У каждого заблудшего сердца есть свой Север.

Луис проснулся не от будильника, а от резкого, едкого запаха, ворвавшегося в его спальню. Пахло жжёной тканью, сажей и чем-то химически-сладким. Его инстинкты сработали быстрее сознания — он уже был на ногах, прежде чем полностью осознал, где находится. Не пожар. По крайней мере, не полноценный. Но что-то определённо горело. Он беззвучно спустился вниз, следуя за шлейфом дыма, который вёл на кухню. Картина, открывшаяся ему, была достойна сюрреалистичного скетча. Мэделин, в огромных защитных очках, сдвинутых на лоб, и в фартуке поверх своего фирменного сарафана, стояла посреди лёгкого хаоса. На плите дымилась сковорода с почерневшими остатками тоста. Но главный источник дыма находился на столе — там стояла самодельная установка из мензурок и чашек Петри, в одной из которых тлел какой-то розовый порошок, испуская тот самый сладковатый дым. — Ага! — воскликнула она, не замечая Луиса, и потушила тление, накрыв чашку блюдцем. — Почти! Эффект исчезновения с дымом... но дым должен быть белым, а не розовым и уж точно не пахнуть, как горящая пластмассовая пони! Она обернулась и вздрогнула, увидев его.— Ой! Луис! Привет! Я... э-э-э... готовила завтрак? — она виновато указала на сковороду. Луис молча подошёл к вытяжке и включил её на полную мощность. Затем открыл окно.— Ты могла отравить продукты горения, — констатировал он без упрёка, с чисто исследовательским интересом рассматривая её установку. — Не отравиться, а стать невидимой! — парировала Мэделин, снимая очки. — Это же куда интереснее! Ладно, ладно, признаю, эксперимент не удался. Поможешь убрать? В процессе уборки, протирая задымлённую столешницу, Луис задел стопку старых журналов о искусстве, оставленных предыдущими хозяевами. Один из них упал, и из него выпорхнула пожелтевшая вырезка. Не статья, а именно вырезка, кто-то специально её сохранил. Луис поднял её. Заголовок гласил: «Призрак в музее: Похищение портрета кисти Сарджента остаётся загадкой». — Дай-ка посмотреть! — Мэделин выхватила вырезку у него из рук, её глаза загорелись новым, детским азартом. — «Свидетели утверждают, что картина буквально растворилась в воздухе на их глазах... охранники говорят о внезапной дымовой завесе... подозреваемых нет...». О боже, Луис! Ты понимаешь? Это же не просто кража! Это иллюзионизм высочайшего уровня! Настоящая магия, использованная во зло! Луис взял вырезку обратно и внимательно изучил. Его мозг, в отличие от её сердца, уже начал анализировать.— Не магия. Метод. Дымовая завеса для отвлечения внимания. Вопрос в том, как они вынесли картину мимо систем безопасности и десятков свидетелей. И зачем понадобилась такая театральность. — Чтобы бросить вызов! Чтобы прославиться! — предположила Мэделин, хлопая в ладоши. — Это же наша первая тайна! Наше первое дело! Мы должны это расследовать! Луис смотрел на её сияющее лицо. Его собственный внутренний компас, который он так оттачивал, теперь указывал не только на Север, но и на это странное, нелогичное, но безумно заманчивое предложение. Это было не в планах. Это было... спонтанно. Как и всё, что связано с Мэделин. — Хорошо, — тихо сказал он.— Ура! — она чуть не подпрыгнула от восторга. — Команда «Компас и Фокус» приступает к работе! — Название странное но не самое плохое хорошо отражает нашу суть и умения — сухо парировал Луис, но в уголке его рта дрогнула едва заметная улыбка. Их визит в музей стал уроком синергии. Пока Луис, с каменным лицом туриста, фиксировал в памяти углы обзора камер и график обходов, Мэделин в образе восторженной художницы вилась вокруг старшего смотрителя. — Ой, а правда, что картина просто испарилась? — восклицала она, широко раскрыв глаза. — Это же must have been so cool! А дымок был беленький, как от сухого льда, или