Бабочка и Айсберг

Первым же делом после пробуждения Танджиро сразу задался вопросом: где Гию‑сан? Да, его больше волновало состояние Гию, чем собственное. Хоть он и был под влиянием Мудзана и не мог контролировать своё тело, Танджиро всё равно мог видеть — обрывками, размыто, словно сквозь мутную воду. И последнее, что он увидел перед тем, как полностью погрузиться во тьму, — спина Гию, к которому его тело неумолимо приближалось. Танджиро не хотел думать о плохом, но навязчивые мысли, словно ядовитые змеи, обвивали сознание, не давая покоя. Встать и пойти искать Гию, чтобы наконец успокоить себя, он не мог: тело будто окаменело, а каждая мышца кричала от невыносимой боли. Единственное, что ему было подвластно, — медленно шевелить головой влево и вправо, будто пытаясь охватить взглядом всё пространство вокруг. Место, где он лежал, Танджиро узнал сразу. Одна из палат в поместье Бабочки — туда он попадал так часто, что уже считал её почти родной. К слову, в палате Танджиро был не один: рядом, на другой койке, лежал пока без сознания Иноске. Всё его тело было тщательно перебинтовано — сквозь белую ткань местами проступали бурые пятна. Узнать, кто лежит на двух оставшихся койках, он не мог — угол обзора не позволял. Видимо, ему оставалось только ждать, пока кто‑нибудь не зайдёт в палату. Хотя кто зайдёт сюда в ночное время? Очевидно, никто — все сейчас спят, погрузившись в безмятежный покой. Поэтому, от нечего делать, Танджиро вновь закрыл глаза и погрузился в сон, изо всех сил стараясь не забивать голову тревожными мыслями.

***

Гию бродил по какому‑то странному месту, совершенно ему незнакомому. Вокруг не было ничего, кроме тёмной, непроглядной тьмы — пустоты, у которой, казалось, не было ни начала, ни конца. Он ходил здесь уже долго. Неделю? Месяц? Гию сам не знал — давно сбился со счёта, потеряв ощущение времени. Ощущения были странными: с одной стороны, чувство полного одиночества, с другой — постоянное, едва уловимое ощущение чьего‑то пристального взгляда. Под ногами вроде бы была твёрдая поверхность, но каждый шаг словно балансировал на грани пропасти — сделай ещё один шаг, и ты упадёшь в бездну. Но нет, поверхность держалась, хотя и не давала ощущения надёжности. Наверное, Гию должен был чувствовать себя плохо, но, напротив, ему было удивительно спокойно. Вокруг — ни души, лишь абсолютная тишина. Одиночество, ставшее его верным спутником, здесь превращалось в друга. Именно в таких местах он мог не думать ни о чём, не забивать голову мыслями о других, просто идти вперёд с совершенно пустой головой, позволяя сознанию раствориться в безмолвии. Для такого человека, как Гию, который давно предпочёл одиночество, чем общения с людьми, подобные сны были обыденностью. Но не для истребителя. Сны перестали ему сниться ещё в шесть лет — вместо них каждую ночь являлись кошмары. Окровавленное лицо сестры, её бездонные чёрные глаза, смотрящие прямо в душу, или вместо сестры — Сабито, который с холодным укором обвинял его в своей смерти. После таких кошмаров Гию всегда просыпался в холодном поту, с гулко стучащим сердцем и ощущением, будто вот‑вот задохнётся. Потому сейчас Гию был искренне рад этому сну, хоть и понимал: это всего лишь иллюзия. Ему хотелось наконец проснуться — увидеть свет, мир без демонов, насладиться плодами своего труда. Вот только вокруг не было ничего, кроме бездонной тьмы, ни малейшего проблеска света, способного указать путь. Гию хотел увидеть Шинобу — убедиться, что с ней всё в порядке, что она жива и здорова. Мысль о ней согревала его изнутри, пробиваясь сквозь ледяную пелену одиночества.

