте я осмотрю вас? Мне хотелось бы быть уверенной, что кризис миновал и вашему здоровью ничего не угрожает. — Конечно, прошу. Ризли только хмыкает и садится за рабочий стол. Отвлекается на чай и какие-то бумаги, пока старшая медсестра крепости Меропид щупает пульс Верховного Судьи, задаёт вопросы о самочувствии и общем состоянии. — Судя по всему, вам уже значительно лучше, месье Нёвиллет. А значит я со спокойной душой могу вернуться к другим пациентам. Но прошу вас, будьте благоразумны и не перетруждайтесь сегодня. После такого... гм... эпизода, вам стоит поберечь силы и хорошенько отдохнуть, — строго указывает Сиджвин, видимо не до конца удовлетворившись ответами юдекса. — Я учту твои рекомендации, Сиджвин, и буду предельно внимателен, — серьёзно кивает Нёвиллет и переводит взгляд на Ризли, когда мелюзина покидает кабинет. Новый главный надзиратель улыбается ей вслед. В кабинете ненадолго повисает странная, непривычно густая тишина разгоняемая только шелестом потолочного вентилятора. Ризли выглядит почти нелепо за вычурным столом, оставшиеся от предшественника — и одновременно ощущается на своём месте. Даже несмотря на странный — не до конца понятный Нёвиллету — характер и манеру поведения, Ризли умудрился подружиться с одной из умнейших мелюзин, расположить к себе Верховного Судью и заслужить чуть больше доверия, чем прежний надзиратель крепости. Или, возможно, значительно больше доверия. Нёвиллет доливает в стакан остатки родниковой воды из стоящей на столике бутыли и, сделав небольшой глоток, заговаривает: — Если у вас остались ещё какие-то просьбы или пожелания относительно дел крепости или вопросы касательно моей деятельности, я готов вас выслушать и вместе выстроить взаимовыгодную стратегию дальнейшего плодотворного сотрудничества. И снова на такую длинную фразу новый главный надзиратель не ведёт даже бровью, в отличие от большинства чиновников, недавно работающих с юдексом. И даже отвечает в той же манере. — В прошлую нашу встречу вы запрашивали у меня доступ к записям и документам, оставшимся от моего предшественника. Я подготовил всё, как вы и просили. Если у вас остались вопросы или желание провести дополнительную проверку по этим бумагам, я с радостью окажу вам всестороннюю помощь. Ризли выглядит серьёзным, улыбается только уголками губ, но в его эмоциях — непривычное для таких ситуаций веселье и вызов. И то самое «что-то», чего Нёвиллет не понимает. Но, наверное, хочет понять.