Лисье вино

      — Пьянь.       Дань Фэн резюмировал представшую перед ним картину достаточно кратко и ёмко, а главное, достаточно громко, чтобы развалившийся на диване Инсин встрепенулся. Сморгнул алкогольный кумар и растянул блестящие от бордового вина губы в нежной-нежной улыбке:       — Да-а-ань Фэ-э-эн! Ты пришёл!       Перебирая все ругательства, которые он предпочел бы высказать Байхэн лично, — словно кто-то помимо нее мог быть источником пяти кувшинов вина, распитых, очевидно, не на Квинтет — Дань Фэн с легким отвращением отпрянул от протянутой к нему руки.       — Не трогай меня, — отопнув сапогом упавшую на пол чарку, он на всякий случай уточнил, хоть и знал ответ наверняка: — Байхэн давно ускакала?       Мутные — в абсолютнейшей степени пьяные — голубые глаза уставились на него с каким-то то ли непониманием, то ли наоборот, слишком уж активным мыслительным процессом, чтобы, в конце концов, их обладатель, сформулировав свою долгую мысль, лишь коротко кивнул в ответ, но произнёс совсем не то, что ожидалось:       — Я тебя очень люблю, Дань Фэн, — Инсин ещё раз активно мотнул головой. — А ты меня любишь?       Дань Фэн тяжело вздохнул. Он предпочел бы дождаться, пока Инсин вновь уснёт, и быстро ретироваться — отправить за ним кого-нибудь из Комиссии по Ремеслам… Но тяжелая, горячая от алкоголя рука крепко вцепилась в его одежду. Инсин, медленно сморгнув, повторил вопрос:       — Дань Фэн, ты меня любишь?       — Люблю, — зная, к чему может привести молчание, быстро огрызнулся Дань Фэн.       Но то ли чересчур окосевший Инсин не расслышал, то ли Дань Фэн ответил слишком поздно, упустив свой шанс на более-менее спокойный исход вечера — мутные глаза внезапно потемнели и дорогая, исшитая журавлями ткань скрипнула под пальцами:       — Значит… Не любишь, всё-таки.       Уставившись друг на друга, мужчины замерли.       — Я же сказал, что люблю, — кипя, прошипел Дань Фэн.       — Почему тогда мне нельзя к тебе прикасаться? — слишком внезапно для пьяного человека подловил его Инсин. — Я тебе противен?       — Прекращай. Ты пьян.       — Ответь.       Дань Фэн вцепился пальцами в пульсирующий от усталости висок. Это повторялось из раза в раз, и стоило бы уже привыкнуть, но сколько бы не смирял себя — каждый раз Дань Фэн принимал пьяный лепет Инсина, о котором он даже и не вспомнит к утру, слишком близко к сердцу.       Первые разы Дань Фэн даже что-то пытался доказать кузнецу. Целовал ледяными от испуга губами раскрасневшиеся щёки, шептал на ухо, что конечно… конечно! любит. Но со временем до него дошло. Глупый Инсин — лишь был по-особенному глуп и требователен к своей персоне в моменты перепития.       — Я люблю тебя, Инсин, — взглянув хмуро, Дань Фэн добавил тише: — А ещё больше буду любить тебя, если ты сейчас пойдешь домой и ляжешь спать.       — Тогда, — мутный взгляд на мгновение обрел какую-то хитрую искру, — скажи, что я самый лучший!       — Спать ложись, — неясно чем именно смущённый, Дань Фэн с трудом прочистил осипшее горло.       — Скажи! А ещё… ещё скажи, что у меня самый большой…       — Всё! Я ухожу! — резко выдернув ткань собственного рукава из чужих пальцев, Дань Фэн не позволил себе услышать того, чего бы слышать не хотел. — Можешь спать хоть в канаве! Наглец!       И Дань Фэн и правда успел сделать несколько быстрых, нервных шагов в сторону выхода, но чужие объятия накрыли его уже у самых дверей. Жар тела Инсина согрел и хриплый смех обжег кончик уха.       Дань Фэн прикрыл глаза, прислушиваясь к знакомым звукам — очевидно, он любил смех Инсина настолько сильно, что был готов смириться даже с запахом лисьего вина, окутавшего его одновременно с объятиями.       — Да-а-ань Фэ-э-эн, — едва заметно покачиваясь, Инсин умостил подбородок на остром плече.       Шкодливая улыбка, оставшаяся с кузнецом ещё со времен юношества, украсила давно немолодое лицо, и он вновь протянул:       — Дань Фэн, я тебя люблю, а ты меня любишь?