***

Аой привычно взяла в руки планшет и приступила к осмотру пациентов. Она заходила в палаты одна за другой: проверяла состояние больных, аккуратно записывала все изменения в планшет, выходила и направлялась к следующей. Работы было много — гораздо больше, чем раньше, — но Аой не жаловалась. Она чётко осознавала всю возложенную на неё ответственность. Госпожа Шинобу теперь не могла, как прежде, быть бодрой и справляться почти со всей работой самостоятельно. Только сейчас Аой по‑настоящему поняла, насколько тяжело приходилось Шинобу. Следить за огромным поместьем, лечить раненых, решать бытовые вопросы — всё это ложилось на её плечи. Аой, конечно, помогала ей, как и трое девочек, но даже с их поддержкой объём работы оставался колоссальным. «Как только госпожа Шинобу успевала всё делать?» — невольно промелькнула мысль у Аой, пока она переходила из палаты в палату. С этими размышлениями она вошла в помещение, где лежали Танджиро, Иноске, Канао и Зеницу. Всем, кроме Зеницу, сильно досталось в последней битве. Особенно Иноске — его жизнь удалось спасти лишь чудом, и теперь он находился на грани между жизнью и смертью. Сейчас их жизням уже ничего не угрожало, но им требовался длительный отдых и тщательный уход. Аой подошла к койке Танджиро. Осторожно проверила пульс — ровный, стабильный; прислушалась к дыханию — спокойное, размеренное; осмотрела бинты — чистые, без следов крови. Аккуратно записав все наблюдения в планшет, она перешла к Иноске, затем к Зеницу и Канао. Как только она собралась выйти из палаты, сзади раздался тихий, но отчётливый голос. Аой обернулась и увидела Танджиро — он был в сознании, а на его лице, как всегда, сияла добрая, искренняя улыбка. — Ты проснулся, Танджиро! — с нескрываемой радостью в голосе воскликнула Аой. — Доброе утро. — Доброе утро, Аой. Сколько я спал? И как остальные? — голос Танджиро звучал слабо, но в нём чувствовалась неподдельная забота о товарищах. — Месяц, — коротко ответила Аой, слегка опустив взгляд. — Остальные… я расскажу потом. Ты лучше скажи — тело не болит? Чувствуешь боль? — Аой, я вообще проснулся ночью, тогда боль была невыносимой, а сейчас… сейчас её почти нет. Так что не беспокойся, — Танджиро попытался приподняться, но тут же поник, не сумев преодолеть слабость. — Нет, нет. Вставать тебе пока нельзя. Лежи и отдыхай. Раз уж всё в порядке, — Аой быстро записала что‑то в планшет, затем, посмотрев в окно, собралась с духом. — Танджиро, насчёт остальных… Скажу прямо. Из выживших: ты, Канао, Зеницу, Иноске, Гию, Шинобу, Аяно и несколько истребителей рангом ниже. Все остальные… погибли. Потери очень огромные, — на одном дыхании выдала Аой, стараясь сдержать дрожь в голосе. Танджиро замолчал, сильно сжимая одеяла. На его лице явно отразилась глубокая печаль — глаза на мгновение потухли и стали влажными, а улыбка померкла. Он пару раз медленно поморгал, словно пытаясь осмыслить услышанное, слабо кивнул и повернул голову набок, устремив взгляд в пустоту. Вскоре послышались тихие всхлипы. Аой не удивилась такой реакции — она ожидала её. Немного постояв рядом, она тихо вышла из палаты, понимая, что Танджиро сейчас нужно побыть одному, осмыслить всё, что произошло. Ей также следовало сообщить Шинобу о пробуждении Танджиро — как главная в поместье, она должна была знать обо всём, что происходит внутри этих стен.