серый, как от дымовой шашки? И пахло чем-то? А то у меня для школьного проекта... Смотритель, польщённый вниманием, разоткровенничался: «Дым был странный, фиолетовый, и пах ладаном. Словно в церкви оказался». Вернувшись в особняк, они превратили библиотеку в командный центр. Луис развесил схемы, испещрённые пометками. Мэделин, уткнувшись в экран ноутбука, через час торжествующе воскликнула: «Мираж! Его зовут Мираж! Он как Робин Гуд, но для искусства! Крадёт у «продажных» музеев и возвращает «истинным ценителям»!» Теорию проверили в гостиной. Пока Мэделин пыталась воссоздать «исчезновение» вазы с помощью дымовых шашек и зеркал, Луис хронометрировал её действия.— Слишком медленно, — заключил он. — У тебя ушло 12 секунд. В музее на это было не больше пяти. Значит, работали двое. Один создаёт иллюзию, второй в это время подменяет картину пустым подрамником, который и «исчезает» в дыму. Следующий прорыв был за Мэделин. Сопоставив даты краж с афишами городских мероприятий, она вычислила следующую возможную цель и место укрытия Миража — заброшенный театр вариете. Финальная погоня была вихрем. Мираж, загнанный в угол, рванул на крыши. Луис помчался за ним, его тело, отточенное тренировками, легко преодолевало парапеты и огневые лестницы. Он видел, как фигура преступника скрылась в узком переулке. Луис прыгнул вниз, готовый к схватке, и замер. В переулке Мираж уже лежал на земле, запутавшись в блестящей, как будто жидкой, сети, которую Мэделин с невозмутимым видом наматывала обратно в компактный клубок. — Как... Как ты оказалась здесь? — выдохнул Луис, его дыхание ровное, но в глазах — неподдельное изумление. Мэделин, поправив очки, улыбнулась.— Я хоть и не владею навыками паркура, я прекрасно запоминаю детали. Пока мы гонялись за ним весь день, я изучала город. И я понимала, куда он теоретически мог бы пойти. Этот переулок — единственный сквозной проход из этого квартала. Просто нужно было знать карту. Мираж, бормоча проклятия, смотрел на них как на пришельцев. На следующее утро Луис проснулся от аромата свежеиспечённых вафель и кофе. Спустившись на кухню, он увидел Мэделин у плиты. Никакого дыма, только идеально золотистые вафли и аккуратно нарезанные фрукты. — Вау, — произнёс Луис, садясь за стол. — Я и не знал, что ты умеешь готовить. — Ну, я ещё учусь, — скромно сказала она, ставя перед ним тарелку. — Но готовить у меня определённо получается лучше, чем показывать фокусы. Хотя я работаю над этим! Кстати, не пройдёшься ли со мной сегодня по магазинам? Мне нужны кое-какие материалы для новых иллюзий. Луис, к собственному удивлению, легко согласился. Их день выдался на удивление... обычным. Они бродили по магазинам сценического реквизита, где Мэделин с горящими глазами выбирала специальные карты и шёлковые платки. Луис молча нёс пакеты, изредка задавая уточняющие вопросы о принципах работы того или иного предмета. Потом были прогулки по солнечному парку, мороженое и лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор. Вечером роли поменялись. Луис стоял у плиты, с точностью учёного отмеряя специи для пасты. Мэделин, наблюдая за его уверенными, экономичными движениями, была впечатлена.— Ты не просто готовишь, ты будто проводишь химический эксперимент, — заметила она. — Приготовление пищи — это и есть химия, — парировал он, но был заметно польщён. После ужина, в уютном свете кухни, Мэделин вытащила два листа бумаги и карандаши.— Предлагаю сыграть в одну игру. Назовём её «Мой идеал». Она объяснила правила. Луис, обычно чуравшийся подобных «глупостей», на этот раз лишь кивнул, принимая вызов. Следующие три часа прошли в сосредоточенном молчании, нарушаемом лишь шелестом бумаги и редкими репликами. Луис с неожиданной для себя старательностью вырисовывал каждую прядь её волос, каждую веснушку. Мэделин же с упоением пыталась передать на бумаге его всегда немного отстранённый, но теперь более мягкий взгляд. Когда они наконец обменялись рисунками, в комнате повисла тишина. Луис смотрел на список своих качеств, написанный её округлым почерком: «...