Первое свидание

Первое свидание — странная штука. Для одних оно превращается в милые посиделки в кафе, полные смущённых улыбок и случайных прикосновений, для других — в незабываемые приключения, о которых потом долго вспоминают. Но всегда ли оно показывает настоящего человека? Можно ли судить о нём только по первому впечатлению? Обсидиан никогда не был уверен в этом. И всё же — свою первую встречу с Фиашем он запомнит надолго. Когда Обсидиан пришёл, он ожидал увидеть обычного подростка, слишком увлёкшегося самовыражением и явно не заботившегося о себе. Но оказалось, что перед ним стоял тот, кто собирался провести с ним весь день. Фиаш явился прямо после шумной ночи в клубе: усталый, сонный, с лёгкой тенью под глазами. Но он пришёл. И этим уже сказал больше, чем любыми словами. Обсидиан постарался закрыть глаза на усталость собеседника. Он привык искать в людях что-то большее, чем внешний вид. И всё же первое, что бросилось ему в глаза, — Фиаш обожал электронки. Сам Обсидиан тоже любил парить, но нарочно не взял с собой устройство: он думал о комфорте того, кто придёт. Если Фиаш окажется против курения — лишних конфликтов не хотелось. — Можно? — наконец спросил он, доставая электронку, будто проверяя границы. Фиаш только ухмыльнулся, неожиданно схватил Обсидиана за подбородок, затянулся и выдохнул дым прямо ему в губы. Обсидиан застыл, ошарашенный такой дерзостью, но возражать не стал. Внутри всё боролось: желание оттолкнуть и странное чувство, что именно в этой наглости есть что-то живое, притягательное. По инициативе Фиаша они отправились гулять на старые заброшенные железнодорожные пути. Место было диким, заросшим, словно забытым временем. Ходить там было небезопасно, но Фиаш чувствовал себя уверенно — он вырос среди подобных прогулок, всегда искал заброшенные уголки, где можно было «оторваться от мира». Для него это было не просто времяпрепровождение, а способ дышать свободно. Обсидиан тоже любил такие места, но никогда не заходил так далеко. Он шёл осторожно, чувствуя себя в тени более смелого спутника. Когда, цепляясь за камень, оступился и повалился вниз, приземлившись на руку, резкая боль пронзила его. — Живой хоть? — спросил Фиаш, помогая подняться. — Вроде да… но руку потянул. Или сломал, — Обсидиан морщился, держась за кисть. Фиаш посмотрел внимательно, а потом резко, с хрустом, вправил сустав. Боль полоснула так, что у Обсидиана потемнело в глазах, но через секунду она ушла. Фиаш будто умел обращаться с болью — чужой и своей. Они шли дальше и неожиданно вышли в странный парк: заброшенные дорожки, но клумбы, словно ухоженные. Цветы здесь росли яркими, живыми пятнами. Фиаш уверенно направился к одной из клумб, словно знал дорогу. На лице его появилась та самая ухмылка — слегка дерзкая, но тёплая. Он сорвал несколько цветов и собрал в маленький букет. — Всегда беру отсюда домой, — сказал он спокойно. — Эти цветы живут в воде дольше, чем магазинные. Он говорил так, будто в этом было что-то личное: не просто привычка, а маленькая победа над миром — находить красоту там, где другие видят только руины. — Красивые… — неловко произнёс Обсидиан, глядя на букет. Он редко задумывался о таких мелочах, но в словах Фиаша прозвучала простая истина: настоящее часто прячется в забытых местах. Фиаш лишь кивнул и пошёл дальше, не объясняя, куда ведёт. Он всегда хранил свои планы при себе, будто проверяя — пойдёт ли за ним другой человек просто так, доверившись. Обсидиан шёл за ним. Не из любопытства, не потому что не знал дороги назад. А потому что уже чувствовал: за этой ухмылкой, за дерзостью и уставшими глазами скрывается нечто, что он хотел понять. Очутились они у Фиаша спустя почти час в автобусе. Скучать не пришлось: то обсуждали фильмы, то смеялись над странными пассажирами. Время пролетело быстро, и оба были уже достаточно раскрепощены, чтобы не чувствовать неловкость. Фиаш открыл дверь лёгким движением, сразу прошёл внутрь и, как хозяин ситуации, махнул Обсидиану: — Давай, заходи. На кухне он без раздумий достал бутылку виски и два бокала. — Ты ведь рисовать умеешь? — спросил он с хитрой улыбкой. — Вчера с ВБ тату-машинку забрал. Хочешь попробовать? Обсидиан замялся лишь на секунду, потом пожал плечами: — Рисовать умею. Думаю, с тату похожая история. Фиаш сделал глоток и прищурился: — Тогда набьёшь мне на шее. Сниму фотку потом, пусть все видят. Обсидиан отпил из бокала и сел за стол. — Ну, неси свою машинку и эскиз. Через минуту Фиаш уже вернулся с трафаретом и машинкой, налепил рисунок на шею и, словно это было в порядке вещей, уселся коленями на Обсидиана. — Начинай, — сказал коротко. Игла вонзилась в кожу. Фиаш скривился, но быстро взял себя в руки. Для него боль была чем-то вроде игры — проверить себя, проверить другого. — Есть хочу, — вдруг сказал он. — Ты? — Ага. — Тогда шаурму закажу, — кивнул он и, набирая номер, продолжал терпеть уколы, иногда тихо шипя. Через полчаса им привезли еду: шаурму и колу. — Делим пополам, денег почти нет, — сообщил Фиаш. Пока Обсидиан сосредоточенно выводил линии, Фиаш жевал, будто всё это было самым обычным вечером. — Готово, — наконец сказал Обсидиан. — У тебя есть пластырь? Фиаш сходил, принёс, но тут же загорелся новой идеей. — Хочешь тоже преобразиться? У меня машинка есть. Бровь подправим, сделаем полоску. Будет дерзко. Он не стал ждать ответа: вернулся с машинкой, снова уселся к нему и уверенно провёл прямую линию по брови. — Всё, теперь смотришься как будто всю жизнь такой был, — сказал он с довольной ухмылкой. Обсидиан в тот вечер не думал ни о встречах, ни о будущем. Он был уверен: второе свидание с этим парнем ему не нужно. Слишком дерзко, слишком навязчиво, слишком быстро. Но что-то в Фиаше не отпускало, словно за этим хаосом скрывалось больше. Ирония в том, что судьба распорядилась иначе: прошло уже пять лет, и они всё ещё вместе. Только о первом свидании догов орились не вспоминать — слишком диким оно было, чтобы называть его романтичным.