***

Узуй Тенген, один из немногих, кто сумел выжить в той страшной финальной битве, неторопливо шел по направлению к старому кладбищу. Он направлялся к своему покойному другу Кёджуро — просто навестить, побыть рядом и безмолвно разделить с ним этот новый, непривычно тихий мир. В узловатой, покрытой шрамами руке бывший Столп Звука сжимал небольшой пучок свежих цветов, которые приносил сюда каждый день. ​Погода стояла безупречно солнечная, ясная, без единого облачка на бескрайнем лазурном небе. Вокруг царила умиротворяющая тишина, которую нарушал лишь мерный, тяжелый хруст мелких камней под ногами бывшего охотника. В его походке теперь угадывалась легкая хромота — цена победы. На Тенгене больше не было привычных ярких украшений, золотых браслетов и вычурного макияжа. Пышное обмундирование сменилось простым, неброским кимоно, а левую половину лица, где когда-то сиял рисунок в виде шлепка краски, теперь скрывала строгая темная повязка, прячущая невидящий глаз. Он оставил броский блеск в прошлом, став тихим хранителем памяти. ​Зайдя на территорию кладбища, где пахло нагретой солнцем землей и сухой травой, Узуй осмотрелся. Ему не нужно было долго искать — этот маршрут он помнил наизусть. Подойдя к нужной могиле, он остановился. На сером камне были ровно и глубоко высечены слова: ​«Кёджуро Ренгоку. Столп Пламени. Покинул мир в возрасте 20 лет. Пусть ваши сердца никогда не потухнут!» ​— Даже после смерти ты продолжаешь поддерживать нас, Кёджуро, — голос Узуя, обычно громкий и уверенный, сейчас прозвучал тихо, наполнившись непривычной грустью и глубокой скорбью. — Безумно жаль, что тебя сейчас нет с нами. ​Он тяжело опустился на колени перед надгробием. Его единственная целая рука аккуратно, с несвойственной его крупному телу нежностью, разложила принесенные цветы у подножия камня. Яркие лепестки вспыхнули на солнце, словно искры того самого пламени, которое Кёджуро носил в своей душе. ​— Но я уверен, что ты смотришь на нас откуда-то сверху, — тише добавил Тенген, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, теплой улыбке. — Видишь этот спокойный мир без демонов? Мир, ради которого ты не задумываясь отдал всё. Мы добились его, друг. ​Узуй медленно поднялся, расправил широкие плечи и посмотрел на слепящее солнце, зажмурив уцелевший глаз. ​— Мой дорогой друг Кёджуро... Ты ушел первым, но твой огонь до сих пор согревает тех, кто остался. ​Побыв у могилы еще пару минут в абсолютном, уважительном молчании, Узуй развернулся и пошел прочь. Нагретый полуденный воздух сохранил у надгробия лишь шлейф его едва уловимых парфюмерных духов — безмолвный, но такой характерный знак того, что Столп Пламени никогда не будет забыт.

***

В кабинете Столпа Насекомого стояла привычная тишина. Шинобу сидела за столом, погрузившись в бумажную работу. Хаори она сняла и повесила на спинку стула, а верхние пуговицы формы расстегнула. В последние дни жара накатила со всей силой, а солнце оставалось в зените дольше обычного. Лето показывало себя во всей красе. ​Увлекшись отчётами, Шинобу не услышала тихого стука в дверь. Это была Аой, пришедшая сообщить радостную новость. ​«Спит, что ли?» — подумала девочка и постучала вновь. ​Так и не дождавшись ответа, Аой чуть приоткрыла сёдзи и увидела Шинобу, замершую над бумагами. ​— Госпожа Шинобу, — негромко окликнула она. — Можно войти? ​Шинобу оторвалась от записей и посмотрела на дверь. Увидев помощницу, она мягко улыбнулась. ​— Да конечно, заходи Аой. ​Шинобу встала со стула и пошла навстречу. Аой скользнула в кабинет, прикрыла за собой дверь и остановилась на пороге. ​— Что-то случилось? — спросила Шинобу, подойдя ближе. ​— Нет, точнее, да, — Аой слегка замялась, но тут же поспешила добавить: — Не в плохом смысле! — Она шумно выдохнула. — Я пришла сообщить радостную весть. ​Шинобу удивилась, хотя внешне ничем этого не выдала. Лишь про себя подумала: «Давно я не слышала радостных новостей...» ​— Танджиро пришел в сознание. Сегодня утром, — в голосе Аой прозвучала искренняя, долгожданная радость. ​«Танджиро-кун? Какое облегчение. Надо будет аккуратно расспросить его, что последнее он помнит». ​— Какая чудесная новость! — воскликнула Шинобу. — Я сейчас же навещу его. А ты, пожалуйста, встреть господина Узуя. Он должен прийти с минуты на минуту. ​— Хорошо, госпожа Шинобу! — Аой кивнула и ушла так же быстро, как и появилась. ​Сама же Шинобу вернулась к столу, отложила бумаги в сторону и, взяв необходимые медицинские инструменты, направилась в палату к Танджиро.

