diary of memories.

Глаза с огромной неохотой разлепляются. В ушах трель дверного звонка, столь ненавистная в такой ранний час. И кого там, черт возьми, принесло. Тэхен зачесывает непослушные белые локоны назад, на ощупь ища входную дверь, потому что глаза все еще не собираются подчиняться и открываться. На часах всего восемь утра. Дверь открывается. На пороге, переминаясь с ноги на ногу стоит юноша, чуть ниже самого Тэхена. На вид лет двадцать пять, с черными, чуть отросшими волосами и залежалыми темными кругами под глазами. Бровь и губу украшают пирсинг, а вся правая рука забита разныи татуировками. Он смотрит на Тэхена с такой грустью, вздыхает плечами и упирается взглядом в пол. —Ты уже позавтракал?  —Ну во-первых, Вы меня разбудили. А во-вторых, Вы кто, черт возьми такой?— Тэхен непонимающе хмурит лоб, удивляясь странностям парнишки с порога. —А, мы же не знакомы. Я Чон Чонгук, твой сосед. Так что, не завтракал?— Его тон убийственно печальный. Глаза на мокром месте и потуплены в пол. Тэхену кажется, что у этого парня явно случилась какая-то беда и он, обезумев от одиночества, поплелся искать ближайший социум. Беда— это совсем не то слово. Этот Чонгук выглядел так, словно весь его мир рухнул, и он пришел за помощью к единственному, кто еще об этом не знал.  —Сосед? —Тэхен задумчиво окинул взглядом его забитую руку, сильно сжимающую пакет с продуктами. —С какого ты этажа?  —С этого. Квартира напротив Мысль о том, что напротив него живёт этот ходячий арт-объект с грустными глазами щенка, которого только что бросили в луже, была новостью. Тэхен бы точно запомнил такое лицо. — Ладно, — Тэхен сдался, отступая вглубь прихожей. Его рыцарские качества просыпались медленнее, чем сознание. — Выглядишь так, будто тебя только что ограбили. Или бросили. Заходи, раз уж разбудил. Чонгук робко переступил порог, снял кроссовки и аккуратно поставил их рядом с парой ботинок Тэхена. — Ни то, ни другое, — тихо сказал он, следуя за Тэхеном на крохотную кухню. — Просто... подумал, что ты голоден. Он начал выкладывать на стол еду с методичной, заученной точностью: контейнеры с идеально нарезанными фруктами, ещё тёплые булочки, два ланч-бокса с омлетом и ветчиной. Тэхен сел, ошеломлённый. Это был не просто завтрак. Это был пир. — Погоди. Ты, незнакомый человек, в восемь утра принёс мне завтрак на серебряном блюде? Ты шеф-повар? Или... это какая-то новая схема развода? —Я просто очень добрый,— Чонгук усмехнулся собственным словам и такими же заученными действиями поставил чайник, пока Тэхен, разинув рот, наблюдал за всем этим зрелищем.  —Это все очень странно. Что здесь происходит?  —Просто я знаю, что ты не ешь по утрам, если тебя не заставить. У тебя падает сахар, и ты становишься злым, как рысь с похмелья. Воздух застыл. Тэхен медленно опустил кусок булочки, который уже собирался откусить. — Как ты это можешь знать? Чонгук поднял на него взгляд, и впервые Тэхен увидел в этих карих глазах не просто грусть, а целую вселенную тоски. Такой взгляд не появляется после одной случайной ночи. Такой взгляд шлифуется годами. — Потому что я твой сосед, — тихо повторил Чонгук, и его голос дрогнул. — Уже четыре года. И... я твой парень. Последние три. Тэхен почувствовал, как пол уходит из-под ног. — Что? — это было даже не слово, а выдох, полный обрушившегося мира. — Это... это не смешно. — Я и не шучу, — Чонгук потянулся через стол и осторожно, кончиками пальцев, дотронулся до тонкой серебряной цепочки на шее Тэхена. На ней висел крошечный кулон в виде астрономического знака Юпитера. — Я подарил тебе это на нашу первую годовщину. Ты сказал, что я — твой Юпитер. Твоя самая большая планета. Тэхен схватился за кулон. Он носил его, не помня откуда он. Просто чувствовал, что не может его снять. Без него на шее было пусто. — У меня... — голос Тэхена сорвался. — У меня провалы в памяти. После аварии. Врачи сказали, что это... временно. Но оно... возвращается не всё. Чонгук кивнул, и с его ресниц скатилась первая предательская слеза. — Я знаю. Оно возвращается не каждый день. Иногда ты просыпаешься и помнишь всё. Иногда... вот так. Сегодня — «вот так». Он говорил это так, будто это была самая обычная вещь на свете. Будто говорить своему парню, что они пара, — это то же самое, что сообщать прогноз погоды. Тэхен смотрел на него, на этот пазл из пирсинга, татуировок и абсолютной, оголтелой нежности, и чувствовал, как в его памяти что-то шевелится. Не факт, не дата. А запах его шампуня. Ощущение этих рук на своей спине. Звук смеха, заглушаемый подушкой. Звон улыбок, мелькающих на фоне сотни закатов, проведенных вместе.  — Чонгук? — тихо, неуверенно произнёс он. Глаза юноши вспыхнули таким счастьем, таким немыслимым облегчением, что Тэхену стало больно. — Ты... ты помнишь? — Нет, — честно признался Тэхен, и его собственные глаза наполнились влагой. Он сжал кулон в ладони. — Я не помню. Но... я чувствую. И тогда Чонгук улыбнулся сквозь слёзы. Это была не счастливая улыбка, а улыбка надежды. Та самая, что появляется после долгой ночи, когда на горизонте показывается первый луч солнца. — Это уже многое, — прошептал он. — Это всё, что мне нужно. Доброе утро, Тэхен. Рад снова тебя видеть.

