Часть 1
***
В комнате было темно, только свет уличного фонаря пробивался сквозь жалюзи, рисуя на полу полосы. Кастория решила, что она одна. Но когда ее глаза привыкли к полумраку, она увидела силуэт на другой стороне комнаты.
Цифер сидела на своей кровати, поджав под себя ноги. Она не спала. Она просто смотрела на Касторию. В ее взгляде не было ни удивления, ни насмешки. Только тихое, сосредоточенное ожидание.
— Опять? — голос Цифер был непривычно мягким, лишенным обычной дерзости.
Кастория кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она медленно прошла к своей кровати и села на самый краешек, стараясь казаться меньше, незаметнее.
Несколько минут они сидели в тишине.
Расстояние между их кроватями — четыре метра — казалось непреодолимой пропастью.
— Я не понимаю, — наконец сказала Цифер, нарушая молчание. — Я видела, как люди боятся высоты. Видела, как боятся пауков. Но ты... ты боишься так, словно простое касание может убить.
Кастория вздрогнула от того, насколько точно Цифер попала в цель. Она подняла на нее глаза.
— А если так и есть? — прошептала она.
Цифер склонила голову набок, ее силуэт в лунном свете казался почти нереальным.
— Ты же не серьезно.
— Я серьезнее, чем когда-либо в жизни, — голос Кастории был ровным, но в нем звучал холод вековой усталости. Она сделала глубокий вдох, понимая, что больше не может молчать. Эта девушка заслуживала правды. Или хотя бы ее версии, которую помнила сама Кастория.
— Это называется гаптофобия, — начала она, глядя на свои руки в перчатках. — Боязнь прикосновений. Но у меня это... не совсем так. Я не боюсь, что мне причинят вред. Я боюсь, что вред причиню я.
Цифер молчала, давая ей говорить.
— У меня была сестра-близнец, — продолжила Кастория, и каждое слово давалось ей с трудом, словно она вытаскивала из груди осколки стекла. — Ее звали Поликсия. Мы были неразлучны. Когда нам было восемь, мы были на море. Она... она начала тонуть.
Она замолчала, и в тишине комнаты стало слышно, как тяжело она дышит.
— Я нырнула за ней. Вода была ледяная, темная. Я нашла ее, схватила за руку. Я пыталась тянуть ее наверх, к свету. А она в панике тянула меня вниз.
Я помню ее глаза. В них был такой ужас... И я помню, как ее хватка ослабевала. Как ее рука выскользнула из моей.
Кастория посмотрела на свою правую руку.
— Я выплыла. А она — нет. Спасатели сказали, что я была в шоке, что я ничего не могла сделать. Но я помню. Я помню это ощущение. Ощущение, как жизнь уходит из человека через прикосновение. Мое прикосновение. С тех пор... — она сглотнула, — …для меня любая чужая кожа — это та самая холодная, мокрая рука. Я касаюсь кого-то, и все, что я чувствую, — это как я ее отпускаю. Снова, и снова, и снова.
Она не плакала, но Цифер видела, как дрожат ее пальцы, обтянутые черной тканью.
— Поэтому ты подрабатываешь в архиве? — тихо спросила Цифер. — С мертвыми книгами?
— Их нельзя убить еще раз, — просто ответила Кастория. — Их можно только сохранить. А мои руки... — она горько усмехнулась, — …они хороши только в том, что связано со смертью. Я даже мягкие игрушки делаю, потому что это единственное, что я могу создать, не боясь это сломать.
Наконец-то. Она сказала это вслух. Всю ту уродливую, колючую правду, которую носила в себе годами. Она ожидала чего угодно: жалости, отвращения, неловкого молчания.
Цифер медленно сползла со своей кровати и села на пол, скрестив ноги. Она не пыталась подойти ближе. Она уважала ее границу.
— Так вот почему ты так на меня посмотрела, — сказала она, и в ее голосе не было и тени осуждения. — В библиотеке. Ты не меня испугалась. Ты испугалась за меня.
Кастория подняла на нее глаза, удивленная такой проницательностью.
— Я... да.
— Кастория, — Цифер произнесла ее имя медленно, осторожно, словно пробуя на вкус. — Твоя сестра утонула. Это ужасно. Это трагедия, которую я даже представить не могу. Но ты была ребенком. Ты не убила ее.
Твои руки не оружие.
— Мой мозг так не считает, — безжизненно ответила Кастория. — Для него каждое прикосновение — это спусковой крючок.
Цифер помолчала, глядя куда-то в темноту.
— Знаешь, я выросла в месте, где прикосновения были либо для того, чтобы ударить, либо для того, чтобы что-то отнять, — сказала она. — Я научилась быть быстрой и ловкой, чтобы никто не мог меня поймать. Для меня свобода — это когда никто не может до тебя дотронуться, если ты этого не хочешь. А потом я попала сюда и увидела, как люди обнимаются, держатся за руки... И я поняла, что прикосновения могут быть и другими. Что они могут поддерживать.
Она снова посмотрела на Касторию. В ее глазах блестели отблески уличного фонаря.
— Я не буду тебя трогать. Никогда, если ты не попросишь. Но знай, что мои руки — они не такие. Они не для того, чтобы отнимать. Я... я могу научить тебя делать классные фигурки из баллончиков с краской. На расстоянии, конечно. Или мы можем просто сидеть вот так. В четырех метрах тишины. Это лучше, чем сидеть в ней одной, правда?
Она слабо улыбнулась.
— Правда
