Миленький

Из-за тёмного облака лениво выглядывает солнце. Больше не согревающее, но всё ещё бодро отсвечивающее от окон. Со вздохом Себастьян засовывает руки в карманы. Снова уже будто бесцельно шатается по улочкам Хогсмида, заглядывая в каждую витрину, с вялой надеждой может быть в этот раз найти что-то подходящее. За последнее время он был здесь так много раз, что, кажется, уже выучил ассортимент каждого магазина. Он уповает на то, что к кому-нибудь был новый завоз чего-нибудь диковинного. День рождения Оминиса неумолимо приближался, а Себастьян до сих пор не знал, что подарить своему лучшему другу. Набор для ухода за перьями или палочкой — слишком формально, а хотелось подарить что-то более личное. Перчатки у него были, и получше, чем Себастьян мог бы себе позволить. Шахматами и прочими игрушками вроде плюй-камней Мракс никогда не интересовался. Ни за одну безделушку в пёстрой обёртке глаз не цеплялся. Решив сделать перерыв, Себастьян останавливается. Смотрит с небольшого мостика вниз, на гладь воды. На своё отражение, пошедшее кругами из-за плещущихся рыб. В голове медленно начинают вариться мысли. Можно было бы подарить жабу. По какой-то причине Оминису нравятся эти нелепые твари. Вот только в поместье Мраксов у него уже живёт одна. Две, если считать Марволо. Не подходит. Он знает, что Оминис часто задерживается в оранжерее, а по весне предпочитает сидеть в саду, возле распустившихся ароматных бутонов. Наверняка ему бы понравилось. И на миг в усталый разум приходит глупая, совершенно нелепая идея — подарить цветы. Себастьян трясёт дурной головой, прогоняя мысль. Это не подходящий подарок. Оминис — парень, а не девушка. Даже если это шутка, такой жест можно трактовать превратно. Нужно думать дальше. Недавно Оминис снова жаловался, что найти ботинки подходящего размера всё сложнее. Не удивительно — в свои неполные семнадцать его ступня почти сравнялась с отцовской. Но дарить обувь как-то странно. Её надо мерить, чтобы подобрать удобную модель. Не годится. А ещё Оминис всегда был популярен. Девушки порхали возле него, словно бабочки. Хотя, по мнению Себастьяна, они скорее кружили, как назойливые осы, готовые ужалить любого, кто приблизится. Анна, Грейс и Нерида, Сахарисса, Крессида и Нелли. И это только те, кого удалось вспомнишь навскидку. Список многочисленных подруг Мракса можно было продолжать довольно долго. Но это никогда не было проблемой. Раньше Оминис хоть и терпел их общество, но всегда оставался рядом с Себастьяном. Их дуэт был нерушим. А с недавних пор его друг начал пропадать. Не просто отлучаться, а исчезать где-то. Точнее сказать «с кем-то», судя по приставшему к нему сладковатому шлейфу девичьих духов. Да, конечно, рано или поздно подобное должно было случиться — он не единожды слышал, что влюблённые частенько отдаляются от друзей, но у Себастьяна всё равно стискиваются зубы от глупой ревности. Но что самое обидное — Оминис даже не рассказывает с кем проводит время вместо него! Именно в этот момент, подняв взгляд от водной глади, Себастьян его и замечает. Под весёлый перезвон колокольчиков Оминис выходит из недавно открывшегося бутика женской одежды, держа в руках их фирменную коробку, украшенную пышным бантом. Купил что-то своей подружке. Недолго думая, Себастьян пускается вдогонку, намереваясь вывести друга на чистую воду. С такой уликой в руках отпираться будет бесполезно. — Что, одна из твоих поклонниц наконец-то выбилась в фаворитки? — подловив, ехидно спрашивает он. — Нет, это… — у застигнутого врасплох Оминиса молочные глаза встревоженно мечутся из стороны в сторону, — для моей сестры. Она хотела именно такое платье, а на Косой аллее её размер разобрали. Всякий намёк на улыбку стирается с лица Себастьяна. Враньё. Это было самое нелепое и неправдоподобное враньё, которое только мог придумать Оминис. Окончательно в своей правоте Сэллоу убеждается, когда