***

Тишину в гостиной разрывал лишь шелест переворачиваемых страниц и тихий, прерывивый вздох Тэхена. Он сидел, зажатый между ног Чонгука, его спина чувствовала тепло другого тела через тонкую ткань футболки. В его руках был не просто фотоальбом. Это была хроника расколотой жизни. «До» — это они, два безумца, запечатлевавшие каждое мгновение: дурацкие селфи в супермаркете, поездка на море, где Тэхен, смеясь, висел на спине у загорелого Чонгука. Их счастье было таким ярким, таким нерушимым, что смотрело с фотографий дерзким вызовом. «После» — это работа одного Чонгука. Снимки, сделанные с методичным, почти болезненным упорством. Вот Тэхен смотрит в окно с пустым взглядом. Вот он ест суп, который ему принес «сосед». Вот он спит, а на тумбочке лежит тот самый кулон-Юпитер. Каждый кадр был подписан четким почерком Чонгука: «12 октября. Солнечный день. Съел весь завтрак». «3 ноября. Дождь. И на душе тоже дождь». Слезы капали на пластиковую страницу, оставляя мутные следы. Тэхен представил это: каждый день приходить к любимому и быть для него незнакомцем. Каждый день вглядываться в его глаза в надежде увидеть проблеск памяти. И каждый вечер уходить в свою пустующую квартиру напротив, потому что врачи велели «не травмировать». — Как ты... как ты это выносил? — голос Тэхена сорвался до шепота. — Все эти дни? Все эти «кто ты такой»? Чонгук прижался губами к его макушке, его объятие стало чуть крепче. — Потому что иногда ты просыпался и говорил: «Привет, красавчик». И для этого одного утра стоило пережить сто таких, как сегодняшнее. Он перелистнул страницу и замер. Следующий снимок был старым, из эпохи «до». На нем они оба были моложе, без тени усталости в глазах. Чонгук, с синяком под глазом и разбитой губой, дурацки улыбался в камеру, а Тэхен, стоя сзади, обняв его за шею, с укором смотрел на него, но в его глазах светилась такая нежность, что сейчас, спустя годы, от нее перехватывало дыхание. — Это... что это? — тронув пальцем фотографию, спросил Тэхен. Чонгук тихо рассмеялся, и его смех вибрировал у Тэхена в спине. — А, это… наш первый... ну, почти что свидание. Помнишь, я тогда к тебе вломился с какой-то нелепой отмазкой?

