Осколки

Лунный свет сегодня заменял освещение в просторном, но мрачном особняке. Хозяина не было в нём всего лет пять, но пыли и паутины было столько, будто столетия сюда никто не заглядывал. От этой грязи можно было избавиться в одно мгновение, но Фергус не собирался. Она давало ему напоминание о том, что для этого мира время шло и его утекло немало. Достаточно чтобы произошли важные события. Не мировые, за этим Фергус давно перестал следить, политика его не интересует последние лет двести, слишком много всего стало происходить. Но вот личные события оставили на нём неожиданный след. Он живёт столько лет, даже бывало привязывался к кому-то, наперекор своей природе, но это никогда не было слишком, никогда не оставляло за собой какой-то сильный след в его черной душе, никогда не саднило где-то в груди, чтобы так хотелось вырвать сердце из этого дурацкого слабого тела, но Фергус знает, что это не поможет. Физическую боль легче пережить. Даже если она заполняет все твоё сознание она кончается, смертью или продолжающейся жизнью с покидающими разум и тело мучениями. А эта боль предвещала нахождение здесь, в этих стенах, в этих залах, разуме и сердце на ближайшую вечность. Дом сплошь и рядом напоминал о нём. Фергуса это почти бесило. Бесило, что Берни вряд ли сюда ещё придёт, он больше не попросит у Фергуса совета как справиться с тем или иным демоном, не придёт просто посидеть вместе, поспать, ведь в огромном доме так легко ощутить себя маленьким и одиноким, даже когда ты демон живущий тысячи лет. А теперь этот дом покрыт пылью, однако не память владельца. Для него казалось что прошло всего ничего времени. Даже если это не так. Пять лет и тысячилетия совсем не сравнимы в рамках жизни демона, но человека... Спальня тоже напоминала о Бернарде. Не только о том чем они занимались, конечно, а о том как Фергус помогал экзорцисту со стилем в повседневной жизни, как они просто дурачились в огромной кровати как дети(хотя Фергус никогда и не был ребёнком, это казалось ему странным сравнением). И зеркало в котором они столько раз рассматривали себя. В разном виде: одежде и без неё, разном расположении духа и здравия. А сейчас Фергус лишь мог увидеть свой тёмный силуэт в такой же тёмной комнате, который приближался к отражению. Обжигающая ярость накатила на него вдруг со звуком разбившегося стекла. Осколки разлетелись в разные стороны, были разбросаны по всему полу, возможно даже были теперь под кожей, значения это не имело. И теперь в каждом осколке, крупном или мелком, вытянутом или иной формы он видел лишь часть себя, и также как это пустое и разбитое зеркало себя ощущал. На костяшках проступила кровь, окрашивая мелкую зеркальную крошку в алый цвет. Физическая боль все ещё менее сильная. А перед глазами одна сцена из окна, как Берни, его Берни живёт дальше после пропажи Фергуса, как нашёл кого-то, с кем он выглядит счастливым. И Фергус хочет радоваться за него, правда хочет. Но вся его тёмная сущность кричит что так быть не должно, этот человек только его и ничей больше. Чистый эгоизм. И ревность. И ярость. Осколок, который непонятно в какой момент очутился в руках Фергуса отражал его гневный взгляд, пока не был сжат до очередного хруста. Стекло и порезанные сухожилия казались одинаково громкими в этой мёртвой тишине. Крови стало больше. Ярости тоже. Не в силах унять её, демон ещё раз ударил пока целым кулаком по остаткам зеркала в красивой раме. Теперь все осколки, каждая их часть, показывали Фергусу его ужасную мерзкую натуру, жаждующую насилия, крови, чьих-то криков и отбивающее последние такты сердце, застывая в окровавленных руках Нечисти. И сладкий металлический запах собственной крови сделал фантазию живее. Он хотел бы сжать это сердце в руке, раздавить его до мелких ошметков, чтобы никогда больше не собралось воедино. И он уже сам не понимал свое сердце он хочет так раздавить или того, кто решил, что сможет заменить Фергуса в жизни и сердце Бернарда. Точно не Берни. Фергус не хотел, чтобы он страдал из-за пропажи взбалмошного демона. Не хотел, чтобы тот был снова разочарован потеряному прогрессу, ведь тот уже собирался уйти куда-нибудь, лишь бы скорее найти жертву, которую он будет пытать ближайшие дни, чтобы утешить себя и утолить свою хвериную жажду крови и чужих мучений. А разбитое зеркало так и останется лежать в спальне, ведь возвращаться желания нет.