***

​— Ну вот, вроде бы всё в порядке, — мягко произнесла Шинобу, забирая термометр. ​Она только что закончила осмотр. Всё-таки Танджиро сперва подвергся влиянию крови Мудзана, превратился в демона, а затем принял тяжелое лекарство и потерял сознание. Нужно было лично удостовериться, что с ним всё хорошо, и препарат не вызвал опасных побочных эффектов. Мальчик проспал целый месяц, его организм перенёс колоссальную нагрузку, и даже Шинобу не могла предугадать, какими будут последствия. ​— Но тебе всё ещё нужен строгий отдых, Танджиро-кун, — Шинобу отстранилась и поднялась с края кровати. — Так что лежи и дай телу восстановиться, — она сделала пару пометок в планшете. — И, разумеется, никаких тренировок. ​— Не волнуйтесь, Шинобу-сан, тренироваться я не буду, — Танджиро послушно опустился обратно на подушки. — Демонов ведь больше нет. Значит, и смысла в тренировках тоже нет. — Он лучезарно улыбнулся, и в этой улыбке светилось чистое, неподдельное счастье. ​— Да, верно... Видимо, у меня это уже вошло в привычку, — она ответила едва заметной улыбкой. — Если честно, до сих пор тяжело осознать, что нам больше не придётся сражаться. ​Шинобу задержалась в палате ещё на пару минут, мимоходом проверив состояние остальных ребят, и уже собиралась уходить, как вдруг её нагнал тихий вопрос. ​— Шинобу-сан... а как там Гию-сан? — спросил Танджиро. Его голос был полон глубокого, затаённого беспокойства. ​Она замерла в паре шагов от двери. Это имя болезненным уколом ударило прямо в грудь. Шинобу молчала, судорожно соображая, что ответить. Меньше всего ей хотелось признаваться, что Танджиро, будучи в неконтролируемом состоянии, лишил Гию руки. Конечно, виной всему был Мудзан, а не сам мальчик, но Танджиро всё равно сожрёт себя изнутри чувством вины. ​— С Томиокой-саном всё в порядке, — ровным, успокаивающим тоном ответила она, не оборачиваясь. — Он пока без сознания, но я уверена, что он скоро очнётся. ​Чтобы не затягивать беседу и не выдать себя, Шинобу быстро вышла в коридор. Она почти добежала до своего кабинета, скрылась за раздвижными дверями и тяжело прислонилась к ним спиной. ​«Что это со мной?..» ​Сердце стучало мерно, дыхание оставалось ровным. Внешне она была абсолютно спокойна. Но внутри Шинобу внезапно отчётливо ощутила нечто липкое, холодное и глубокое. Страх. Страх того, что Гию больше никогда не откроет глаза. ​Эта тревога поселилась в ней давно и с каждым днём его затянувшегося сна становилась только сильнее. Шинобу отчаянно гнала от себя эти мысли, заставляла себя верить, что он выкарабкается. Но почему-то именно сегодня, после слов Танджиро, паника накрыла её с новой силой. Возможно, осознание того, что Танджиро, получивший куда более страшные повреждения, уже пришёл в себя, а Гию всё ещё спал, подкосило её уверенность. ​— Всё хорошо, успокойся, — прошептала она самой себе, прижимая ладонь к груди. — Он проснётся. Просто... чуть позже. ​Насильно вернув себе самообладание, Шинобу оттолкнулась от двери, вышла в коридор и направилась в сторону кухни. Там её уже должен был ждать Узуй.