3,5 года назад

— Эй, сосед! Тэхен, сонный и помятый, открыл дверь, уже инстинктивно уступая дорогу энергичному парню. Этот Чонгук стал появляться с пугающей регулярностью. — Не ворчи, я знаю, ты меня ждешь, — Юноша подмигнул, проходя внутрь и ставя на пол звонкие бутылки. — Что это? — Тэхен облокотился о дверной косяк, с интересом наблюдая за происходящим. — С работы. Мини-премия за лучшего работника, — усмехнулся Чонгук, пряча в холодильник бутылки дорогого вина. — А ты не обалдел, днем спать? — Отъебись, — беззлобно бросил Тэхен, слегка толкая его в плечо. И тут началось. Мини-драка, давно ставшая их ритуалом. Тэхен, отмахиваясь от щекочущего его Чонгука, заехал ему пару раз по лицу. Больно. Чон, заводясь, уперся головой в живот Тэхена и с легкостью поднял его в воздух. Тот, краснея от смеха и неловкости, бил его по спине кулачками, умоляя отпустить. Чонгук плюхнул его на диван, но Тэхен, поймав момент, вцепился в его футболку, и тот рухнул сверху, всей тяжестью своего тела придавив хрупкое тело к дивану. И вдруг смех стих. Тэхен перестал дышать. Все последние полгода он тайно вздыхал по этому энергичному соседу, пока тот водил к себе разных девиц. Было больно и обидно, и он давно смирился с тем, что они с разных планет. Но сейчас, когда они лежали грудь к груди, щека к щеке, все эти мысли разлетелись в прах. Щеки Тэхена пылали предательским огнем. Он попытался вырваться, елозя под ним, но Чонгук навалился сильнее. — Тэхен… — его голос стал тихим, хриплым. — Не ерзай… Пожалуйста… А у Тэхена окончательно поехала крыша. Возбуждение ударило в голову тяжелой кувалдой. В глазах, казалось, заискрились звездочки. Чонгук пах так неистово брутально — древесиной и ментолом. Тэхен, обожавший свои карамельные девчачьи гели, вдыхал этот запах, как единственный кислород на земле. — Почему ты… ко мне? — прошептал он, глядя в сантиметре от его губ. — Почему не к одной из своих подружек? Чонгук замер. Его темные глаза стали серьезными. — Потому что они не ты. Их губы встретились. Это был не нежный, исследовательский поцелуй. Это было землетрясение. Полгода сомнений, тоски и запретного желания вырвалось наружу. Тэхен вцепился пальцами в его волосы, Чонгук прижимал его к дивану так, будто боялся, что он исчезнет. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, Чонгук, тяжело дыша, прошептал: — Я, кажется, с первого дня, как переехал, в тебя влюбился. Просто… не знал, как тебе это сказать. Тэхен, все еще дрожа, провел пальцем по его разбитой губе. — Придурок. Надо было просто прийти. Как ты пришел в первый день с бодуна за минералкой. Без особого повода. — Я и пришел, — ухмыльнулся Чонгук. — А потом ты меня этим своим карамельным запахом с ума свел. Пришлось действовать.

Настоящее время

Тэхен сидел, прижав ладони к глазам, пытаясь остановить поток слез. Обрывки воспоминаний, как вспышки молнии, пронзали туман в его голове. Давление тяжелого тела на своем. Отчаянный поцелуй. Слова «потому что они не ты». — Я помню, — выдохнул он, срываясь на крик. — Я помню этот поцелуй! Я помню, как ты пах! Чонгук резко обнял его сзади, прижавшись лицом к его шее. Его плечи вздрагивали. — Видишь? — его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я же говорил. Оно возвращается. По кусочкам. Тэхен повернулся к нему, взял его лицо, испещренное слезами, в свои ладони. Он смотрел на своего человека — своего Юпитера. — С сегодняшнего дня я хочу просыпаться только с тобой. Каким бы я ни проснулся. Пусть врачи говорят что угодно. Чонгук закрыл глаза, словно эти слова были бальзамом на все его раны. — Но только, — Тэхен потерся носом о его нос, пытаясь вернуть легкомысленность того первого дня, — только, пожалуйста, не приноси больше то вино с работы… После него ужасное похмелье. И впервые за долгие месяцы Чонгук рассмеялся по-настоящему — громко, заразительно и счастливо. Так же, как на той самой, первой фотографии.

