Пыль на погонах

Следующие недели прошли как в тумане – допросы, улики, рапорты и снова допросы. Вся сложная система как паззл сложилась в единую картинку, которую теперь предстояло перелопатить в бесконечные строки текста, подшить, подбить, пригладить и отдать в судебное производство, сняв с себя это бремя, отчаянно тянувшее к земле. И двое отчаянно недоедающих и недосыпающих полицейских тратили на это дни и ночи. - Готов, Оск? – Ландо с улыбкой хлопает его по плечу, и Пиастри уверенно кивает. – А я, прикинь, сегодня достаю парадную форму, и угадай? - Ну что? - Норрис заливисто смеётся, поправляясь перед зеркалом. - Не томи. - А у меня на погонах осела пыль, представь себе? Давненько не приходилось приличный китель из шкафа доставать! - Зря, между прочим. Тебе очень идет, - никакого стеснения или неловкости, Оскар говорит прямо и честно, как привык, и британец принимает это с восторгом. - Спасибочки! Но я правда считаю, что такие штучки больше идут статным красавцам вроде тебя, - парня подталкивают к зеркалу и показательно обводят рукой. - Погляди на себя! - Ну всё, надо прекращать парад взаимных панегириков, мы уже опаздываем. - Это было бы просто невозможно, без работы наших лучших специалистов: главы отдела по борьбе с организованной преступностью Оскара Пиастри и моего заместителя Ландо Норриса, - комиссар штата, Зак Браун, с самым светлым и счастливым видом выступает перед группой собравшихся коллег и журналистов. - Это дело вызвало большой резонанс, и только благодаря их слаженной работе результат вышел положительный. Поэтому им обоим выписана полицейская медаль, которую вручит лично премьер-министр. Прошу вас! Статный мужчина в строгом костюме, очевидно шитом специально под него, медленно поднимается на сцену, помахивая журналистам. Конечно, они с Ландо знают, как выглядит премьер-министр Австралии, но в жизни он действительно излучает уверенность и силу, в отличие от многочисленных фотографий, так что они непроизвольно переглядываются и синхронно корчат лицо, без слов говорящее «впечатляет!», и снова встают по стойке смирно, готовые с воодушевлённым видом получить по медали и пожать руку первому лицу государства. Потом уже это первое лицо произносит нудную речь, интересную, разве что, прессе, ловящей каждое слово чтобы написать новую сенсацию, а Ландо и Оскар только с задумчивым видом изучают убранство торжественного зала. - Сегодня идём в бар. - Погоди, ещё даже официальная часть не закончилась. - За твой счёт. - Да, хорошо, как скажешь. Браун шикает на них, как на болтающих школьников с последней парты, и они, синхронно как болванчики, прикусывают губы, сдерживая смех, но переглядываться не рискуют: так точно не получится сохранять серьёзное выражение лица. - Ну, а она тебе что? – Оскар потягивает третий или четвёртый стакан пива, наблюдая за Ландо, который один за одним отправляет в лузы шары. – Или вы как-то молча расстались? - Не-а. Она тогда сказала очень интересную вещь, - Пиастри вопросительно поднимает брови, приглашая продолжить рассказ. – Говорит, «найди себе парня, раз с девушками обходиться не умеешь». - И как, нашёл? - Как-то не сложилось, если честно. Но всегда хотел попробовать, особенно если учесть, что у меня половина жизни проходит на работе, где одни только мужики в форме, - Норрис пожимает плечами, и «шестёрка» падает в угловую лузу, стукаясь об лежащий там шар. – Слушай, ты смотрел этот сериал… Чёт типа реальный полицейский? - Настоящий детектив? – Не стоит удивляться резкой смене тем: так происходит уже несколько часов подряд, пока они в баре болтают обо всём и ни о чём одновременно. Оскар готов умолять Бога, чтобы этот день никогда не кончался. – Да, давно ещё глядел. В жизни подобного бреда не видал. - Вот-вот, скажи! – Ландо прерывается от игры, чтобы жестом пригласить… друга, уже совершенно точно друга на место покинувшего бильярдный стол парня, с которым он играл до этого. – Я понимаю, это сериал а не жизнь, но настолько нереалистично службу в полиции даже я в детстве не представлял. - Классика. Сначала такое показывают, а потом приходит мелюзга с представлениями о службе в рядах доблестной полиции, как о романтике и адреналине. Да я и сам таким был, - шар, подтолкнутый кием в руках австралийца, успешно сталкивает своего собрата со стола. – Надо людям что-то менять в популярной культуре. - Слушай, а поехали ко мне? – Оскар вопросительно вздёргивает бровь, глядя на Норриса. – Я тебе такой сериал покажу, обещаю, ты просто уссышься от смеха! Там так показали службу, что хоть плачь, хоть смейся. - Ну раз ты прямо такое обещаешь, то берём в ближайшем магазине бутылку виски и едем. Нет, они правда смотрели сериал. Оскар уже даже не помнит как он называется, главное что каждая