коробку с дорогим подарком не относят для отправки в совятню, а прячут в комоде. Что ж. Если Оминис ведёт нечестную игру, Себастьян тоже может. С этого дня он начинает небольшую слежку. Проходит день, второй, затем третий. И всё было бестолку. То ли Оминис раскусил его и потому, как истинный джентльмен, держался одинаково вежливо со всеми девушками, то ли он просто ещё не встретился с Той Самой. На четвёртый день, немного жалея о потраченном впустую времени и думая снова наведаться в Хогсмид в бесплодных поисках подарка, Себастьян замечает, как Оминис проскальзывает по гостинной, прижимая к себе ту самую заветную коробку. Под дезиллюминационными чарами он следует за Оминисом всё выше и выше, к верхним этажам астрономической башни, пока тот не останавливается посреди коридора у ничем не примечательной стены. А затем каменная кладка расходится с тихим, сыпучим шорохом, образуя проход. Не теряя ни секунды, Себастьян протискивается следом. Ему уже доводилось бывать в Выручай-комнате. Правда, в тот раз она приобрела вид лабиринта оставленных вещей. Сейчас же небольшой зал утопал в мягком, серебристом, будто лунном, свете, создающим интимный полумрак. Значит, здесь он теперь проводит время вместо их крипты? Опасаясь появления в любой момент таинственной возлюбленной, Себастьян озирается в поисках укрытия и, найдя, жмётся спиной к широкой, гладкой колонне. Место достаточно удачное — отсюда можно разглядеть и письменный стол, и горшки с цветущей сладкой мальвой, и стоящую возле камина софу с полдюжиной подушек, и большой платяной шкаф с резными дверцами. Оминис же бережно высвобождает из коробки нечто воздушное и переливающееся в призрачном серебристом свете — платье глубокого зелёного цвета с блеском бусин, напоминающим капли утренней росы. Разгладив ткань, он укладывает её на изогнутую волной спинку софы. А затем, ничего не подозревающий о проникновении незваного гостя, Мракс тянется к пуговицам на своей одежде. Только когда он снимает с себя пиджак с жилетом и принимается за рубашку, Себастьян резко отворачивается, не желая подло подсматривать. Его уши пылают. Неужели Оминис собирается встречать эту загадочную девушку обнажённым? Насколько же они близки? Внезапно пришло осознание. Поспешное решение Себастьяна пойти следом за другом имеет один, но весомый изъян — он не сможет покинуть комнату сам, не привлекая внимания. Придётся сидеть здесь до самого конца свидания, сулящего стать до неловкого откровенным. Он закрывает глаза, прислушиваясь к звукам. Время, кажется, играет с ним злую шутку — идёт как назло медленно, и шелест ткани продолжается невыносимо долго. Ну в самом деле, сколько можно снимать с себя одежду? Раздаётся привычный глухой стук каблуков школьных ботильонов. Скрип отодвинутого кресла. Тихое шуршание страниц. Шорох пергамента. Глаза удивлённо распахиваются. Воображение уже услужливо рисует картину: Оминис с невозмутимым видом сидит, в чём мать родила, если не считать ботильонов, и преспокойненько читает, дожидаясь дамы сердца. Абсурдность и вульгарность выдуманного зрелища заставляет Себастьяна сдерживать смех. Он обязан это увидеть. Хотя бы одним глазком. Осторожно, предусмотрительно зажимая ладонью рот, он выглядывает из-за колонны. Залитый серебристым светом, Оминис в самом деле сидит со своей идеально ровной осанкой за столом, водя кончиками пальцев по страницам с выпуклыми точками. Вот только, вопреки ожиданиям, вместо голой кожи Себастьян видит зелень. Глубокую зелень с россыпью блестящих бусин. Кажется, он не помнит, как дышать. Ведь Оминис, всегда такой чопорный и донельзя правильный, образец аристократичной сдержанности, которого Себастьян, как ему казалось, знал словно свои пять пальцев, сидит в женском платье. Нет никакой таинственной девушки. Почему-то эта мысль принесла облегчение. Теперь же он рассматривает своего старого друга с таким любопытством, будто