болезнь гормонального выброса

                                                 Любовь ‐ не более, чем игра гормонов. Эволюционный элемент, необходимая мелочь, чёртова надобность, чтобы человечество не вымерло. Когда люди были простейшими и интересовались лишь едой и совокуплениями, это никого не заставляло задуматься. Пусть сейчас мир снова возвращается к старым принципам, называя это эпохой гедонизма, слово «любовь» терзает умы многих. О любви сочиняют песни, пишут книги, снимают фильмы. Делают её смыслом жизни. Воображают, будто без любви не может быть ничего и никого. Сходят из-за неё с ума. Кончают с собой, сводя счёты с глупой действительностью, которая больно ударила по щеке раскрытой ладонью. Игра гормонов становится всемирным наркотиком. Наркотики, по сути, тоже вызывают игры разума, пусть и весьма своеобразные.               Юкио понял это довольно давно, на самом деле, пусть и только частично на своей шкуре. Начиная с тринадцати, он сполна проверил пределы и возможности своего организма относительно психоактивных веществ. Он ел антидепрессанты ложками, складывал фигуры из транквилизаторов, зависал в вакуумной пустоте от нейролептиков и ловил сонные параличи от препаратов, которые призваны сонные параличи, вообще-то, лечить. Мальчик-дединсайд — мечта всех девушек, романтизированный образ, с которым во вполне не идеализированном настоящем мало кто хочет возиться. О своей проблемности Юкио знал всегда, не требовал к себе никакого особенного отношения и принимал (пытался) факт того, что люди — смешные и глупые в своей жестокости существа.               Любовь, как наркотик, смысл жизни или хотя бы что-то, он так и не смог попробовать. Пусть вокруг и вились девушки, все они были, ну, одинаковыми, наверное. Неважно, какие у них характеристики: красивые, пустоголовые, остроумные, неуверенные, чокнутые. На любой вкус и цвет, выбирай любую хоть наугад. Просто все они воспринимались, как что-то, в чём в действительности Юкио не нуждался.               Любовь — игра гормонов. Инстинкт к размножению, призванный создать потомство, желательно его сохранить и, выполнив свою главнейшую задачу, катиться на все четыре стороны.                      Рин пускается почти во все тяжкие, чтобы найти себе любовь и заслужить право быть любимым. Юкио кажется, что это ‐ идиотизм. Поцелуи, объятия, статус возлюбленных (ведь любовники звучит менее возвышенно) и, разумеется, то, ради чего все собрались ‐ секс. Набор условностей, которые можно выполнять без сумасшествия, с просто приятным человеком, становится мечтой всех и каждого, заставляет исходить слюной и терять человеческий облик.               Если женщины не понимали этого, их звали самовлюблёнными. Если подобное отрицается парнем, значит он нигилист. Быть нигилистом для Юкио не ново, но, всё-таки, этот статус и звучит несколько оскорбительно, если вспоминать, по какой именно причине он получен.               Он пытался понять. Правда пытался. И, должно быть, после кучи неудачных попыток ему следовало посчитать себя неполноценным в этом плане. Серьёзно, модель с браком, одна штука из, предположим, тысячи. Отклонение от нормы. Исключение из правила, которое, по всем законам парадоксальности, лишь что-то там подтверждает. Дефективный мальчик, который зря носит свою симпотную морду.               — Между дружбой и любовью нет абсолютно никакой разницы.               Если Юкио был нигилистом, то сахарная вата на ножках, его на данный момент визави, — один из сотен, ставший вдруг чужим среди своих.                      Шима Рензо известен тем, что не пропускает ни одной юбки. Слухи добавляют, что он весьма не равнодушен и к парням тоже. Своевременный съёб из родительского дома позволяет ему лезть действительно ко всем и не бояться, что консервативный отец или старший брат сломает за это нос. Теперь нельзя упечь кого-то в дурку за влечение к своему полу. Как говорит недавно просмотренный фильм Йоргоса Лантимоса, одиночество скоро будет не только сукой, но и возможностью проскочить этап мягких стенок, самому и сразу став этой самой сукой, причём вполне буквально.               — Ты прагматик, Юки. Это даже умиляет.               Шима Рензо лезет к людям и меняет партнёров, как перчатки. Не со всеми, вопреки сплетням, он трахается, как в последний раз, но ко многим, если верить наблюдениям, испытывает абсолютное нихуя. Прячет на виду свою такую же невшторенность хоть кем-то, чтобы мир осуждал его за вещи куда более интересные. Шима, наверное, не убеждает себя в том, что не умеет любить — любить-то он как раз умеет, просто себя самого. Юкио ещё позволяет себе откровенный самообман и позицию нетакуси.                      Они должны быть похожи.               