не жалуется на шум... всегда готов помочь... классно готовит...». Он чувствовал, как что-то тёплое и незнакомое разливается у него внутри. Это было признание. Принятие. Мэделин, краснея, разглядывала свой портрет. Он был на удивление точным и... тёплым. А фраза «благодаря её экспериментам в доме порой творится беспорядок и хаос, но это даже весело» заставила её сердце учащённо забиться. Он видел не просто помеху, а нечто позитивное. Они не сказали больше ни слова, просто сидели и смотрели друг на друга, и этого было достаточно. Их связь, хрупкая и новая, в тот вечер окрепла, превратившись из союза по необходимости во что-то гораздо более ценное. Утро началось не с запаха гари, а с настойчивого стука в дверь его спальни.— Луис! Вставай, соня! У нас сегодня планы! — голос Мэделин звучал так бодро, что, казалось, мог разбудить и самого Скуби-Ду. Через полчаса, уже сидя на кухне за завтраком, Луис с интересом наблюдал, как Мэделин с энтузиазмом строит планы.— Я хочу навестить Хейли! Она живёт не так далеко, в Бруклине. Я ей уже написала, что мы приедем. Она очень хочет с тобой познакомиться. — Хейли? — переспросил Луис. — Ещё одна сестра? — Да! Старшая. Ну, одна из старших. Она и Велма — близнецы. Луис чуть не поперхнулся апельсиновым соком. Он представил себе ещё одну Велму — с таким же пронзительным взглядом, таким же безупречным, но холодным интеллектом. Мысль была одновременно впечатляющей и пугающей. — Погоди... Близнецы? — уточнил он, откладывая стакан. — Ага! — Мэделин радостно кивнула, доедая свой тост. — Но не думай, что они одинаковые. Велма — это Велма. А Хейли... у неё есть черты, которые выделяют её среди нас. — Например? — Луис был искренне заинтригован. — Ну, ты видел мою сестрёнку в её оранжевом свитере, зелёных брюках, красной юбке и красных туфлях? — Да, — Луис кивнул. — Велма, кажется, по-прежнему любит свой свитер. У неё полный шкаф таких. — Да, ну, так вот, у Хейли... немного другой характер и другой вкус в одежде. Я не буду тебе много рассказывать о её личности, пусть это будет сюрпризом для тебя. Однако кое-что я всё же скажу: Хейли, в отличие от всех остальных членов нашей семьи, имеет отличное, стопроцентное зрение. Она по-прежнему иногда носит очки, но скорее для вида, или чтобы поддержать, или подшутить надо мной и Велмой. Кстати, пару раз Хейли настолько хорошо вживалась в роль Велмы, что я не смогла отличить её от Велмы. — Звучит... круто, — медленно произнёс Луис, представляя себе эту игру. — Немного пугает, но круто. — Поверь, Луис, ты многого не знаешь о Хейли. И тебя удивит то, насколько она похожа и одновременно не похожа на Велму. Дорога до бруклинского лофта Хейли прошла в лёгких разговорах. Луис чувствовал странное волнение. Он встречался с призраками, безумными учёными и преступниками-иллюзионистами, но мысль о встрече с ещё одним Динкли, особенно с близнецом Велмы, вызывала peculiar nervousness. Дверь им открылась практически мгновенно, как будто кто-то ждал их за ней. И этот «кто-то» был... живым воплощением энергии. Ростом с Велму, с таким же каре и карими глазами. Но на этом сходство заканчивалось. Вместо свитера и юбки на ней были чёрные спортивные леггинсы и малиновый худи с капюшоном, на котором красовался логоут какой-то беговой команды. Её поза была расслабленной, но готовой к движению, а на лице играла широкая, чуть асимметричная улыбка. — Мэдди! — она протянула руки, и Мэделин буквально впрыгнула в её объятия. — Хейли! Это Луис, — Мэделин вынырнула из объятий и жестом представила его. Хейли повернулась к Луису, её взгляд был тёплым, но оценивающим. Она протянула руку для рукопожатия, и её хватка была твёрдой, уверенной.