впервые видит его. Наблюдает, как Оминис заваривает чай, как прикасается к складкам у плеча, как ткань ниспадает вниз, и как она пустовато провисает там, где должен быть изгиб мягкой груди. Слушает, как Мракс диктует своему прытко пишущему перу про очередное восстание гоблинов и едва заметно улыбается, держа в руках чашку. И ловит себя на мысли, что давно не видел друга настолько умиротворённым. Закончив с домашним заданием, Оминис потягивается, разглаживает складки на юбке. Ощипывает расцвётшую сладкую мальву, поливает из лейки подсохшую почву. У стеллажа пробегается пальцами по корешкам книг и, выбрав, вальяжно укладывается на софу. Хмурится, удивлённо приподнимает брови и сдержанно хихикает, читая. Переворачивается на живот, вытягивается и беззаботно покачивает в воздухе поднятыми стопами, по-прежнему обутыми в ботильоны. Хотя сейчас такая обувь смотрится совсем не к месту. Проходит достаточно много времени, даже ноги устали держать, а Себастьян всё не может отвести взгляд. Не потому, что увиденное шокирует, кажется неправильным или несуразным, наоборот — зрелище перед ним настолько естественно, будто так и должно быть. Но как ни увлекательно было подглядывать, отвернуться всё же приходится, едва Оминис, вернув книгу на место, принимается снимать платье. Шуршит ткань, скрипят дверцы шкафа, шелестит исписанный пергамент и страницы учебника, удаляется стук каблуков и скрежещет каменный проход. Себастьян остаётся в одиночестве. Несколько мгновений он ещё стоит, прислушиваясь к тишине. Лишь когда звуки шагов окончательно исчезают, он, наконец, выдыхает полной грудью. Кажется, он всё это долгое время задерживал дыхание, стараясь слиться с фоном, чтобы не выдать себя. Теперь даже сердце в груди колотится с удвоенной силой. Это же было наяву? Ему ведь всё не приснилось? Взгляд Себастьяна сам собой обращается к шкафу. Вроде, Оминис туда убрал платье. Только увидев, потрогав лично, он сможет убедиться в реальности. Найти все ответы на бесчисленные вопросы. Может быть Оминис заметил слежку и так решил разыграть. Не замечая того, Сэллоу, как в трансе, пересекает комнату. Его руки сами тянется к резным створкам. И увиденное внутри внезапно помогает прояснить разум. Он знает, что подарит Оминису.

***

Вечеринка закончена, время медленно близится к отбою, однако путь двух слизеринцев лежит отнюдь не к факультетской гостиной, а к башне Защиты от тёмных искусств. Оминис берёт Себастьяна под локоть и опирается на него больше, чем обычно. Его достаточно быстро выматывают подобные шумные мероприятия. — Что же такое ты собираешься подарить, если не хотел делать это при всех? — весело спрашивает именинник. Слабый румянец играет на его скулах, а в волосах спрятались цветастые конфетти, мерцающие в сиянии свечей. — Это сюрприз, — напевает Себастьян. — Только один торт с выпрыгнувшим оттуда «сюрпризом» за вечер, пожалуйста. Даже если бы Себастьян пытался, у него бы не получилось сдержать смешок от напоминания о странной выходке Гаррета. — Ничего такого, честно. Я выбирал подарок со всей серьёзностью. Оминис медленно склоняет голову набок. Розоватый румянец на его скулах становится чуть темнее. — В таком случае, мне ещё интереснее, — произносит он тише и крепче прижимает удерживаемый локоть. Себастьян просто надеется, что Оминис не слышит, насколько быстрее у него затрепетало сердце. Взмах палочкой, и старинные волшебные часы открывают секретный проход. Всё как обычно, не считая выкаченной на середину крипты бочки, и венчающей её коробки, перевязанной бантом. — Оминис, без шуток. Я серьёзно, — напоминает Себастьян, когда тот тянет за края ленты. Со спины Сэллоу не видит, как его брови медленно сдвигаются, а губы сжимаются в тонкую линию, пока тот исследует содержимое, но замечает напрягшиеся плечи. Мракс так и не решается полностью взять подарок в руки, оставив его внутри коробки. — Женские