По крайней мере, Юкио думал, что они похожи.                      На них обоих смотрят, как на сумасшедших. Они оба попирают давно устоявшиеся правила. Абсолютное отсутствие хоть какого-то целомудрия против скрупулёзного рассуждения об его же надобности. Гедонизм двадцать первого века и попытки разложить мир на атомы. Беззаботный парень и усложняющий себе жизнь идиот.                      Они должны были быть похожи, как братья-близнецы, и разнились, подобно всему, на что мир делил самого себя. Благородное серебро и вычурное золото, свет и тьма, луна и солнце, лёд и пламя, чёт и нечет. Юкио хотелось смеяться. Разумеется, он не следил за Шимой. Шима, разумеется, не следил за ним. Они были в курсе каждой чёртовой секунды, происходящей в чьей-то жизни.               — Ты сходишь с ума, Юки. — Я лишь учёный.               Юкио не читал «научное доказательство любви», хотя и был уверен, что его жизнь, если добавить комедии, станет похожей на это произведение. По крайней мере, и от того, и от другого ему сводило челюсти.                      Он учился обниматься на Шиме, который не знал понятия личных границ. Ходил после пар в кино с сахарной ватой, что страдает каннибализмом. Шима предложил повстречаться по приколу, как будто бы по-дружески, просто чтобы Юкио понял, что любовь — то самое фуфло; чтобы уверился, что весь мир погряз в глупости, и наконец-то успокоился.               — Ты, — указал он на Юкио, после переведя палец на себя, — я и одна ночь. Или что-то типа того.               Шима не говорил слов любви, не отвешивал комплиментов, как проходящим мимо одногруппницам, и не дарил цветов с конфетами. Тренировал во время телефонных звонков навыки красноречия, проверяя, как долго Юкио сможет совершенствовать на нём свой сарказм, именуемый лёгким остроумием.               Конечно, они целовались. Они много целовались, потому что это было приятно. Шима регулярно чистил зубы, носил с собой огромное количество жевательной резинки и освежающих драже и, что удивительно, не лез дальше дозволенного. Конечно, Шима позволял себе многочисленные свиданки с другими девушками. Его было сложно не заметить, и он словно выставлял всё напоказ, превращая свою жизнь в настоящее шоу. Шлёпал девушек по необъятным бёдрам, целовался с каждой встречной по углам и не смывал с себя шлейф женских духов.               Никто никому ничего не должен, всё-таки. Просто Юкио каждый раз всё сильнее кажется, что внутри него всё плавится, словно Шима изнутри сжигает его, ничего для этого не делая.                      Он понял, что совершил ошибку, когда Шима включил фильм на ноутбуке и поманил к себе, дёрнув уголком искусанного рта. Ошибся, когда сказал «да».               Без чувств, без души.               Ошибся, когда сказал самое первое «да», а не послал его.               — Ты, я и одна ночь.               Они смотрели фильмы только у Юкио. Приходя в честно отвоёванную комнату Шимы, могли включить абсолютно несмотрибельное кино с низов рекомендаций и «выключиться». Юкио точно казалось, что он выключался. Он знал, что из этого ничего не выйдет. Знал, что у Шимы есть сотня наивных дурочек, которые ни о чём не догадываются, и примерно столько же тех, кого всё устраивает в нынешнем положении дел.               — Я не разобью тебе сердце, ведь у тебя его попросту нет.               Шима был абсолютно прав. В конечном счёте, Юкио ведь не умел любить. Конечно же, ему не было никакого дела до того, ведёт ли Шима так называемый дневник побед на любовном фронте, ведь сам он был давно подстрелен в спину.               Никто никому ничего не должен.               Просто каждый чёртов день Юкио не может уснуть.               С тех пор, как ему снизили дозировку препаратов и сократили «послужной список» почти вдвое, проблем со сном не возникало. Конечно, Юкио прекрасно знал, что его организм довольно быстро усваивал большие дозы. Наркотик любви, к счастью, его организмом ни разу не был принят, иначе бы он уже никогда не захотел слезать с иглы.               — У тебя останется опыт. И, может, вполне приятные воспоминания.               Юкио обещал себе, что это — дело на пару недель. Для Шимы он был сродни приключению на двадцать минут, зайти и выйти, как было со многими другими людьми. Это не должно было длиться долго. Просто однотипные действия, вызывающие приятную щекотку где-то в воспалённом мозгу. Они должны были всего раз посмотреть вместе фильм в спальне Шимы, чтобы Юкио понял, достаточно ли секс отвратителен.                      Просто одна попытка, вновь повторяется, снова исчезая прочь.               Каждый чёртов раз не поднимается рука написать Шиме о прекращении этого эксперимента. Не поворачивается язык сказать

хватит.