***

В глаза бьет яркий утренний свет. Дождь давно прошел, сменяясь лучами ленивого солнца. Чонгук неохотно открыл глаза. Оглянулся и увидел спящего рядом Тэхена. На одно мгновение — сонное, теплое, невесомое — мир стал идеальным. Его тело, еще не проснувшееся до конца, помнило все: вес руки Тэхена на своем поясе, знакомый изгиб его спины, ритм его дыхания. Он потянулся, чтобы поправить на нем одеяло, и его сердце наполнилось таким острым, таким болезненным счастьем, что он замер. Он здесь. Со мной. А потом реальность вернулась. Медленно, как поднимающийся в аквариуме ил. Вчерашний вечер. Фотографии. Слезы. И обещание Тэхена: «С сегодняшнего дня я хочу просыпаться только с тобой». Чонгук затаил дыхание, боясь пошевелиться. Он наблюдал, как солнечный луч скользит по темным ресницам Тэхена, золотит его щеку. Он был так прекрасен в своем покое, так беззащитен. Вся его собственная вселенная сузилась до этого пространства на подушке. До этого лица. Он знал, что сейчас произойдет. Сквозь сон Тэхен потянулся к нему, его рука нашла Чонгука в привычном месте, и он тихо, с удовлетворением вздохнул, прижимаясь ближе. Инстинкт. Память тела. Она была сильнее любой болезни. Чонгук закрыл глаза, принимая эту минуту благодати. Он не молился о том, чтобы Тэхен все помнил. Он молился лишь об одном — чтобы этот миг, это ощущение дома в его объятиях, длилось как можно дольше. Потом Тэхен пошевелился. Его дыхание изменилось. Он просыпался. Чонгук медленно открыл глаза, готовясь встретить утренний приговор — узнавание или пустоту. Тэхен моргнул, его взгляд был мутным от сна. Он уставился на Чонгука, на его руку, лежащую на его талии. На их ноги, переплетенные под одеялом. — Ты кто? — прошептал он хриплым от сна голосом. Чонгук почувствовал, как что-то острое и тяжелое режется у него в груди. Больно. Все ещё больно. Он сделал едва заметное движение, чтобы убрать руку, его лицо вытянулось от привычной, выученной боли. — Я Чонгук, я… — его голос был предательски-глухим, он уже готовился к ритуалу отступления. — Я пошутил, — Тэхен улыбается. Воздух застыл. Чонгук замер, не веря своим ушам. Он смотрел на улыбку Тэхена — не сонную и растерянную, а озорную, живую, полную того самого дерзкого света, который он так любил и так редко теперь видел. Это была улыбка Тэхена из «до». — Что? — это был не собранный, а сбитый, потерянный возглас. — Я сказал, я пошутил, — Тэхен рассмеялся. Легкий, беззаботный смех, от которого солнечный свет в комнате стал казаться ярче. Он перевернулся на бок, подперев голову рукой, и смотрел на Чонгука с тем самым старым, знакомым обожанием. — Боже, ты должен был видеть свое лицо. Ты выглядел так, будто тебя окатили ледяной водой. Осознание медленно, как восход, разливалось по лицу Чонгука. Не провал. Не забывчивость. А... шутка. Самая жестокая и самая прекрасная шутка за все эти месяцы. — Ты... ты... — он не мог подобрать слов. Вместо них из его груди вырвалось что-то среднее между рыданием и смехом. Он набросился на Тэхена, сбивая его с подушек, и принялся яростно щекотать. — Ты ужасный человек! Я тебе сейчас все ребра пересчитаю! Я чуть не умер от разрыва сердца! Тэхен хохотал, извиваясь под ним, его смех был таким же, как в тот самый первый день на диване — звонким, безудержным и счастливым. — Прости! Прости! — он задыхался от смеха, пытаясь поймать его запястья. — Я не удержался! Ты так серьезно посмотрел! Чонгук перестал его щекотать, но не отпустил, просто тяжело дыша, глядя на него сверху вниз. Слезы наворачивались на глаза, но на этот раз — другие. Соленые, но целительные. — Никогда так не пугай меня снова, — он прошептал, прижибая лоб ко лбу Тэхена. — Слышишь? Никогда. Тэхен успокоился, его улыбка стала мягче, нежной. Он провел пальцами по щеке Чонгука, смахивая непролившиеся слезы. — Слышу, — он пообещал тихо. — Я просто... я проснулся и впервые за долгое время все было на своих местах. Я помнил. И мне захотелось... пошутить. Как раньше. «Как раньше». Эти два слова прозвучали как самая сладкая музыка. — Как раньше, — повторил Чонгук, словно заклинание. Потом он снова улыбнулся, уже по-настоящему, с тем самым озорным огоньком, который Тэхен так любил будить в нем. — Ну, раз уж ты такой шутник... Завтрак за твой счёт. — Идиот, — фыркнул Тэхен, но его глаза сияли. — Ты же знаешь, что я не умею готовить. — А я и не говорил, что ты будешь готовить, — Чонгук скатился с него и потянулся, как кот, наливаясь солнечным светом. — Ты будешь платить. В той кафешке, где мы были в первый раз. Помнишь? Тэхен посмотрел на него — на этого своего парня с татуировками, пирсингом и сердцем, которое было достаточно большим, чтобы любить его даже в разбитом состоянии. И кивнул. — Помню.