туфли? — неуверенно спрашивает он, оборачиваясь, чтобы продемонстрировать скептично изогнутую бровь. — Боюсь, я не понимаю, зачем… — Я проследил за тобой. И видел в Выручай-комнате, — без обиняков выпаливает Себастьян, застигнув Оминиса врасплох. Нет нужды вникать в подробности увиденного — Мракс и так знает. Поэтому его тонкие губы искажает болезненно-ядовитая ухмылка. Он отступает на шаг, спиной почти касаясь бочки. — И тебя развлекло зрелище? — Впечатлило, — мгновенно парирует Себастьян, отбив колкость, и сокращает дистанцию. — Давно я не видел тебя настолько безмятежным. Рука Оминиса сжимает край коробки с подарком. — Теперь думаешь, что я какой-то мерзкий извращенец, если расхаживаю в платье? — Нет. Ты по-прежнему мой лучший друг, — Себастьян пожимает плечами с такой непосредственностью, как будто сказал самую очевидную на свете истину. — Просто теперь я знаю и другую твою сторону. И что у тебя довольно-таки утончённый вкус. — Разве ты не думаешь, что это… — не до конца убеждённый в искренности сказанного, Оминис склоняет голову. Он нервно закусывает щёку изнутри, подбирая слово, — странно? — Нет. Вообще-то, мне понравилось, как ты выглядел, — простодушно признаётся Себастьян, и в его голосе нет и тени насмешки. — А какая разница, что думаю я, если это делает тебя счастливым? Оминис замирает. Он мысленно перебирает все возможные колкости, но ни одна не цепляется. Ему не находится, что сказать. Воздух выходит из его лёгких долгим, сдавленным вздохом. Сэллоу приземляется на пол и приглашающе хлопает по каменной плитке рядом. Оминис поджимает губы, медлит в нерешительности, но всё же садится. Коробка с подарком покоится на его коленях. — Так, — неловко начинает Себастьян и трёт затылок, не зная, как подступиться к вопросу, о котором думал достаточно много в последнее время, с тех пор как увидел в шкафу с полдюжины разнообразных женских нарядов. Хотелось проявить тактичность, а на ум приходила только заботливая хозяйка «Трёх мётел». — Как мне к тебе теперь обращаться? «Она» или «они»? Или оставить как есть? Оминис качает головой, но на этот раз выражение его лица куда мягче. — Я — всё ещё я. Парень, хоть и с не самым обычным увлечением, — он пожимает плечами. — Но спасибо, что спросил. Это довольно чутко с твоей стороны, — от искренней улыбки под глазами на миг пролегают морщинки. Немного подумав в тишине, он всё же вытаскивает туфли. В полной мере осознав, что подарок был не шутливым и не издевательским, Оминис решает лучше изучить его. Трогает небольшой, слегка изогнутый и тонкий каблук, ремешок, ведёт по гладкому материалу, находит декоративный цветок и скруглённый нос. Лёгкая бальная туфля довольно внушительно лежит в руке, по сравнению с обычно миниатюрной дамской обувью. Такая вполне может подойти Оминису. Он собирается с мыслями, а Себастьян не торопит. — Мне всегда нравились платья, — едва слышно начинает Мракс. — У сестёр, матери, тёти и даже Анны. Женская одежда, в отличие от мужской, такая приятная на ощупь. У неё часто бывает необычное сочетание тканей, декор, и много мелких деталей, — его пальцы трогают атласную ленту, свёрнутую цветком. — Сложно переоценить насколько важен тактильный контакт, если можешь составить впечатление о вещи, исключительно полагаясь на то, как она ощущается, а не выглядит. Себастьян не думал об этом с такой стороны. — Однажды в детстве я сказал, что хотел бы платье, — невесело усмехается Мракс. — Никогда не забуду скандал, который устроили родители. Марволо ещё несколько лет задирал меня по этому поводу. Кажется, он припоминает, как старший брат как-то назвал Оминиса принцессой. Теперь обзывательство имело смысл, но всё равно не оправдывало его скотское поведение. — Потому что он — мудак редкостный, — отрезает Себастьян, на что Оминис забавно фыркает, даже не думая оспаривать. Он ещё какое-то время задумчиво водит пальцами по шёлковой