***

По дороге к поместью Бабочки Узуй встретил Аяно, Столпа Воды и Тумана. Как оказалось, она тоже возвращалась с кладбища, где навещала близкого человека. В руке у девушки была трость, и по сильной хромоте и медленным, осторожным шагам можно было понять, что передвигается она на протезе. А правый глаз Аяно скрывала плотная повязка. ​— О-о, кто это тут у нас! — издалека пробасил Узуй, заметив её. — Мой одноглазый коллега! — шутливо воскликнул он. ​Аяно, шедшая чуть впереди, обернулась. Тот, несмотря на собственную хромоту, шагал вполне уверенно, а драгоценные камни на его головной повязке ярко отражали солнечные блики. ​— Кто бы говорил, господин Узуй, — она остановилась, поджидая его. — Доброе утро, Узуй-сан. Как ваши дела? ​— И тебе доброе! Дела блестящие! — отозвался он и слегка наклонился к ней. — А у тебя как? Привыкаешь к одноглазому образу жизни? — со смешком бросил бывший Столп Звука. ​— Да, в целом сойдёт. — Аяно невесомо коснулась пальцами ткани повязки. — Немного непривычно видеть мир лишь наполовину, но я ни разу об этом не пожалела. — Она глубоко вдохнула свежий утренний воздух и посмотрела на спутника. — Главное, что наши старания наконец-то принесли этому миру покой и тишину. А вы как считаете, Узуй-сан? ​— Я считаю, что ты блестяще права! — отрезал Узуй. — Наш ослепительный вклад полностью себя оправдал. Жить в таком мире — самое настоящее счастье! — Он небрежно повёл рукой по распущенным волосам. — Та цена, которую нам пришлось заплатить, и гроша ломаного не стоит по сравнению с тем, что мы получили в итоге. Разве это не блестяще? ​— Вы прямо светитесь, — заметила Аяно. — Впрочем, вы всегда были неисправимым оптимистом и умели держать бодрый вид. ​Тем временем на горизонте уже показалось новое, недавно отстроенное поместье главы. ​— К слову, я слышала, что Корпус скоро будет официально распущен, — негромко добавила девушка. — Как только все раненые восстановятся, преемник господина Кагая попрощается с нами. ​— Да, до меня тоже доходили подобные слухи. В целом, ничего удивительного. Единственной целью Корпуса было очистить землю от демонов. Эта миссия передавалась из поколения в поколение и ни за что бы не исчезла, не будь она достигнута. — Узуй выдержал короткую паузу. — Радует, что именно мы смогли поставить точку. Теперь в существовании Корпуса просто нет никакого смысла. ​Вскоре они дошли до развилки. Пути расходились. Истребители остановились и напоследок посмотрели друг на друга. ​— Полагаю, вам направо, — Аяно указала рукой на дорогу, ведущую к поместью Бабочки. ​— А тебе налево? — спросил Узуй. Аяно в ответ согласно кивнула. — Что ж, тогда ещё увидимся, коллега по несчастью! Удачно тебе провести этот блестящий день! ​Узуй уверенно свернул направо и помахал ей рукой на прощание. ​— И вам того же, Узуй-сан! — улыбнулась Аяно, разворачиваясь в левую сторону. ​Попрощавшись, каждый отправился по своим делам: Узуй — проведать раненых в поместье Бабочки, а Аяно — к себе домой. Небо над их головами оставалось чистым и солнечным, словно знаменуя начало новой, мирной жизни.