— Итак, ты тот самый парень, который не дал моей младшей сестре взорвать Манхэттен, — сказала она, и её глаза смеялись. — Рада наконец встретиться. Велма говорила о тебе. Немного, но достаточно, чтобы заинтересоваться. — Взаимно, — кивнул Луис, чувствуя, как невольное напряжение уходит. Энергия Хейли была не подавляющей, как он боялся, а... заряжающей. Лофт Хейли был полной противоположностью стерильному порядку Велмы и роскошному минимализму его особняка. Это было пространство, созданное для движения: шведская стенка в углу, маты для йоги, гири, на одной из стен висела огромная, детальная карта велосипедных маршрутов Нью-Йорка. Повсюду стояли фигурки динозавров и призы за спортивные достижения. — Проходи, чувствуй себя как дома, — Хейли махнула рукой, приглашая их внутрь. — Мэдди, там на кухне свежевыжатый сок. Как раз твой любимый, апельсиново-морковный. Пока Мэделин уплетала сок и печенье, Хейли устроилась на краю дивана, поджав под себя ноги, и внимательно посмотрела на Луиса.— Так, Мэдди пишет, что вы уже успели порезвиться. Поймали какого-то «Миража». Неплохо для старта. — Это была команда, — тихо, но твёрдо сказал Луис. — Без Мэделин я бы не нашёл его так быстро. Хейли одобрительно улыбнулась, затем её взгляд скользнул по его фигуре, оценивающе, но без критики.— Велма писала, что ты тренируешься. Паркур, да? Видно по осанке. Если хочешь, могу показать пару мест в Бруклине, где можно отточить прыжки получше, чем на крышах Челси. Там есть один заброшенный завод — просто мечта трейсера. Луис почувствовал, как в нём вспыхивает искра интереса. Это было нечто совершенно новое — предложение помощи, исходящее не от наставника, а от... потенциального товарища. Ровесника его кумиров, который видел в нём не ребёнка, а коллегу. — Я... был бы не против, — ответил он, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, почти неуловимая нота волнения. Мэделин, наблюдая за ними, сияла. Её план сработал идеально. Она видела, как стены Луиса потихоньку рушатся, и как Хейли, со свойственной ей прямотой, нашла к нему подход. В воздухе витало ощущение чего-то нового — не тайны, а новой главы в их жизни, главы о дружбе, семье и о том, что даже у самого самостоятельного искателя приключений могут появиться люди, которым не всё равно. Идея со спонтанной тренировкой на заброшенном заводе была принята с энтузиазмом. Для Луиса это был вызов и возможность увидеть город с новой, более высокой точки. Для Хейли — шанс оценить навыки протеже своей сестры. Для Мэделин — лучший в мире спектакль. На заводе Хейли оказалась блестящим тренером. Она не учила его основам — этим занималась Фудзико. Она показывала ему применение.— Смотри, эта балка кажется хлипкой, но если толкнуть её вот здесь, она станет идеальным рычагом для прыжка на ту стену, — объясняла она, и её советы были на стыке паркура и инженерии. Луис, обычно скупой на эмоции, ловил себя на том, что улыбается, осваивая новые, более эффективные траектории. Мэделин внизу снимала всё на телефон, восхищённо ахая после каждого сложного прыжка. Вечером, за ужином из заказанной пиццы, Хейли развлекла их историями из детства.— А помнишь, Мэдди, как Велма в десять лет решила оптимизировать процесс поедания хлопьев? Сконструировала механическую руку, которая подносила ложку ко рту, чтобы не отвлекаться от чтения научных журналов. Рука сломалась и залила её молоком с головы до ног. Луис слушал, зачарованный. Он видел Велму-гения, лидера, спасительницу. А теперь он видел и Велму-ребёнка, увлечённого до абсурда. Этот образ делал её... человечнее. Ближе. На следующее утро их разбудил не будильник, а Хейли, уже одетая в спортивный костюм.