подкладке, прежде чем задать волнующий его вопрос: — А почему именно туфли? Себастьян клонит взгляд в сторону, к нестройному ряду свечек у колонны, и неловко почёсывает щёку кончиком ногтя. — Платье странно смотрелось со школьной обувью. Полагаю, мне просто хотелось довести до идеала твой гармоничный вид. Напряжение в плечах Оминиса наконец-то растворяется, уступая место лёгкости. Уголки его губ приподнимаются в — не язвительной, и не защитной, но самой настоящей — улыбке. Ради которой всё и затевалось. С несвойственной торопливостью, он расшнуровывает и сбрасывает свои грубые ботинки. — Что скажешь? — спрашивает Мракс и поднимается в полный рост, уже стоя в новых туфлях. Всегда такой строгий, сейчас он будто бы парит. — Тебе очень идёт. Подхватив полы мантии так, будто это бальное платье, Оминис с преувеличенной помпезностью делает низкий, театральный реверанс. Он замирает в этой позе на секунду, а потом его слегка порозовевшее лицо озаряет дерзкая ухмылка. — Хочешь посмотреть, как выглядит всё вместе? При мысли об этом у Себастьяна вновь затрепетало сердце. Доверие, которое ему сейчас оказывает Оминис, добровольно приглашая увидеть нечто настолько личное, вызывает в груди странную, согревающую смесь восторга и нежности. — Конечно! Шаги, двинувшегося к выходу Оминиса, отдаются новым, уверенным стуком каблуков по каменному полу. — Ты пойдёшь прямо так? — не скрывая лёгкого изумления, спрашивает Себастьян. — Ага. Если кто и спросит… — он задумчиво скашивает слепые глаза кверху, — то спрошу в ответ, какое им, собственно, дело?

***

Дыхание всё ещё тяжёлое, волосы липнут ко влажному лбу, и каждая мышца в теле приятно ноет так, что шевелиться совершенно не хочется. Впрочем, это и не нужно. Чужие руки чутко и бережно очищают смоченным платком весь вязкий беспорядок между ног. Его можно быстро убрать одним взмахом волшебной палочки, но по прошествии стольких лет, на подобное рациональное замечание всегда один ответ: «Мне нравится заботиться о тебе самостоятельно». После обыденной уже процедуры следует ласковый поцелуй в плечо. — Я принесу воду. Себастьян лениво поворачивается, следя взглядом, как лёгкое неглиже струится по стройной фигуре. Оминис всегда умел очаровывать. Будто кто-то в его роду, вопреки строгой семейной традиции, всё же предался страсти не с сестрой, а с вейлой. Сколько времени они с Мраксом уже вместе, а налюбоваться всё не получается. Особенно в такие моменты. Вернувшись, Оминис протягивает кубок Себастьяну и снова скользит под одеяло. Его прохладные ступни приятно обжигают разгорячённую кожу. Утолив жажду, они сплетаются в медленном, ленивом поцелуе, в котором нет прежней пылкой спешки, а лишь глубокая, умиротворяющая нежность. Пальцы Оминиса снова находят его лицо, на этот раз скользя по щеке, чтобы большим пальцем проследить линию скулы и коснуться участка кожи, где проросла короткая дневная щетина. — Что скажешь, — начинает он, и в его голосе слышится улыбка, — если к моему следующему платью тебе тоже сошьют костюм? Себастьян приподнимает бровь, на мгновение удивлённый необычным предложением. — Я не против принарядиться, — ухмыляется он и кладёт свою руку поверх. — И, — Оминис делает короткую паузу, его пальцы замирают на щеке Себастьяна. Он сглатывает, и следующий вопрос звучит почти шёпотом: — Если платье будет белого цвета? На этот раз удивление глубже. Оминис редко проявляет инициативу в выборе цвета, доверяя вкусу Себастьяна. — Как снег? — Спрашивает он, пытаясь понять. — Или как садовые розы? Мракс мягко качает головой, от чего кончики их носов слегка трутся друг об друга. — Как у невесты, — наконец выдыхает он, и эти слова повисают в воздухе, наполняя его волнительным ожиданием. Себастьян замирает, и по его лицу медленно расплывается сияющая улыбка. Он притягивает Оминиса ближе, прижимаясь своим лбом к его. — Да, — выдыхает он. — Я был бы счастлив.