новая серия это такая порция выдумок, не совместимых с реальностью, что они и правда то и дело переглядываются и хохочут до боли в животе. - Я сейчас вернусь, - виски сильно спутывает сознание, и Пиастри решает ненадолго выскочить на балкон и подышать свежим воздухом. А ещё он чувствует, как жестокое разочарование приближается непозволительно и дышит в затылок. - Всё в порядке? Вопрос повисает без ответа, потому что правду сказать нельзя, а врать не хочется. Нет, он не в порядке. Он понимает, что это, возможно их последний вечер. Или даже последняя встреча. Норриса вернут на его должность или даже повысят, Оскар вернётся к праздным будням штатного сотрудника полиции. В лучшем случае, они иногда будут встречаться и пропускать по стаканчику. А он не хочет так. Он хочет больше, гораздо больше – чтобы эти хрустальные глаза смотрели на него с задором как можно чаще, чтобы эти буйные кудри всегда были в поле его зрения, чтобы эти губы… Хотя бы поцеловать бы их для начала. Он давно понял и принял, что влюблён, безнадёжно и беззаветно влюблён в Ландо Норриса – самого странного сотрудника полиции, которого он когда-либо встречал. Нет, это не было открытием или драмой, у Оскара был, пусть скромный, но тем не менее сознательный опыт отношений и с мужчинами тоже. Проблема была только в том, что это не гарантировало ему никакого опыта с тем, с кем хотелось бы. Ландо был мил и добр, но таким он был со всеми. Он улыбался и касался Пиастри, но никогда не позволял себе больше. Оскар даже не был уверен в его ориентации, потому что те слова в баре вовсе не внушали доверия, это наверняка была лишь шутка. Но они не зря сработались до идеального тандема: иногда их чрезмерное взаимопонимание играло против них. - Что случилось, приятель? – Норрис подходит к нему, осторожно касаясь плеча. – На тебе лица нет. Я тебя чем-то задел? - Нет, не бери в голову, - хочется отделаться от британца, уйти, ничего не говорить. Но виски и тяжесть на сердце сегодня сильнее его железного самообладания, которое спустя пару минут молчаливого взгляда в горизонт трещит по швам. – А что будет потом? - Не знаю. Наверное, мы вернёмся в квартиру, завалимся спать, потому что я не отправлю тебя домой одного под утро, мы отоспимся в честно заслуженный выходной и… - Ты понимаешь, о чём я, не так ли? – Норрис замолкает ещё на какое-то время, не двигаясь словно каменное изваяние. И Оскар не может молчать. – Ты мне нравишься, Ландо. Не как «человек» или «коллега». Снова тяжёлая тишина. Хочется хоть чего-нибудь. Пусть его обзовут «идиотом», скажут, что он всё испортил, пошлют, ударят, выгонят из квартиры, скажут никогда больше не появляться в его жизни, но только не это молчание, сжатые в тонкую полоску губы и глаза, смотрящие куда угодно, только не на него. - Я всё ещё могу тебе приказывать? – Неожиданно почти шепчет Норрис, и Оскар понимает, к чему тот клонит. - Хорошо, я пон…, - но его перебивают на полуслове. - Могу или нет? – Пиастри впервые слышит в звонком голосе британца такую несгибаемую твёрдость. Это само по себе звучит как приказ. - Да, технически ты всё ещё старше меня по званию, хотя больше не мой начальник, - смелости сдвинуться с места или сказать что-то ещё нет, он просто ждёт «приказа» в стойке смирно. - Тогда поцелуй меня. Наверное, так себя почувствовал Атлант, который снял со своих плеч небо. Но Оскар не так прост, чтобы поверить своим ушам и пьяному сознанию. - Ты уверен? – Услышать «нет», страшно, но это всё ещё один из возможных исходов, и если есть хотя бы минимальный шанс положительного ответа, он готов спрашивать столько, сколько потребуется. - Приказы всегда должны отдаваться уверенно, Оск. – Ни один мускул в обычно довольно активном лице британца не дёргается, когда он это говорит, но это и не нужно. – И исполняются мгновенно и беспрекословно. И он подчиняется. Возможно, чуть более резко, чем он сам хотел бы, но сдержать эмоции просто невозможно, когда он наконец сжимает Ландо в объятьях, проскальзывая ладонями под толстовку, когда впивается в те самые губы, о которых пару минут назад мечтал, когда чувствует на языке вкус виски и крепкого чая, когда в нос ударяет вовсе не удушливый запах Dior Sauvage, как он узнал, когда однажды думал о Норрисе перед сном, когда Ландо, и он очень хочет поправить сам себя – его Ландо – обвивает руками его шею, целуя в ответ с тем же задором, с которым горят обычно его бирюзовые глаза, прикусывает его губы, запускает ладонь в волосы на его затылке, вызывая табуны мурашек по всему телу, когда отрывается на секунду, чтобы с ласкающим ухо британским акцентом прошептать «Оск» на выдохе, и снова впиться в его губы, раз за разом повторяя этот цикл.  Я люблю тебя, Ландо Норрис. Нет, это я люблю тебя, Оскар Пиастри.