***

Дойдя до кухни, Шинобу первым делом налила себе воды и немного ополоснула лицо. Холодные капли тут же взбодрили её и помогли вернуть привычное маску спокойствия. Аой к этому времени уже приготовила чай, накрыла на стол и теперь стояла у входа, поджидая Узуя. Шинобу, задумавшись, села на стул. Её мысли всё ещё витали вокруг Гию. ​Вскоре за воротами поместья показался знакомый силуэт. Это был Узуй, который уверенно шёл к дому. У самого крыльца его вежливо поприветствовала Аой. ​— Добро пожаловать, господин Узуй, — девочка поклонилась. — Госпожа Шинобу вас ждёт. — Она указала рукой в сторону кухни. ​Узуй вошёл в дом и направился по коридору. Пройдя на кухню, он увидел Шинобу, сидевшую за столом. ​— Здравствуй, Кочо, — отозвался Узуй, переступая порог. — Как поживаешь? Надеюсь, ты всё так же порхаешь, как бабочка? — добавил он, усаживаясь напротив неё. ​— Здравствуйте, Узуй-сан, — привычным ровным тоном ответила она. — Со мной всё хорошо. А вы сами как? — спросила Шинобу, наливая ему тёплый, ароматный чай. Из кружки послушно поднялся прозрачный пар. — По какому поводу вы решили нас навестить? ​Узуй немного посмотрел на предложенное угощение, затем взял пиалу в руки. Тёплая глиняная поверхность приятно согрела пальцы. ​— Да так, просто проведать, посмотреть, что да как, — ответил он, делая глоток. Горячая жидкость мягко обожгла горло. — Убедиться, что с нашей бабочкой всё в порядке. Присмотреть за ней, пока её жених прохлаждается на кровати, — многозначительно добавил Узуй, скользнув взглядом по маленькому, изящному кольцу на её безымянном пальце. ​Шинобу вздрогнула, едва услышав слово «жених». Она тут же невесомо прикоснулась к кольцу и, глядя на него, мягко улыбнулась уголкам губ. ​— От вашего взора ничего не скроешь, Узуй-сан, — с лёгкой улыбкой заметила она. — Но не утруждайте себя, я вполне могу сама о себе позаботиться. Не забывайте, что я всё ещё являюсь Столпом, — добавила она, напоминая, что официальное звание за ней пока сохраняется. ​— Ха-ха, ты совсем не изменилась! Такая же сильная и упрямая, — рассмеялся Узуй. — Я, к слову, по дороге сюда встретил Аяно. Битва её сильно потрепала. Ходит теперь с тростью, хромает... — Он выдержал короткую паузу. — Но главное, что она жива. И, несмотря на все трудности, до сих пор полна сил и решимости. Всё-таки женщины нашего Корпуса — это нечто! — закончил он, допивая чай. ​— Ну, приму это как комплимент, — ответила Шинобу, чья кружка тоже опустела. — Кстати, раз уж вы пришли, может, навестите ребят? — На её предложение Узуй вопросительно выгнул бровь. — Я имею в виду Танджиро, Зеницу и Иноске. Они ведь были вашими подопечными. ​— Ох, Танджиро — славный малый, да и Зеницу с Иноске тоже, — Узуй на секунду задумался. — Так и быть, навещу. А после задам один интересующий меня вопрос, — произнёс он, поднимаясь с места. Следом за ним встала и Шинобу. ​Вместе они дошли до палаты. Когда Узуй открыл сёдзи и переступил порог, он искренне удивился, увидев Танджиро в сознании. ​— Камадо! Уже очнулся? Вечно ты впереди своих друзей идёшь, — подходя к кровати, пробасил бывший Столп Звука. — Ну, как себя чувствуешь? Голова не болит? ​— Господин Узуй! — обрадованно воскликнул Танджиро. — Чувствую себя отлично, но вставать мне пока запретили. — Его лицо так и сияло от искренней радости. — Спасибо вам, что тренировали меня! Только благодаря вашим наставлениям я стал сильнее! ​Узуй присел на край койки, заметно растроганный такими словами. Сама собой на его лице появилась широкая улыбка. ​— Ну-ну, не стоит. Тренировал тебя не только я, другие Столпы тоже внесли огромный вклад, — Узуй осмотрелся, мельком взглянув на соседние кровати. — Остальные оболтусы ещё не проснулись? — спросил он у Шинобу, оставшейся стоять возле двери. ​— Пока нет, но будьте уверены, они тоже вскоре откроют глаза, — она тихо выдохнула. — Это лишь вопрос времени... ​Узуй ещё немного посидел в палате, ведя с Танджиро непринуждённую, бодрую беседу. Спустя какое-то время он попрощался, и когда они с Шинобу направились в сторону выхода, нарушил стоявшую в коридоре тишину. ​— Ответишь на один вопрос, Кочо? — ровным тоном спросил он, шагая рядом. ​— Да, спрашивайте, — отозвалась она. ​— Ты боишься, что Томиока не проснётся? ​Шинобу резко остановилась. Вопрос застал её врасплох, заставив незаметно сглотнуть вставший в горле ком. ​— Что за глупый вопрос, Узуй-сан, — ответила она, стараясь не подавать вида, хотя её голос всё же едва заметно дрогнул. — Не боюсь. Это обычные переживания. Он скоро очнётся, так что не забивайте себе этим голову. ​Узуй внимательно, с прищуром посмотрел на неё, явно сомневаясь в правдивости этих слов. ​— Так и быть, сделаю вид, что поверил, — Узуй чуть наклонился к ней. — Но, Кочо... если вдруг станет тяжело, ты всегда можешь обратиться ко мне. Да и к любому из нас. Не прячь всё в себе. — Он снова выпрямился. — И главное, не забывай: такого упрямого айсберга, как Гию, подобные раны не сломают. Он выкарабкается, поверь уж мне. ​Шинобу ничего не ответила, продолжая неподвижно стоять посреди пустого коридора. Узуй, понимая, что ей нужно побыть наедине со своими мыслями, молча направился к выходу и покинул поместье. Лезть к ней в душу насильно он не собирался.