— Так, команда, подъём! Время утренней пробежки! — объявила она, и в её голосе не было места для возражений. Так начался их новый режим. Утренние пробежки по спящему Бруклину, где Хейли задавала сумасшедший темп, а Луис и Мэделин, сначала кряхтя, пытались его держаться. После — завтрак, который Хейли готовила с олимпийским спокойствием, а затем домашние тренировки. Лофт превратился в многофункциональный зал. В одном углу Луис отрабатывал приземления и перекаты, в другом Хейли ставила Мэделин в шпагаты и учила её основам акробатики для сцены.— Иллюзионисту тоже нужна гибкость и выносливость, малышка, — говорила она, пока Мэделин корчилась от растяжки. — Зрители должны видеть лёгкость, а за ней всегда стоит пот. К концу дня они все трое валились с ног, истерзанные и счастливые. Горячая ванна казалась величайшим благом цивилизации. И хотя на следующее утро всё болело, уже через неделю они видели результат: Мэделин стала увереннее двигаться, а прыжки Луиса — ещё более отточенными и мощными. Именно в эти дни Хейли начала замечать изменения. Она видела, как Луис, обычно скупой на слова, первым вставал, чтобы приготовить Мэделин какао после особенно изматывающей тренировки. Видела, как Мэделин, поймав его взгляд во время отработки фокуса с картами, заливалась румянцем и роняла колоду. Кульминацией стала их четырёхчасовая совместная работа над карточным домиком. Хейли, притаившись в тени как ниндзя (что было иронично), наблюдала, как их пальцы случайно переплелись над почти завершённой конструкцией. Они вздрогнули, поспешно разъединили руки и уткнулись взглядами в пол, но было уже поздно. «Эти двое точно влюблены, пускай даже и не осознают этого до конца. Ладно, как старшая сестра, я беру это дело в свои руки. Мэдс заслуживает быть счастливой, а этот Луис кажется идеальным парнем. Решено, я им помогу». На следующее утро, после того как Хейли лично приготовила им завтрак, она преградила им путь к двери.— Не так быстро. Сперва вы должны решить небольшой вопрос между вами. — Какой вопрос? — настороженно спросил Луис. — Да, о чём это ты, старшая сестренка? — подхватила Мэделин, чувствуя подвох. — Ладно, скажу начистоту. Я наблюдала за вами вчера. И даже ничуть не жалею, что потратила на это четыре часа. — Ты шпионила за нами?! — возмутилась Мэделин. — Нет. Просто вела наблюдение. И итог очевиден. После того, что я видела вчера, я заявляю официально: вы — идеальная пара. Так не ходите вокруг да около и признайтесь друг другу. Скажите в лицо, что чувствуете. Здесь и сейчас. Повисла тишина. Луис и Мэделин смотрели то друг на друга, то на Хейли, понимая, что отступать некуда. Искусство блефа перед Хейли Динкли не работало. Мэделин глубоко вздохнула.— Ладно... Луис, ты... ты мне очень нравишься. Не как друг. А... как парень. Луис посмотрел на неё, на её сияющие, полные надежды глаза, на её смущённую улыбку. Все его стены рухнули в одно мгновение.— И ты мне... нравишься, Мэделин. Очень. Я... я люблю тебя. Слова, произнесённые вслух, казались одновременно и пугающими, и освобождающими. Они смотрели друг на друга, краснея, но уже не от смущения, а от переполнявшего их счастья. Хейли, довольная, с торжествующим блеском в глазах, мысленно ликовала: «Миссия выполнена. Может, стоит податься в ниндзя или в свахи? Хотя, нет. Останусь просто хорошей старшей сестрой. Этого достаточно». — Так, а теперь, Ромео и Джульетта, вперёд! — скомандовала она, распахивая дверь. — Нас ждёт часовая пробежка по солнечным улицам Бруклина! И они побежали. Хейли — уверенно и быстро впереди, а Луис и Мэделин — следом, держась за руки. Их лица сияли улыбками, а мир вокруг казался ярче и добрее. Их приключение только начиналось, но теперь у него было новое, прекрасное измерение.