              Юкио не ждёт знака свыше.               Он мог бы, если бы строил планы и надежды, если бы был отравлен. План у него был всего один: понять причину сумасшествия. Надежда почти такая же: негативный результат, чтобы из головы выбило всю охоту думать о любви.               Любовь ‐ опиум для народа.               Хорошенькие девушки вешаются на Шиму и чуть ли не стелятся к ногам Юкио, ведь красивая внешность решает многое.               Сколько ни пытался, Юкио не смог понять, что Шима находил во всех своих поклонницах и что в принципе люди находили друг в друге. Повторял те же действия, совершал те же телодвижения и не ощущал буквально н и ч е г о. Героиня из Носферату кричала, что вампир подарил ей удовлетворение, пока муж не смог вызвать хотя бы толику ощущений. Девушка с направления психологии, когда они закончили смотреть фильм, кричала тоже — тоже громко, пусть и не про удовлетворение. Возможно, как раз его и ощущая. Она могла бы стать ещё одной жертвой кровавого удовольствия, наверное. Юкио же не чувствовал себя ничьей жертвой, пусть и отмечал с досадой, что собственное тело будто потеряло всякую чувствительность.               — В любви и её плодах нет ничего особенного.               Это не было самообманом или попыткой себя убедить. Это была истина. Такой же истиной был и зубосводящий факт. Подобно вампиру-искусителю, Шима довёл его до исступления, когда дверь с щелчком закрылась и они оказались в абсолютной темноте. Тоже подарил укус рядом с ключицей, будто пометив.                      Они давно должны были разойтись. Их ведь совсем ничего не ждало. Будущее не могло показать их вместе. Они и не должны были быть вместе, ведь для этого надо было сойтись, чего они, честно говоря, никогда не делали. Их связывали только совместные ночи и эксперимент глупого нигилиста. Имя Юкио просто было очередной записью в дневнике любовных побед бисексуальной оторвы.               И, всё-таки, Юкио не мог разорвать эту глупую, почти порочную связь.                      Отвернувшись и проиграв в гляделках, Шима щёлкнул по кнопке ноутбука, после чего вместо фильма включилась музыка. И протянул руку, приглашая. Никакой знак свыше не был нужен, чтобы понять, что стоило развернуться и навсегда уйти отсюда.               — Ещё один раз, Юки. А потом ‐ останемся в прошлом.               Приключение на двадцать минут. Интрижка на две недели. Эксперимент на месяц. У их связи каждый раз появлялись новые временные рамки.               Втянув поглубже воздух, Юкио сжал протянутую ладонь и послушно подался вперёд. Стоило уйти, конечно стоило. Кто ж спорил-то? Пока они с Шимой целовались, музыка из динамиков сотрясала стёкла. Пока наощупь задёргивали шторы, плейлист глюканул, поставив на повтор одну мелодию.               Песня про отсутствие любви повторяется из раза в раз.               До чего иронично.                      Любви не существует ‐ смеялся Юкио всему миру в лицо. И мир в отместку создал Шиму Рензо, чтобы он посмеялся над Юкио. Ошибкой Юкио было то, что он строил планы и надежды, о которых рассказал всему миру — и появился двуликий янус, чёрт с лицом человека, вампир-искуситель вместо змея и множество других имён. Пока Шима возился с пряжкой ремня и дёргал молнию, Юкио с досадой отметил, что его эксперимент действительно провалился. Его организм крайне быстро принял наркотик для игры гормонов и попросил добавку в лошадиной дозе.              

«Я болею тобой, Пусть ты и не болен мной.»