***

Горячий воздух плавно и незаметно проникал в палату через открытое окно. Тёплый летний ветер мягко ласкал лицо Шинобу, шевелил её волосы, выбивая тонкие пряди из привычной причёски. Она сидела на самом краю кровати Гию, крепко сжимая его единственную уцелевшую руку своими ладонями. ​Взгляд девушки то и дело невольно возвращался к его правому плечу, скрытому под плотными слоями белоснежных бинтов. Эта пустота под тканью тупой болью отзывалась в груди, напоминая о страшной цене победы. В абсолютной тишине Шинобу провела здесь уже больше часа, безотрывно всматриваясь в его бледное, умиротворённое лицо. ​— Гию... — наконец тихо заговорила она, и её голос, обычно такой звонкий, сейчас казался надломленным. — Ты всё спишь. Другие уже приходят в себя, открывают глаза... Почему же ты медлишь? Неужели ты не хочешь увидеть мир, ради которого мы так долго проливали кровь? Мир, которого мы всё-таки смогли добиться... ​Ноты грусти в её голосе становились всё отчётливее. Шинобу сильнее сжала его пальцы, а свободной рукой робко прикоснулась к его щеке, мягко поглаживая сухую кожу. В глазах защипало, на ресницах вскипели горькие слёзы, грозя хлынуть потоком прямо на его грудь. ​«Не плачь! Нет! Только не перед ним... — отчаянно приказала она самой себе. — Он ведь учил меня быть сильнее. Учил никогда не сдаваться...»

***

​Гию лежал где-то в бескрайней пустоте, потеряв всякую связь с реальностью. На воде? На земле? Он не знал. Вокруг простиралась всё та же непроглядная тьма, и лишь высоко над головой теплился крошечный, едва заметный проблеск света. Этот лучик появился давно. Сначала Гию пытался дотянуться до него, карабкался вверх, но всё было тщетно — расстояние казалось непреодолимым. В конце концов он перестал пытаться. Просто замер, не видя смысла идти дальше, ведь эта бесконечная пустота никуда не вела. ​Вместо этого он думал. Очень много думал о ней. ​В его сознании, словно спасительный якорь, всплывал образ Шинобу. Её тонкие черты лица, непослушные волосы с фиолетовыми кончиками, её игривый, но такой тёплый голос. Её глаза, красоту которых невозможно было описать словами. В его памяти яркими вспышками проносился её взгляд — то глубокий и нежный, то полный страсти и затаённой жажды, каким он видел его в ту самую ночь. Её любовь, которую он ощущал физически каждый день, каждую чёртову секунду, пока они были вместе. ​— Шинобу... — его хриплый голос глухим эхом разнёсся по безмолвному пространству. ​Её хрупкое, изящное тело, напоминавшее фарфоровую куклу. Он был единственным мужчиной, которому она доверяла себя, которому открывалась без остатка. Гию никогда не забудет те мгновения их близости — эти воспоминания намертво врезались в его память, согревая даже посреди этой ледяной комы. ​— Когда же мы сможем увидеть друг друга? — спросил он в темноту, снова неосознанно протягивая руку кверху. — Быть может... ​Внезапно далёкий проблеск света дрогнул и стремительно начал разрастаться. Сияние становилось всё ярче, мощной волной окутывая пространство и безжалостно вытесняя тьму. ​Гию приподнялся. Ослепительно белое полотно целиком поглотило его фигуру. В этот миг Томиока ощутил такое невероятное облегчение, что перестал двигаться. По всему телу разлилось блаженное тепло, стирая накопленную усталость, а сознание стало лёгким, словно воздух. Он мягко закрыл глаза, позволяя этой чистой тишине забрать его.

***

​Он резко открыл глаза. ​Прямо перед ним был потолок — обыкновенный, деревянный, иссечённый знакомыми трещинами. Никакой пустоты. Наконец-то реальный мир. ​Он медленно пошевелил головой вправо, затем влево — боли не было, только сильная слабость. С трудом преодолевая онемение в мышцах, Гию попытался приподняться на постели, и у него это получилось. Поначалу из-за расфокусированного взгляда он не понял, что происходит, но едва опустил голову, как почувствовал приятную тяжесть. ​На его животе, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в одеяло, лежала Шинобу. Судя по тихому, размеренному посапыванию, она крепко спала, измученная часами ожидания и переживаний. ​— Шинобу... — попытался позвать её Гию, но голос сорвался на едва слышный сип. Челюсть после месяца безмолвия казалась чужой и деревянной. ​Переведя дыхание, он медленно поднял свою единственную левую руку, аккуратно опустил ладонь ей на голову и принялся нежно, едва ощутимо поглаживать мягкие волосы. Смотря на её безмятежное во сне лицо, Гию чувствовал, как грудь затапливает щемящее, безграничное счастье. Назло всем демонам, кошмарам прошлого и смертельным ранам, у него была она. Его законная, самая любимая жена. И теперь их общее будущее наконец-то началось.